Судная метка.

      Заходя в тускло освещенную таверну, Кэйа смеется и улыбается каждому, кто подарит ему хоть один лишь взгляд. Парень мотает головой, раскидывая пряди синеватых волос, хитрым взглядом смотрит на дам, что сразу узнают молодого капитана Ордо Фавониус, а после подмигивает и идет дальше. Несколько молодых рыцарей одаряют его восхищенными взглядами, дежурно кивают, показывая свои отточенные манеры перед наставником. Альберих же выдает дружелюбное приветствие и садится за барную стойку. Смотрит на широкую спину бывшего брата и, жмуря глаза, тарабанит ладонями по деревянному покрытию стола, желая привлечь внимание. Дилюк давно понял, что в таверну в очередной раз завалился этот недо-капитан. Помещение всегда заметно оживлялось, стоило Кэйе появиться на пороге. Винодел раздраженно вздохнул, ставя в сотый раз протертый бокал обратно на полку и с безразличным лицом повернулся к рыцарю. — Мне как обычно, — Кэйа улыбается, смотрит в алые глаза и уголки его губ растягиваются шире. Рагнвиндр кривится и сразу отворачивается к полке с бутылками и бокалами, даже не удостоив посетителя обычным приветствием. Парень наливает красноватую жидкость в прозрачный стакан и ставит перед капитаном. — Вы уже в предвкушении праздника, Мастер Дилюк? — спрашивает Кэйа, наклоняя голову на бок. — Я не чувствую интереса к подобным мероприятиям, Сэр Кэйа, — стальным голосом проговаривает младший Рагнвиндр, не особо горя желанием продолжать бессмысленный диалог. — Ну как же, рыцари всю неделю трудились над преображением города, а Вы, Мастер, даже не оцените старания? — с наигранной обиженностью произнес капитан. — Рыцарям Ордо Фавониус стоит обращать больше внимания на проблемы за стенами Мондштадта и следить за безопасностью горожан. Нет, не оценю, — брезгливо отвечает парень, слегка заметно хмуря брови. Кэйа на это хмыкает. Совсем скоро, а вернее, уже завтра в Мондштадт ворвется, словно поток свободолюбивого ветра, праздное настроение «Фестиваля ветряных цветков». Рыцари и правда за неделю начали готовиться, чтобы к началу празднования сделать все по красоте. Вот только совсем упустили возможный прилив активности хиличурлов и монстров Бездны, последние так вообще воспользуются любым способом навредить городу. Чем только больше раздражали Дилюка, который, между прочим, все эти семь дней вдвойне защищает Мондштадт, напрочь забывая, что такое сон и отдых. Но Дилюк не жаловался. — Ну Дилюк, нельзя быть поласковее? Я знаю, что тебе тоже пришлось нелегко, но ведь. — Альберих запнулся на середине слова, подавившись от внезапности. Острая боль, подобно тысячи ножей, неприятно вонзилась в кожу и с каждой секундой заползала дальше, заставляя Кэйю сморщиться и опустить голову, лишь бы никто не заметил его состояния. Особенно Дилюк. Больше всего жгучая боль ощущалась на запястье тыльной стороны. Стало невыносимо жарко, будто парень сейчас находился не в шумной таверне, а в какой-то пещере пиро-орхидеи. А потом до жути холодно, что его затрясло, а кожа покрылась мурашками от такого резкого контраста. Кэйа поспешил прокашляться в кулак, наивно думая, что это поможет или хотя бы сгладит момент, когда он сам оборвал собственную речь. Но от внезапно поступившей мысли он снова зашелся в кашле, проклиная себя за такую глупую ситуацию. Некоторые посетители уже начали вопросительно оборачиваться и переглядываться, наблюдая за странным поведением их капитана. Но больше Кэйю сейчас волновало то, что «этого» просто не может быть. Не сейчас, не когда у него еще много дел здесь. — Сэр Кэйа, Вы пугаете посетителей, с Вами всё в порядке? — без капли волнения в голосе раздалось у Альбериха над ухом. Ещё пара попыток успокоить сбившееся дыхание и парень поднимает глаза. Дилюк смотрит на него как ни в чем не бывало, будто всё нормально. И вновь натирает этот чёртов стакан. — Да, всё отлично. Спасибо за вино, Мастер Дилюк, — Альберих кое-как нацепляет излюбленную маску «со мной