Мы делили апельсин

      Матвей, понятное дело, слегка ошалел, когда в первый же день в университете новичок сел рядом с ним. И, что удивительно, так и продолжил занимать место рядом, благо оно всегда было свободно. Матвей был безмерно рад, когда симпатичный парень сидел рядом, иногда касался коленом его ноги, иногда просил запасную ручку или уточнял в каком кабинете следующая пара.       Сразу могло показаться, а так большая часть студентов и подумала, что сел новичок с гением исключительно из-за возможности подсмотреть решения задач, одолжить конспект. В общем, исключительно в корыстных целях. Матвей так тоже поначалу подумал. Действительно, Антон часто заглядывал в записи, но не для того, чтобы списать ответ или переписать непонятные объяснения преподавателей. Он сверял записи Матвея со своими и иногда подсказывал, что упустил Матвей.       Антон говорил короткое и ни к чему не обязывающее: «Привет», и Матвей таял от тихого, какого-то интимного тона. Иногда Антон бросал заинтересованные взгляды на Матвея, умопомрачительно касался губами кончика ручки и мило улыбался. Матвей застывал в такие моменты, ощущая себя космическим аппаратом, запущенным двадцать лет назад для поиска ранее неизвестных космических тел. И, похоже, он выполнил свою миссию. Он нашел в космосе нечто важное. То, о существовании чего человечество несмело предполагало, о чем мечтало или рассказывало в фантастических историях. Но именно он, Матвей, подтвердил факт существования космического чуда.       В его глазах Антон светился. Светился необъяснимым внутренним светом. И тело его словно сливалось с этим светом, превращая Антона в одну белую яркую вспышку, на которую, нарушая возможности человеческого зрения, было приятно смотреть.       Матвей лет пять назад осознал и принял — привлекают его исключительно парни. Особенно нравились ему члены. Нравилось смотреть, как члены сосут и представлять, как сосет сам. И фильмов много было просмотрено, и вылизано силиконовых членов. Но разве могли резиновые изделия заменить настоящие, живые и теплые!       Часто, сидя в аудитории, представлял он, как перед ним выстраивается очередь из однокурсников во главе с симпатичным преподавателем по математическому анализу. А он на коленях переползает от одного к другому, лижет и заглатывает. А они все разные — толстые и короткие, длинные, изогнутые. И обязательно один попадется с металлическим колечком в уздечке, а один обрезанный с напряженной открытой головкой. Чего скрывать, даже альфа-самцу нашлось место в его фантазии. Матвей краем глаза заметил, как Петр минут десять молчаливо стоит возле него.       Петр, конечно, красив, но вот дверь открыл Антон и заполнил светом пространство в аудитории. От Матвея не ускользнуло, как Петр с довольной мордой протянул Антону билет в кино. Неужели опробовав всех девчонок университета, альфа-самец решил открыться для новых ощущений? Ой, вряд ли. Этот напыщенный петух явно скоро разочаруется и вернется к своим курочкам в курятник.       Естественно, Матвей оказался прав. На следующий день пришел Петр на занятия, словно придавленный сильной гравитацией. Красивое личико и замашки царя прайда не сработали? Видимо, их свидание в кино прошло печально и непродуктивно. Также был печален и непродуктивен сегодня Петр.       Альфа-самца можно не опасаться, а опасаться стоит Егора. Этот конкурент за сердце новичка очень непрост. Каждую перемену Егор в аудиторию заглядывает, эффектно поправляет окрашенную в белый, модную челку. Он подходит к Антону, будто знакомы они с ясельной группы, и начинает трепаться о всякой ерунде. Обсудили, хорошо ли Антону спалось, что он кушал на завтрак и пойдет ли завтра на лекцию по спектральному анализу. А вот Егор пойдет и будет рад снова увидеть Антона. Погода хороша, снежинки чудо как красивы. Ой, а Антону не холодно? Егор с удовольствием отдаст свой теплый свитер из шерсти андалузских овец. Какую погоду Антон любит и каким шампунем моет свои до безобразия мягкие волосы? Волосы на голове, разумеется. А-ха-ха-ха.       От глупости этого джентльмена хотелось скрыться в соседней аудитории. Со всеми этими снежинками, овцами, излишней вежливостью, благородством напрашивался логичный вопрос — почему Егор выбрал их факультет? Ему однозначно подошло бы что-то гуманитарное. Раньше Матвей ушел бы до того, когда Егор открыл рот, но нынешние обстоятельства требовали терпения.       Матвей от этих разговоров только выигрывал. Он узнавал об Антоне от самого Антона, при этом как бы оставаясь в тени и не привлекая внимание. Ведь если двум популярным в университете личностям флирт с парнем простителен, то для такого, как Матвей, вряд ли. Его и так недолюбливали за ум и отстраненность, с издевкой обзывая гением. Приклеить на себя новую метку не хотелось. Тем более что слово «гений» легко трансформировалось в «гей». Придумывая новое прозвище Матвею, изобретательные умы этим точно бы воспользовались. ***       Матвей поднял голову от конспекта. Хоть физически он немного устал, но лекция была настолько интересной, что легкое головокружение считалось небольшим бонусом к только что полученным ценным знаниям. Он увлекся, переписывая километровую формулу, и не заметил, что студенты разошлись, опустела аудитория.       — Как ты относишься к норам? — услышал он и потрясенно обнаружил сидящего рядом Антона.       Вопрос сбил с толку. О, физика — мать всех наук! О каких норах он спрашивает?       — Положительно, — ответил Матвей уверенно.       — Можешь описать форму кротовой норы? — уточнил Антон, и Матвей облегченно выдохнул от напряжения.       Конечно, кротовые норы! Не станет же Антон спрашивать о чем-то пошлом. Лишь Матвей здесь извращенец. Антон с непередаваемым интересом всматривался в его глаза. Он словно пытался перейти за видимую оболочку и попасть не в скопление нервов и мышц, а в бесконечную вселенную одного конкретного человека — Матвея. Антон легонько коснулся плеча гения, и к тому пришел ошеломляющий ответ. Будто бы Ньютону яблоко по темечку — тюк. Так и Матвей только что поймал свое яблоко.       — Допустим, если за основу взять математическую модель — «Сферически симметричную кротовую нору Морриса — Торна», то, думаю, смогу описать «горловину кротовой норы». Это самое узкое место между ее «входом» и «выходом», — пояснил Матвей и увлеченно продолжил: — Найду форму любой симметричной кротовой норы по ее волновому спектру в общем виде. Затем, используя квантовомеханическое приближение, вычислю геометрическую форму уже непосредственно кротовой норы.       Не отрывая глаз от лица увлеченного рассказчика, Антон быстро написал пару латинских букв, а Матвей тут же продолжил, мгновенно поняв ход его мысли. Через час гений удовлетворенно кинул ручку на стол и вытер пот со лба.       — Черновой вариант. Через пару дней доведу до ума и покажу преподавателю.       — Не спеши, хорошенько обдумай, — сказал Антон и мягко погладил Матвея по подбородку, указательным пальцем надавил на нижнюю губу, потянул вниз, обнажая зубы.       Матвей зачарованно открыл рот, впуская внутрь длинный палец. А палец прошелся по зубам, надавил на язык. Матвей сомкнул губы, и Антон толкнул палец пару раз, имитируя то самое сладкое действие, о котором часто фантазировал гений. Еще пару толчков пальца, мутный взгляд неожиданно потемневших глаз, и Матвей потянулся к ширинке на темных брюках.       Яблоко осознания снова коснулось темени — было очевидно, на что намекает Антон. Нет, не одно яблоко, а ведро обрушилось, задействуя части мозга, которые он ранее не использовал. В голове в ускоренном режиме проносились какие-то формулы, гигантские вычисления. Да что там! Яблок уже миллионы, их число с каждой секундой удваивается, а ещё через мгновение он понимает — Антон и есть одно огромное яблоко.       Но, как в замедленной съемке, из окна льется свет необычно яркого зимнего солнца и, падая на волосы Антона, делает их светлее. Антон странным образом трансформируется из яблока в апельсин. Насыщенный цитрусовый аромат проникает в нос и возвращает Матвея в реальность.       Все происходит быстро, без раздумий и сомнений. Матвей с трудом поместился под столом, стал на колени и с трепетом губами прикоснулся к набухшей головке, нежно поцеловал, чуть открыл рот и принялся неспешно посасывать. Антон голову запрокинул, длинными пальцами зарылся в светлые взъерошенные волосы. Он сладострастно простонал, когда умник, облизав головку, погрузил обычный, средней длины и толщины член в рот.       Ох, как же Матвей счастлив, ведь первым, обласканным им, живым членом будет именно возбужденный, какой-то невероятно идеальный орган. Да, взять вот так, еще глубже, уткнуться носом в теплый живот, лишиться воздуха, поймать белые круги перед глазами. Но, через пару глубоких принятий, он научился правильно дышать, расслабил мышцы челюсти.       Словно являясь неким аппаратом, Матвей перестроил себя для работы с объектом совершенно отличным от тех, с которыми имел дело раньше. Он подкрутил аккуратность на максимум, чтобы не задеть чувствительную кожу зубами. Он использовал руки, чтобы забраться под широкий свитер Антона и погладить его бока и живот. Матвей настроил слух, чтобы чётче слышать тихое возбужденное сопение и редкое мычание, волнительные чмокающие звуки соприкосновений влажных губ и измазанного в слюне его первого настоящего члена.       Подкрученные до высоких значений, чувствительность и эмоции Матвея, не привыкшие к столь сильной встряске, казалось, дадут сбой, и он просто перегорит, выключится. Он поднял глаза и снова увидел яркую вспышку, будто Антон весь состоял из света. А через мгновение и сам Матвей стал такой же яркой белой вспышкой.       — Матвей, надо спешить, скоро университет закроют, — сказал Антон и рукавом широкого свитера вытер испачканные губы и подбородок Матвея.       Матвей открыл глаза и сощурился — освещение потолочных ламп было резким и неприятным. Его глаза требовали другого света.