В ожидании чуда

      Он шел вперед и утыкался взглядом в кафельную плитку зеркально начищенного пола. Встречные люди просто отскакивали от тёмной глыбы, что так стремительно надвигается прямо на них, и облегченно выдыхали, когда опасность миновала.       Валерий снова оказался в этом светлом зале с экспонатами в стеклянных шкафах. Темнеющие облака за окнами стали более плотными, уже зажегся искусственный свет, неприятно светя в глаза. Он бродил от одного конца комнаты к другому, активно рассматривая складки на очередной танагарской статуэтке и не менее активно интересуясь узором на вазе времен Этрурии. Хотя, если бы кто-нибудь подошел к мужчине во всём черном с воротником на пол-лица поближе, то заметил бы абсолютно безразличные глаза, уставившиеся в пустоту.       Он понимал. Понимал, что прошло слишком много времени, чтобы вновь вздрагивать от воспоминаний, как лёгкие глубоко под водой горели синим пламенем, одновременно наполняясь ледяной грязной водой, как незаметный в ночной тьме клинок грубо рассекал кожу лица, как резанные раны саднили, затмевая тупой болью все возможные мысли. То, как из глотки рвались крики и мольбы, которые не были услышаны на дне злосчастного озера. То, как его оставили подыхать в глубоком лесу, в шестнадцати часах езды от ближайшей деревни, на маленьком участке берега возле этого же водоема. Конечно, ведь после пяти часов избиений и большого количества потерянной крови никто бы не выжил. Так думали его мучители, так думал и Валерий, лежа на сером песке не в силах не пошевелиться, когда всё тело казалось сплошным нервом. Жизнь плавно утекала, а замученный взгляд устремился в небо, усыпанное звездами. Где-то их было больше, где-то меньше, многие светились ярко-ярко, составляя созвездия и, словно, подбадривая уставшего человека. Или наоборот, звали к себе. Лениво скользя взглядом по небосводу, он был готов войти в новый мир, принять там любую судьбу.       Но он выжил. Проснулся на том же самом месте неприлично ярким и солнечным днём. Свежие раны болели, но не так как ранее, позволяя соображать. Некто второй раз дал ему шанс, но довольно сомнительный, на долгие годы пометив маской скорби и счастья.       И он должен был забыть, смириться, но не мог. Гнев и отчаяние вновь и вновь втыкали в сердце свои иголки, не позволяя мыслить рационально, как и совсем недавно.       -Ой, смотри, это тот самый, со второго этажа. -Долговязая девушка наклонилась к более низкой подруге, в общем, не особо пытаясь говорить так, чтобы объект обсуждения не услышал. Определенно, те девчонки, что так шуганулись Валерия ранее.       -Он скривил рот под воротником в усмешку. «Тот самый». Как часто Валерий это слышал. Именно в такой формулировке. Нет, бывали, разумеется, и «шрамированый ублюдок», и «чертов псих», да и чего греха таить, помимо различных эпитетов, за ним навечно закрепилось лаконичное название «урод».       Лазарь часто как бы невзначай говорил, что нужно смотреть своим страхам прямо в лицо. А Валерий только отмахивался от этих наставлений, ведь: «Я, черт тебя дери, мелкий пацан что ли? Иди, студентикам это своим объясняй, профессор!». Огрызался, но понимал, что друг совершенно прав.       Не медля ни секунды, он повернулся к девушкам, которые продолжали редко бросать заинтересованные взгляды в сторону Валерия. Спокойно опустив воротник, просто продолжал смотреть на них. Вновь лица белее мела. Но останавливаться на этом эффекте было бы обидно, потому он глубоким баритоном проговорил:       -Дамы, я гляжу, вам сильно приглянулся? Почему бы нам не купить кофе и отправиться гулять по вечернему Питеру, что сейчас так красив?       Для завершения сцены понадобилось добавить улыбку а-ля «Антонио Бандерас» и сделать пару шагов в сторону незнакомок.       -О-ох, фу! Гребаный извращенец!       