всё в порядке» и махнув рукой, спешит покинуть душное помещение, стараясь не спотыкаться на каждом шагу. Не в порядке. У Кэйи совсем всё не в порядке. Рагнвиндр проводил его странным взглядом. — Но я наливал тебе виноградный сок, — прошептал тот себе под нос, когда понял, что Альберих совсем не притронулся к напитку. Парень метнул взгляд на часы и отметил, что таверна должна быть закрыта уже как пару минут, а посетителей не становилось меньше. Обычно Дилюк закрывался ровно в двенадцать, но сегодня решил поработать ещё немного. Всё в один миг пошло по кривой дорожке прямо в Селестию. Где Кэйа скоро и окажется. В этом парень убедился, когда сразу после того, как вышел из «Доли Ангелов», задрал рукав белоснежной рубашки и взглянул на руку. На запястье чётко виднелся древний символ, выведенный темно-красными линиями, обозначавшие, что ему конец. Кэйе точно конец. Ноги в одну секунду превратились в вату, заставив рыцаря содрогнуться и прижаться всем телом к стене. На улицах Мондштадта всё еще было полно людей, хотя время было уже за полночь. Парню даже не нужны были часы, чтобы узнать время. Такая смертельная метка всегда проявлялась ровно в двенадцать ночи. Кое-как переставляя ноги, которых он не чувствовал от слова совсем, Альбериха хватило добраться лишь до небольшого переулка, где он оказался совсем один. Впрочем, как все эти несчастные четыре года. Парень нервно засмеялся, без сил скатываясь по холодной стене на землю. Капитан запустил руки в волосы, а после откинул голову назад, когда смех начал перерастать во что-то истерическое. Но он тут же заткнул себе рот: нельзя, чтобы его услышали и увидели в таком виде. Кэйа не знал, что ему делать. Оно и неудивительно, каждый бы отреагировал на новость о своей смерти с такой же паникой. Интересно, как бы повел себя Дилюк, получив сегодня метку? Кэйе вновь стало смешно. Почему его смерть запланировалась Богами именно в день начала Фестиваля? Когда все жители вокруг будут радоваться и праздновать, а Альберих будет шататься от каждого шороха, боясь, что это смерть пришла забрать его. Не то, чтобы парень так мечтал и ждал этого праздника, просто ему было чертовски обидно. Жизнь сыграла злую шутку с его рождением, так сыграла и с его смертью. Несправедливо, совсем несправедливо! Но ладно Кэйа, мальчик без глаза, грешник, неудачник, шпион и предатель, ему уже через пять минут стало всё равно на себя. Но как же Джинн? Прекрасная девушка, исполняющая роль магистра, для которой Кэйа стал важным звеном в её жизни. Дело даже не в том, что он был её правой рукой, а то, что она доверяла ему. Доверяла не отряды рыцарей, а себя и отчасти свою душу. Как ему, Кэйе, можно вообще такое доверять? Парень до сих пор не мог понять своего начальника. Но был безумно благодарен и старался делать всё, чтобы поддерживать тёплые отношения с Джинн. А как же молодые рыцари и новобранцы, которые с нетерпением ждут новой тренировки с капитаном, который одной лишь улыбкой и воодушевляющими словами может заставить юношей работать с утра до ночи, лишь бы стать похожим на него хотя бы на малейший процент. Кли тоже будет тяжело. Конечно, когда все поймут, что Кэйа умер, никто ей не скажет об этом прямо. Наверняка Альбедо вместе с Сахарозой придумают удивительную историю о невероятных подвигах молодого рыцаря, которые совершал в долгом путешествии. В которое ушел и не вернулся. А малышка Кли будет с нетерпением ждать возвращения братишки Кэйи; будет рисовать мелками, как тот сражается в доспехах с разными чудищами и всегда будет побеждать и когда-нибудь принесет ей трофеи. Будет рисовать до тех пор, пока не забудет, как выглядит его лицо. Эмбер, наверное, впервые утратит свою энергичность и неугасаемое стремление стать самым справедливым скаутом. На самом деле, девушка уже им стала. Кэйа ей гордится. Но пока сама не признает своих достижений. Он вспоминает, как Эмбер постоянно упрашивает Джинн отправить её в экспедицию в паре с