Теория Великого Объединения Шэнь Цинцю: очищение ци

После возвращения с миссии Шэнь Цинцю обыскал свою библиотеку воспоминаний и нашел фрагмент о том, как он, Лю Цингэ и Шан Цинхуа отправились на это задание с колодцем. Очевидно, та миссия произошла гораздо позже, так как существо успело стать намного сильнее. И все прошло совсем не хорошо. Та тварь предприняла ту же рискованную атаку, и… прошлый Шэнь Цинцю также отразил ее, но, когда его обвинили в попытке нападения, он лишь возмущенно замолчал. Что Лю Цингэ воспринял как признание вины и раздраженно ушел. Шан Цинхуа, видимо, взял на себя роль посредника — сначала он попытался заступится за Шэнь Цинцю, объяснить, что произошло на самом деле, прежде чем Шэнь Цинцю сам его не заткнул. А потом безуспешно попытался предотвратить вызванную отклонением ци смерть Лю Цинге каким-то загадочным предупреждением. Это дало примерное представление о том, что конкретно произошло в исходной временной линии. «Если увидишь, что у кого-то произошло искажение ци, не пытайся ему помочь», — сказал тогда Шан Цинхуа. Неужели Лю Цингэ, доведенный до безумия искажением, напал на своего старого врага? Увидел атаку в том редком случае, когда ее не было, когда Шэнь Цинцю в качестве исключения на самом деле попытался помочь? Не зная заранее Сюжет, тот Шэнь Цинцю инстинктивно предпочел бы держать в руках Сюя, а не выходить безоружным для использования рискованной энергетической атаки, которая в последствии оказалась настолько успешной в нейтрализации Лю Цингэ, не причинив ему серьезного вреда. Это было… приятно. Знать, что в этой давно исчезнувшей или никогда не существовавшей временной линии он не убил кого-то, кого считал другом. В самые мрачные моменты своей жизни Шэнь Цинцю порой задавался вопросом: не умирал ли он и не возвращался назад в прошлое вот так, без очков необходимых для Новой игры. С потерянным воспоминаниями, он бы ни за что об этом не узнал. Но этот ход мыслей ни к чему хорошему не вел. Изучать лицо Лю Цингэ из воспоминаний, искаженное презрением и недоверием, было неприятно, хотя Шэнь Цинцю знал, что этот человек не был тем другом, которого он помнил. Это… немного выбивало из колеи. Этого в любом случае теперь не произойдет, так что и думать об этом нет смысла. Шэнь Цинцю отбросил в сторону неприятное чувство и принялся за свои дневные проекты. Он был слишком занят, чтобы думать о событиях, которые могли бы произойти. Тем более, когда их удалось предотвратить. * Шэнь Цинцю просмотрел текущую вводную программу для новичков и откинулся на спинку кресла, обдумывая прочитанное. Очевидно, программа Цинцзин для новичков сильно изменилась за эти годы. Иногда казалось, что старый мастер Шэнь менял некоторые аспекты учебной программы каждый набор. А став главой пика, Шэнь Цинцю разумеется внес и свои изменения, в каком-то смысле унаследовав их, когда воспользовался новой игрой плюс. Оглядываясь назад, некоторые из этих изменений оказались несколько поспешными. В частности, назначение обязательной предрассветной медитации для подростков, вероятно, способствовало его непопулярности. Ну, в будущем, он будет иметь это ввиду. Теперь он введет обязательные занятия с новым набором учеников; так они не узнают, что когда-то расписание было другим. Было еще кое-что: ученики, которые по его мнению слишком несерьезно относились к учебе, и с которыми он… был, возможно, слишком суров. До него доходили слухи, что позже некоторые из них преуспели в менее строгих условиях. Он оставил зашифрованную заметку — не совершать тех же ошибок в будущем. Сейчас он готовил краткий учебный план для учеников, посещающих Цинцзин в рамках межпиковой программы. Неудивительно, что старый мастер Шэнь поручил подготовить материалы ему. Занятия будут вести другие люди, пока сам Шэнь Цинцю отправится на Конференцию. Сейчас перед ним стояла проблема смежных с другими пиками дисциплин. Музыку или каллиграфию преподавали на многих пиках в рамках своего специального образования. Некоторые — Чжицзи и Кусин — также преподавали живопись и рисование. Хотя и делали основной акцент на технических аспектах. Шэнь Цинцю не хотел учить тому, что ученики уже прошли. Это утомит их и, что еще хуже, повлияет на репутацию Цинцзина. Если бы люди считали, что на пике ученых всего лишь преподают более усложненные версии художественных занятий с других пиков, то образование Цинцзина не ценилось