Подействовало. Та, что пониже, сориентировалась быстрее и мигом начала оттаскивать за руку подругу, уводя из зала. Как удачно, людей, кроме их троих, в этом небольшом зале не было.       Оставшись один, Валерий победно усмехнулся и, натягивая воротник обратно, побрел в противоположную сторону по коридору, надо было найти Анну. Он совершенно наглым образом бросил девушку в одиночестве.        Телефон разрядился ещё на подходе к музею, пришлось старым дедовским способом выискивать знакомое лицо в толпе. Он петлял по узким коридорам, переходил с этажа на этаж, вглядывался в незнакомцев. Через двадцать минут захотелось взвыть. Быть может, Анна ушла из Эрмитажа, обидевшись на Валерия? Даже не позвонить, а просить одолжить телефон у какого-нибудь туриста глупо — Анна практически никогда не отвечает на чужие номера.       Сил бродить больше не было. Валерий с тяжелым вздохом опустился на скамью напротив картины. Взгляд равнодушно блуждал по девичьему лицу, выписанному тонкой кистью, отметил черное платье и объёмное жабо вокруг шеи. Мягкая улыбка и задумчивые глаза, пушистые прядки, выбившиеся из прически. Юная девушка словно вопрошает: «Что же ты будешь делать дальше?». Но не было в этом вопросе желчи, нет. Только лишь любопытство. Такой поэтичный образ и нежный взгляд. И такой смутно-знакомый.        Вместе с озарением на плечо аккуратно опустилась рука. Он поднялся на ноги, когда увидел Анну.        — Не знала, что ты любишь портреты.        — Я тоже. Это… По-своему интересно, позволяет отвлечься от переживаний…        Анна всё ещё была недовольна недавней ситуацией. Это было заметно и по напряженной спине, и по серьёзному лицу, и по глазам, что смотрят лишь перед собой, а не на вечника, который чувствовал себя сейчас провинившимся мальчишкой лет двенадцати максимум. Вот же ситуация — это не Анна сняла с него воротник, не Анна его высмеяла, и это не Анна, обидевшись, бросила давнего друга одного в музее.        — Подумать о чувствах других. — Валерий закончил предложение.        На секунду в глазах напротив показался теплеющий огонек, что следует раздувать до полного прощения. И Валерий хотел бы это сделать, но не знал как. Так стыдно было за этот подростковый побег, слова просто не шли. Поколебавшись ещё немного, с его уст слетело одно лишь: «Прости».        Она молчала, но словно оттаяла. Губы расплылись в лёгкой улыбке, брови изогнулись в якобы удивлении:        — Надо же, Валерий и извиняется. Где это видано. А ты точно не простудился, милый мой? — она коснулась прохладными пальцами лба. На секунду Валерию действительно показалось, что у того жар.        — Давай, утопи меня в своём сарказме.        — Это самое малое, что ты заслужил за сегодняшнюю выходку. Дурень!        — Ай! Ну бить — то зачем? — Валерий потер затылок. Увесистая у Аньки, надо признать, ладонь.        — Повторяюсь, ты заслужил.        Несколько неожиданно Анна обняла его за шею. А он-то и не был против ответить ей. Валерий уткнулся щекой в макушку и посмотрел на противоположно висящую картину. «Возвращение блудного сына». Усмехнулся. Слишком иронично.        — Ладно, каюсь, — сказал он примирительно.        — Покаяния мало. Мне нужно искупление.        — И какое же?        — Кофе, думаю, будет достаточно. И то, первый и последний раз такая скидка. За вторую такую выходку просто так не отделаешься!        — Понял.       - Как ты меня нашла?       - Вообще случайно. Считай, тебе повезло: не встреться мы сейчас, я бы потом пару недель с тобой не общалась.        Валерий чувствовал, что следует завязывать с этой сценой. Вдруг, ещё чего лишнего сболтнет, извиняйся потом.        