капитаном кавалерии, а та не может сопротивляться такому огню в глазах защитить дорогого человека в бою. И она защищает, прикрывает спину огненными стрелами, пока её напарник сражается с кучей врагов в ближнем бою. Кэйа не может не подумать о Беннете. Этот мальчишка всегда нравился парню. А ещё напоминал Альбериху себя в далеком, счастливом детстве. Юношу часто избегают и по сей день из-за его проклятия невезения, а тот продолжает гореть желанием стать самым лучшим искателем приключений. Так что Кэйа решил стать и его наставником, в один из солнечных дней всучив Беннету одноручный меч, пообещав, что обучит мальчишку всем боевым приемам. Рыцарь сдержал это обещание. Сейчас Беннет неплохо управляется с оружием ближнего боя и вместе с принцессой Фишль бросается в атаку. А однажды Беннет обратился к Кэйе за любовным советом, чем искренне удивил капитана. Но тот и в этом ему помог. Интересно, каким бы вырос Беннет? Как бы сложились их отношения с Фишль? Жаль, Альберих не увидит рассвета этого юноши. Так же и не увидит, как путешественница наконец преодолеет все сложности и найдет своего мутного братишку-близнеца. Взялась из ниоткуда и вскружила голову всему континенту. Кэйа, признаться честно, любит таких людей. Но, по правде говоря, он всё ещё чувствует, что девушка до сих пор таит на него обиду за ту историю с дедом пиратом и никогда не существовавших сокровищ. А ещё при виде капитана кавалерии, спутница Люмин, Паймон кажется, каждый раз косо на него смотрит и с неодобрением припоминает ту историю. А Кэйа в ответ лишь неловко улыбается и трёт затылок, обещая, что такого больше не повторится. Он даже собирался выловить девушку и устроить ей с Паймон небольшой квест, в конце которого они, наконец, получат свои долгожданные сокровища. Самые настоящие! Правда-правда. Да только они обе постоянно в отъездах и долгих путешествиях. И ему снова жаль, что он так и не выполнит свою задумку и не увидит благодарных улыбок в ответ. И наконец, два самых важных человека в недолгой жизни Кэйи Альбериха — Розария и Дилюк. С первой офицер смог сблизиться за последние два года очень сильно. Но их отношения всё ещё не дотягивают до уровня минувших взаимодействий между маленькими Кэйей и Дилюком. Однако, эта монахиня первый и последний человек, который видел слезы Альбериха с момента четырехлетней давности. Никто не смог понять Кэйю, как это сделала Розария. Девушка всегда оказывалась рядом в самые трудные минуты, буквально вытаскивая друга из тягучего болота противных мыслей. Сколько бы всего капитан не наговорил ей в порыве слез и истерик, сколько бы не плакался в женское плечо тихими ночами, сколько бы не умолял остаться рядом — Розария всегда оставалась рядом, держа друга за руку и обещая, что никто ничего не узнает. И она сдерживала это обещание до сих пор. За это Кэйа и уважал её, даже испытывал тёплые чувства, но не более, чем дружеские. Сестра всегда поддержит, составит компанию в таверне и всегда будет держать рот на замке. Потому что испытывала то же самое и как никто другой понимает мучения Кэйи. И не закрывает на них глаза, в отличии от некоторых. Он понятия не имел, как подруга отреагирует на ошеломляющую и не очень хорошую новость. Да что там, кошмарную новость. Дилюк же вообще старается не контактировать с Альберихом ни при каких обстоятельствах. И его тоже можно понять. Вот только он не пытался понять своего брата. В отличии от Кэйи, Рагнвиндр сам выбрал одиночество, а младшего на него обрёк. А после и вовсе ушел из города на долгие четыре года, без какого-либо предупреждения и весточек, оставил брата на очередные мучения. И до сих пор не понимает намеков в сладких речах уже бывшего близкого человека. Намеки на то, что Кэйа хочет просто поговорить, что уже просто не выносит этих мук и страданий, что каждый раз являются ему в кошмарах. Не понимает и всё. Не хочет искать скрытый подтекст в словах младшего, потому что попросту не хочет слушать