Педагогика журналистики

Будильник, словно таран, пробивался сквозь завесу сна, да так усердно, что Луз ничего не оставалось, как повиноваться, лениво скатываясь с кровати на пол. Казалось бы, с окончанием учебных будней, она должна была прочувствовать ветер свободы, пробирающий до костей. Но осознание своего положения, всегда так запоздало, так непрошенно, посещало голову доминиканки. Любые детские мечты о дневном, таком сладостном «отпуске», а после и ночном вихре тусовок с друзьями, канули в пучину реалей и суровых правил жизни. Девушка, приложив, по ее мнению, тонну усилий, поднялась с пола, утягивая за собой, вылезающий из пододеяльника плед. Она не любила, когда нечто массивное и теплое, как одеяло, словно засасывало в себя, норовясь сожрать с потрахами, поэтому либо спала под простынями, либо, в особо мерзопакостные дни, таким образом. Наскоро, без особого интузиазма, брюнетка, накинув ложе*, обернулась к тумбе с ненавистным прибором, который отсчитывал ее оставшиеся секунды. Луз не была пессимистом, даже напротив, но когда каждый день тебя окружает банальная рутина, начинаешь верить в «день сурка». — 6:58… — уныло протянула девушка. Сегодня ее первый рабочий день. Никак нельзя было опаздывать, дабы не лишиться места в престижном университете города. С тех пор, как ее тётушка настояла на стажировке именно в этом заведении, доминиканка только и могла, что проектировать возможные сюжеты. Отбросив тянущие мысли, Луз встряхнула головой, приходя в себя. — Не стоило сегодня всю ночь пересматривать Азуру с Уиллоу и Гасом. — отчиталась своему отражению шатенка. За последние два месяца она сильно прибавила в росте, но синяки под глазами все ещё светили, как фонари на самой мрачной улице. Образ жизни Луз оставлял желать лучшего. Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, девушка разворошила кучу мусора, пестрящую упаковками чипсов и банками монстра. — да где же она, черт ее дери?! — шипела доминиканка, обводя глазами каждый сантиметр стола. Наконец, потеряшка символично пискнула, оповещая о низком заряде батареи. — потерпи ещё немного, маленькая — бережно прижимая к себе ту, на которую еще минуту назад была готова обрушить гору матов, напела Луз. Колонка одарила хозяйку многозначительным молчанием, а после включилась, по воле всемогущего пальца. Заиграл певучими трубами джаз, разливаясь по всей квартире. Ничто не могло привести доминиканку в чувство лучше, чем свежий кофе с имбирем и хорошая музыка. Завтрак у Луз прошёл в ее обычном ритме. Тосты на сухой сковороде, чайник бурлит и изнемогает, яичница, без особого упорства, на соседней комфорке и сама девушка, напевающая какой-то непонятный мотив. Со свистом железного друга, пришелся ещё один звук, явно не желавший уступать. Популярный рингтон с приятными партиями фортепиано. Луз поставила его только на один контакт, чтобы знать, стоило ли отвлекаться от своих занятий, или это может подождать. Звонила Ида. Она заменила юной девочке мать, когда та трагически погибла, пытаясь спасти жизни людей, во время вооруженного ограбления. Признаться честно, доминиканка совсем плохо помнит о ней. Идалин превосходно справлялась с ролью опекуна, шатенка всецело доверяла ей, прислушиваясь к каждому совету, а песик Кинг, что живет в доме тёти, вызывал неописуемую радость и неоднократные визги умиления. — У аппарата — задорно отчеканила Луз, забывая о своём паршивом пробуждении. — Доброе утро, мелкая, готова к каторге всей твоей жизни? — подстебывая мелодичным голосом, добро спросила женщина. — Ты как всегда, приносишь позитив и разочарование одновременно. Готова, но все ещё не уверена в своих силах. — Не заставляй меня лично контролировать твою карьеру, ты справишься, дорогая. Во всяком случае… — — Мотивировать все так же не умеешь — перебила ту Луз. — Лучше скажи, как будешь справляться с кофейней одна? — чуть тише, словно боясь спугнуть живность, протянула доминиканка. Было понятно, что она волнуется, но обычно Ида не принимала эту черту, отнекиваясь и отмахиваясь. — О, превосходно, что ты спросила! Я как раз на днях наняла пару сотрудников, трудолюбивые ребята. — горделиво, словно по-детски, подметила женщина. — О мой бог! — взвизгнула шатенка. — Ты сделала что? — Да, я перестала, цитирую: «нести на себе дохлую сову, горбатясь и пыхтя» и наняла помощь. — Я вовсе не так говорила — рыкнула Луз, поле чего разразилась хохотом, который больше походил на умирающих ослов. — Да-да. Ладно, мелочь, я побежала открываться, не опаздывай. — Удачи, ма! — все ещё отходя от смеха, Луз улыбнулась мобильнику и наскоро кинула его в карман. За всеми разговорами она упустила счёт времени. Наручные часы неспешно тикали, разрушая гробовую тишину. — Уже 8 — вздохнула доминиканка, принимаясь жевать тост. Когда с завтраком было покончено, шатенка подлетела к шкафу. — Черную или белую? — девушка нерешительно почесала затылок, вертя в одной руке сразу две вешалки. Как бы не хотелось напялить на себя шорты и множество разноообразных кофт с принтами Азуры, престижу заведения требовалось следовать. С муками принятия решений, Луз все же отдала предпочтения белому, не становиться же ей астральным существом в свой первый рабочий день. Журналистика интересовала молодую специалистку с раннего детства. Люди напускали интерес, зарываясь в своих тайнах, хотелось показать миру, неизведанное интересное, кричащее и тихо шепчащее, рассказать ему обо всем, взаимообратно получая его секреты. Небрежно выглаженная рубашка, подтянутые к локтям рукава, брюки в клетку, фирменные носки «ты жив, пока не сдох» и не самые чистые кросовки, которые за 2 года эволюционировали от белых к серым. В запасе оставалось около 40 минут, поэтому доминиканка спихала все учебные материалы в рюкзак и выбежала из квартивы, переполняемая энтузиазмом. Университет находился рядом, не могло не радовать. Луз натянула на себя улыбку, перепрыгивая слегка болотные лужи. В списке необходимого, девушка отметила для себя знакомство с коллегами. «Дабы произвести впечатление, стоит прикупить им хотя бы по шоколадке» пронеслось у шатенки в голове, эхом простукивая черепную коробку. Она не тупая, там есть мозги, просто мысли их огибают.