Теория Великого Объединения Шэнь Цинцю: очищение ци

Несмотря на ту бесценную исследовательскую возможность, которую предоставляла Конференция, нельзя сказать, что Шэнь Цинцю так уж сильно на нее хотел. Как главу пика Цинцзин его, пускай и не любили, но, по крайней мере, уважали, преимущественно за достижения и положение. Теперь же он всего лишь Шэнь Цинцю — пускай и преуспевающий ученик, но без семейных связей и долгой общей истории, которая была у других практикующих. Даже в своей прежней жизни он редко посещал мероприятия вне школы. Его заслуженная репутация жесткого критика означала, что любой его промах повлечет за собой поток радостного злорадства. Согласно записям школы, Шэнь Цинцю участвовал только в одной Конференции — в год, который Лю Цингэ пропустил из-за травмы. И похоже, поездка вышла довольно интересной; у него даже остались записи. Он показал достойные результаты, но не попал в первую десятку — его путь совершенствования не делал упора на бой. Так же, Шэнь Цинцю присутствовал на другой Конференции в качестве наблюдателя, сопровождая своего учителя. В тот самый год, когда Лю Цингэ занял первое место. Впрочем, теперь большинство участников Конференции его не знали. Он мог быть… ну, не дружелюбным. Слишком много мороки. Но, по крайней мере, чуть более общительным. Для посторонних, желающих проявить себя, Шэнь Цинцю казался чем-то вроде громоотвода. Что было смешно; как будто победа над ним в споре убедит Шэнь Аньвэя приветствовать их на Цинцзин или выбрать в качестве преемника. Но оглядываясь назад, Шэнь Цинцю действительно позволял провоцировать себя защищать свое положение. Однако, теперь он знал, что ему не нужно ничего доказывать. Шэнь Цинцю может стать главой пика Цинцзин, ведь он уже стал им в будущем. У него был суммарно тридцатилетний опыт из двух жизней и небольшое количество воспоминаний из прошлого. Да, одна из его жизней закончилась... печально. Но он извлек из этого урок. Его больше беспокоило грядущее распространение слухов, которое в основном произойдет во время Конференции. Это было частью тщательно продуманной стратегии — которую он одобрил, — но теперь ему предстояло столкнуться с последствиями. Шэнь Цинцю все еще было далеко до 10 000 очков, необходимых для новой игры плюс, и он по-прежнему не достиг уровня сходства в 80%. Таким образом, ему придется жить с результатами этой кампании сплетен в течение следующих десятилетий. Сама история, которую они придумали, чтобы представить происхождение Шэнь Цинцю, аккуратно обошла обстоятельства жизни Цю Хайтан. Было бы излишне болезненно делать всю ситуацию с чарами памяти достоянием общественности. Вместо этого вина будет заслуженно возложена на ди-жену старшего господина Цю, которая избавилась от Шэнь Цинцю, и на Цю Цзяньло, который под надуманным предлогом вернул его обратно в дом. Фальшивая помолвка будет полностью отвергнута как злонамеренный слух — брат и сестра Цю находились в трехлетнем трауре по своим родителям, о браке или помолвке не могло быть и речи. С такой формулировкой им обоим будет проще. Также огласке будут преданы ранние годы Шэнь Цинцю в роли уличного мальчишки и раба. Оставь хоть часть его происхождения в секрете, и может появиться риск шантажа. А, если все самые тяжёлые подробности станут известны общественности сейчас, когда старый мастер Шэнь все ещё поддерживает его, то это не даст разгореться скандалу. Шэнь Цинцю задался вопросом, не на это ли с самого начала рассчитывал его учитель, назвав его ЦинЦю. В то время его юное я не был готов столкнуться лицом к лицу со своим происхождением, и Шэнь Аньвэй, осторожничая и не желая действовать напрямую, не стал подталкивать его. Вместо этого он дал ему конкретное имя, которое публично сигнализировало бы о том, что он всегда знал о прошлом своего преемника, если оно когда-нибудь всплывет. Вероятно, он также написал свидетельские показания, доверенные на хранение Цюндину. Которые, скорее