его. Узнай бы Дилюк о случившемся и о том, что человеку, которого он так нежно любил когда-то давно, осталось меньше суток, чтобы он сделал? Был бы рядом? Попросил бы прощения или хотя бы сказал, что ему жаль за всё прошедшее, за упущенное время и возможности? Держал бы Кэйю за руку, чтобы проводить того в последний путь? Альберих шумно всхлипнул, уткнувшись носом в коленки. Ему хотелось бы верить, что Дилюк не цокнет и не закатит глаза, сказав, что тот заслуживает судной метки. Никак не хочется слышать пожелания смерти от близкого человека в день, когда тебе просто суждено умереть. — Ты чего тут разревелся? — послышалось откуда-то сверху уставшим голосом. Кэйа быстро и с опаской поднял голову вверх, глядя на человека перед собой красными от слез глаз. — Розария… Тут проблемка образовалась… — парень хмыкает и не знает, стоит ли ему говорить вообще? Роза наверняка бы захотела услышать всё сама, а не когда уже станет слишком поздно. — М? — протянула девушка и подошла ближе к парню, подавая тому руку, чтобы встал на ноги. Кэйа не сразу, но принимает жест и поспешно встает, всё ещё чувствуя своё тело вялым и неконтролируемым. Кэйа не знает, как сказать. Потому он, опустив голову, молча закатывает рукав рубашки и протягивает запястье со смертельным клеймом навстречу девушке. Та молчит, ожидая, когда парень заговорит. Но тот продолжает хранить гробовое молчание. Совсем скоро он замолчит навсегда. Розария неуверенно берет руку Кэйи в свои и замечает, как она дрожит. Пазл давно сложился у неё в голове, но она всё ещё не верит. Не трудно догадаться, что случилось у людей, которые обливаются слезами после полуночи. В Мондштадте все сразу узнавали, кому досталась метка. Таким «обреченным» Розария могла лишь посочувствовать, а то и вовсе ничего не испытывать. Но не когда «обреченным» становится её близкий друг. Девушка едва ощутимо проводит большим пальцем по ладони капитана в попытке успокоить и знает, что не поможет. Она всё ещё не переворачивает мужскую руку. Боится, что её догадка окажется верной. Но от правды не убежишь. А так хотелось. Розария судорожно выдыхает, когда глаза сразу зацепляются за красные линии, линии судьбы. Кэйа, всё это время молчавший, выдает неутешительную усмешку. — Кэйа, — она произносит его имя по-особенному. Строго и холодно, но любяще и успокаивающе. А после притягивает парня за затылок к своей грудной клетке, заставляя того сдаться и вжаться в женское тело. Будто любящая мать старается успокоить обиженного хулиганами сына, — я буду рядом, — успеет прошептать она, перед тем как Альберих свалится на коленки, а та за ним и прижмет его голову к себе, зарываясь руками в прядках непослушных волос. *** 00:48. Парень с девушкой без какой-либо цели бродят по ночному Мондштадту, так старательно украшенному зеленоватыми ленточками, цветочками и прочей праздничной мишурой. В городе на удивление стало тихо, жители поспешили разойтись по домам, чтобы набраться сил перед Фестивалем. Пара молча забирается на крышу Ордо Фавониус через лестницу здания штаба. Весенний ветер ласкает щеки, играется с волосами. Розария проходит дальше и тянет Кэйю за руку за собой. Они часто приходили сюда по вечерам, иногда даже с бутылками вина и просто наслаждались тихим городом свободы, смакуя сладкий алкоголь. Всегда садились на самый край бортиков, чтобы можно было свободно болтать ногами. Но сейчас этого никто не сделал. Имелся риск, что Кэйа может попросту свалиться и разбиться. Ему всё ещё непривычно бояться любых действий, которые раньше казались абсолютно безопасными и привычными. Служительница церкви облокотилась локтями на кирпичный бортик и закурила сигарету. На миг её лицо подсветилось теплым светом огонька из зажигалки и вновь потухло. — Ты собираешься говорить кому-нибудь ещё? — тихо спрашивает Розария, внезапно прерывая повисшую тишину. Кэйа молчит, не находясь с ответом. Подруга не давит, выжидает. — Не знаю, — коротко отвечает парень