Сказано — сделано. Правда, когда вечник искал Анну по Эрмитажу, то боялся, что извинения будут стоить дороже, чем мокка с карамелью. И вправду легко отделался. Его собственный стаканчик с американо покалывал замерзшие пальцы, но то было почти незаметной мелочью. Он опять шел без воротника по улице. Да, были и взгляды как совсем недавно в музее, очередные шепотки за спиной, но как же ему на это было сейчас наплевать.        Анна, которой нравится её карамельный кофе — вот единственное, о чем хотелось заботиться.               — Надеюсь, сейчас ты всем довольна, королева?               — Более чем, — она подсунула руку ему под локоть, — а когда ты перестанешь называть меня королевой, то моё счастье возрастёт до самой Эйфелевой башни.               — Маловато. Ты заслуживаешь счастья с целый Эверест.               — А ты всем девушкам это говоришь?               — Нет, только королевам, — он в открытую усмехнулся.               — Валерий, — прозвучало грозно.               — Молчу-молчу.               — Ну, не смейся что ли, — голос Анны сделался жалостливым, — нормальный ты вообще. Сначала бросаешь одну, а потом ещё и подкалываешь.               — Ты мне об этом целую вечность будешь напоминать?               — И много после.       На это Валерий делано закатил глаза.               Удачно подвернулась скамейка. Когда кофе закончился, они не торопились вернуться по домам, а продолжали тихо беседовать. Вспоминая разные по нелепости ситуации, смеясь, подшучивая друг над другом, забылся и счет времени. Совсем уже стемнело, зажглись уличные фонари, а щеки раскраснелись от мороза. Но в сердцах двух бессмертных было тепло и уютно, будто те находились у домашнего очага и каждое их слово, шутка то или комплимент — очередное полено для поддержания комфорта. Новогодний настрой тихонько зарождался даже несмотря на полное отсутствие снега.               Гирлянды зажглись неожиданно. Ими оказались увиты не только высокие ограды входа в парк, но и толстые стволы деревьев, а кое-где даже и ветви. Вся площадь озарилась мерцаниями голубых и сиреневых огней. Они отражались во влажном асфальте, на лицах прохожих, даруя ощущение сказки. Отражались они и в глубоких, чуть на выкате карих глазах, что находились напротив и смотрели с хитрым прищуром. Дыхание его немного участилось, Валерий сам ощущал выдохи девушки напротив, так близко она сидела. Такая обычная ситуация, — прогулка с давней знакомой — но какай личная. На секунду мир затих, для него существовала лишь уличная скамейка и они двое. Анна смотрела в сторону, но вечник словно фотограф запомнил в своем сознании улыбку, от которой на чужом лице появляются ямочки.               — Красиво, правда? — Анна, казалось, почти не дышала, озираясь по сторонам               — И не говори.               — И цвета ведь какие красивые — сиреневый и голубой. Люблю такие.               — Ты не замерзла? — от стаканчиков они давно избавились, и он мог взять ладони девушки в свои спокойно. И вправду, совсем холодные. — Кажется, нам пора по дома…               Он замолк на полуслове, ощущая женские губы на своей щеке.               — Хоть день и не задался вначале, ты смог его исправить. Спасибо.               — Тебе не за что меня благодарить.               — Это ты так думаешь.               — Твоя правда. Я вызову нам такси.               — Да ладно тебе переплачивать, что мы, снова не пройдемся?               — Не пройдемся! Ничего страшного, от одной поездки не обеднею.- Анна скрестила руки на груди, несколько отстраняясь. Весь вид её выражал «Делай, что хочешь».-И нечего дуться. Если ты потом простудишься, то сама поймешь, что я был прав.               Набрав номер такси, он запрокинул голову к небу. Прикрыл веки, сообщая адрес дома, и вздрогнул, ощутив что-то холодное на кончике носа. В следующую секунду Валерий распахнул глаза, восхищаясь первым снегом этой зимой.        — Вот же чудо.