бы так высоко. А оно ценилось. К тому же помимо преподавания искусства Цинцзин был огромным хранилищем знаний. Они оценивали исследования, писали рецензии на теории и в целом действовали как своего рода торговый дом для ученых. Их карты, словари, музыкальные архивы и хранилища техник были несравненны. Ученые из других школ и отдаленных стран посещали или писали Цинцзин, чтобы получить доступ к проверенным источникам. Возможно, как раз это и стоит включить в программу. Не… уроки музыки и пения, а исследовательский проект. Что-то достаточно простое, чтобы ученики могли прийти к конкретному выводу через месяц или два, что-то, что не требует деликатных или сложных для перевода материалов. Что-то в пределах их возможностей. Ведь это были дети, в конце концов. Даже став Шэнь Цинцю, Шэнь Цзю нередко об этом забывал. Однако, нынешний Шэнь Цинцю усилием воли прервал ход этих мыслей и попытался думать с точки зрения образовательных игр и программ, которые видел, когда был Шэнь Юанем. Он вспомнил телевизионные программы, в которых серьезный ведущий использовал «машину времени», чтобы рассказать об истории, или посещал невозможное место — с помощью магии зеленого экрана — чтобы объяснить стоящую за этим науку. Или, может быть, что-то более интерактивное. Шэнь Цинцю вспомнил, как в его прошлой жизни Ци Цинци спрятала карту сокровищ в бандитском лагере. Поиск «сокровищ» — конфет, игрушек и романов — требовал культурных знаний, чтения карт, расшифровки кодов и определенного сотрудничества со стороны учениц Сяньшу. Возможно, он мог бы организовать что-то подобное. Но не будет ли это выглядеть слишком фальшиво? Почувствуют ли дети, что их обманывают? Ученицы Ци Цинци питали глубокое уважение и привязанность к своей наставнице, а также их связывали узы доверия, выстраиваемые годами. У Шэнь Цинцю этого не было. Ни с учениками Цинцзина, ни с учениками других пиков. Возможно, ему следует узнать мнение более опытного учителя. Было приятно иметь такую ​​возможность. Грех ею не воспользоваться. * Шэнь Цинцю нашел учителя Жэнь Чжу во дворе, улаживающего разногласия между двумя молодыми учениками. У обоих младших были красные лица и глаза на мокром месте. Один, судя по голосу уже находившийся на грани слез, сказал: — Он был у меня прямо здесь, а теперь его нет, должно быть, он… — Ну-ну, — мягко пожурил Жэнь Чжу. — Не стоит строить предположений до появления улик. —…Да, учитель Жэнь, — пристыженно сказал ученик. — А теперь расскажи этому старому учителю, что ты на самом деле видел. Шэнь Цинцю подождал, пока старший мастерски уладит незначительный спор младших, а затем отпустил их восвояси. Обычно учитель Жэнь Чжу проводил занятия только для старших учеников, но с удовольствием давал советы и младшим. Шэнь Цинцю подозревал, что тот видит в них что-то вроде забавных домашних животных. — Это хорошая идея, — одобрил Жэнь Чжу, выслушав дилемму Шэнь Цинцю. — Они почувствуют, что это уловка, только если их действительно пытаться обмануть. Назови это проектом, и они будут только за. — Жэнь Чжу сделал приглашающий жест, и они пошли по дорожке. — Расскажи этому старому учителю о семинарах для старших, которые ты будешь вести. Каким-то образом они оказались рядом со столовой для старших, и Жэнь Чжу выпроводил его в толпу голодных учеников. Шэнь Цинцю не заметил, что пришло время обеда, но вспомнив об этом, осознал, что был голоден. Гао Цзясюань нашел его после обеда. — Вот расписание Шэнь-шисюна, — сказал он с заискивающей улыбкой. — Желает ли Шэнь-шисюн что-нибудь передать? — Возвращайся к своим занятиям, — коротко ответил Шэнь Цинцю. В последнее время Гао Цзясюань был чрезмерно услужливым. На самом деле, не только он. Шэнь Цинцю не мог не задаваться вопросом, что за этим стоит. В конце концов, рекомендательных писем он не пишет. Шэнь Цинцю пробежался взглядом по расписанию. О, он снова будет вести межпиковый класс с Юэ Цинъюанем. Это будет чудесно. * — Линь Циншуй, опять? — возмутился Ши Куань. Он бросил свое расписание на стол и рухнул на стул. — Мне казалось, вы друзья, — весело заметил Чжан Жунши, убирая со стола чайную чашку, оказавшуюся под угрозой излишнего драматизма Ши Куаня. Одновременно с ним Чжэн Цзюнь спас катящийся со стола карандаш. — Да! Он отличный друг! Но он так сильно придирается к рассаживанию учеников, вы не поверите. — Пусть тогда он сам их и рассаживает, — посоветовал Чжэн Цзюнь.