спустя пару минут молчаливых раздумий, — разве в этом есть какой-то смысл? — шепчет он, с какой-то наивностью глядя на сероватый диск в небе. Сердце Розарии сжимается. — Ну, мне же ты сказал, — замечает она и выдыхает дым, после делая ещё одну затяжку. — Тебе на меня не наплевать, — ухмыляется парень и почти сразу же вновь становится поникшим и мрачным, — к тому же это испортит праздник жителям. Розария чуть не поперхнулась дымом и хочет возразить, но Кэйа не дает, вместо этого махает рукой. — Не нужно, — просит он обойтись без жалостей и сожалений. Не нужно его жалеть, это ничего не изменит. Только заставит его чувствовать себя ещё более паршиво. Поймет Кэйа, что он не мусор, или не поймет, роли уже не сыграет. Уже было слишком поздно разглядывать в себе потенциал. Розария понимающе кивает и отводит глаза. Она выглядит спокойной, сохраняет самообладание. Но Кэйа знает, что девушка сейчас переживает бурю эмоций. Это видно по её дрожащим рукам и губам. Он не хотел. — Розария, — зовет Альберих, поднимая голову. Та смотрит на него выжидающе, — что бы ты делала на моём месте? Девушка молчит, рассматривая металлическое украшение на своей руке, думая над ответом. — Я бы постаралась прожить хотя бы этот день так, как хочу, — выдает она спустя небольшую паузу. — Что ты имеешь в виду? — Кэйа хочет больше конкретности. — Ну как же. В моём случае я бы забила на службу в церкви, пропустила бы все бессмысленные молитвы. Уделила бы время себе, подвела бы общую черту, подумав о своей жизни. Ну а после вытащила бы тебя и напилась бы до беспамятства. Кэйа вопросительно изогнул бровь на последнем предложении. — Что? Служба не позволяет мне так веселиться, — хмыкает она и отстреливает докуренный бычок сигареты щелчком пальцев. — А в моём случае? — ненавязчиво спрашивает Альберих, желая услышать что же ему, чёрт возьми, делать. Розария шумно вздыхает, прикрывая глаза. — В твоём случае решила бы ошибки прошлого, — отвечает девушка и сразу ловит ещё один вопросительный взгляд собеседника. Она решает не договаривать свою мысль, потому что Кэйа догадается сам, что она имела в виду. Парень смотрит растеряно, но потом его глаза заметно расширяются. — Стой, ты же не… — Да, Кэйа, ты всё правильно понял. Поговори с ним. Иначе потом будет поздно и вы оба будете жалеть. — Нет, Роз, ты же знаешь, я не могу, — быстро шепчет он, устало пряча лицо в руках в попытке сосредоточиться. — Почему? Действительно. Может потому, что Дилюку совсем нет до него дела? Ему ведь плевать на всё, что связано с Альберихом. Розария невзлюбила Дилюка с того самого момента, когда промокший до ниточки Кэйа, вступил на порог Мондштадта. Подзним вечером в грязной, поцарапанной одежде и кое-где местами видневшимся красными пятнами. Он весь уставший, израненный физически и морально, без прежнего огня в глазах, крепко сжимает в руке крио Глаз Бога. Тот день стал роковым для всего Мондштадта, не только из-за смерти всеми уважаемого Крепуса, но и из-за ссоры двух братьев. Дилюк ушел из Ордо, оставив собственный Глаз Бога и свой пост капитана. Он своими руками обрубил всё, связанное с рыцарями. Даже крепкая дружба с Джинн непоправимо пострадала. А Кэйа… Кэйа остался один, не знавший куда ему идти и как выживать в чужом городе. Для него всё стало чужим и он сам стал чужим для всех. Тогда-то Розария и забрала его под своё израненное крыло. Альберих на вопрос так и не ответил. Его можно понять, ему нужно всё обдумать и тщательно спланировать свой последний день. Вот только никто не знает, сколько времени ему осталось. Неверующая Розария хотела молиться всем Богам Селестии, чтобы тот прожил ровно до начала следующего дня. А потом она навсегда забудется в службе, потеряв и Кэйю и себя. — Подумай над тем, чтобы не упустить последнюю возможность хотя бы попытаться всё исправить, Кэйа, — с едва ощутимым в голосе сочувствием к утраченной жизни друга, шепчет Розария перед тем, как закурить ещё одну сигарету.