всего, сразу всплыли бы после ареста Шэнь Цинцю — если бы над ним проводили настоящий суд. Но старый мастер Шэнь не знал достаточно подробностей, чтобы привести убедительные доводы. Родство Шэнь Цинцю с Цю Хайтан и Цю Цзяньло и точные обстоятельства его бегства были основой его защиты. В дополнение к слухам, они распустили поучительные байки о беспринципных бродячих заклинателях, охотящихся на впечатлительных юношей. Просто на всякий случай. Даже его учитель не мог предсказать, выявится ли его связь с У Яньцзы, но излишняя осторожность не повредит. Эта часть разговора была особенно болезненной. Шэнь Цинцю застыл от явного выражения ужаса на лице учителя, но потом осознал, что оно вызвано затянувшимся чувством вины самого Шэнь Цинцю. Шэнь Аньвэй, по-видимому, не осознавал, что он все еще винил себя за участие в преступлениях У Яньцзы. Шэнь Цинцю мог понять его точку зрения… в теории. Конечно, если бы в том же признался один из его собственных учеников — пятнадцатилетний беглый раб, совершенно лишенный поддержки, обвиняющий себя в том, что он был сообщником известного преступника… Что ж. Шэнь Цинцю не отреагировал бы так мягко, как Шэнь Аньвэй. Глупому ученику поручили бы переписывать соответствующие моральные эссе, пока он не поумнеет. Самого Шэнь Цинцю же угостили сладким чаем и провели долгую беседу, после чего он ушел, провести день с Юэ Цинъюань. Он чувствовал себя малышом, которого отправили к другу поиграть. * На Цюндин в пустом кабинете собралась небольшая группа старших учеников. — Они засели в Павильоне Глициний, но наложили приглушающие чары, — сообщил ученик, — шицзунь говорит, что мы должны притвориться, что Юэ-шисюн внезапно заболел, и нам нужно завершить приготовления к поездке на Конференцию, не советуясь с ним. —… Серьезно? — встревоженно спросила одна из слушателей. — Конечно, шицзунь все за нами перепроверит, но это именно всего лишь проверка, — заверила ее Гао Нин. — Ни в одной другой школе такого практического опыта решения проблем не получить, — одобрительно сказал старший ученик. — Такое на самом деле случилось в отделе моего отца. — Нам нужно скорее вернуться к работе, — подтолкнул другой. — Кто сопровождал туда Шэнь Цинцю? — Изначально я, но Юэ-шисюн нашел нас по пути, — уныло сказал один из учеников. — Я ничего не узнал о его прошлом. Ни намека. Слушатели разочарованно поникли. — Я слышал, что он вырос в храме, — поделился один из них. — Но другие говорят, что это была аскетическая школа. — Я слышал, что его выслали из дома из-за какой-то гаремной драмы. — Я слышал, что он сын заклинателя, который не признал его. Они мрачно переглянулись. — Проблема в том, — медленно начал Хэ Цянь, — что любой из этих слухов может быть правдой. И они все могут быть правдой одновременно. — Но сейчас-то его точно захотели бы признать? Это наилучший момент. У него будет важная должность, но технически он все еще ученик, так что признание родства не будет выглядеть простой погоней за статусом. — Если они его узнали. У него ведь совершенно новое имя. — Но если у него нет поддержки семьи, откуда у него такая дорогая одежда? — Мой двоюродный брат искал зацепки, но ничего не нашел, — нахмурилась Гао Нин. — Хотя иногда ему доставляют посылки, в которых может быть одежда. Я выслала несколько набросков вышивки — мои источники говорят, что, судя по ним, у вышивальщицы должно быть лет пятьдесят опыта. Но они не узнают стиль. — Некоторые из вышивальщиц императорских дворов практиковали всю свою жизнь… — начал было один из учеников, но многозначительно замолчал. Гао Нин усмехнулась: — Это такой общий, популярный слух. Будто бы каждый человек с таинственным прошлым считается потерянным членом императорской семьи. Я не поверю в него, пока не появятся какие-то реальные доказательства. — Она решительно потрясла кулаком. — Но они есть, — настаивала ее шимэй. — Иногда он укладывает волосы, как это делают при дворе. Я видел такую же технику, когда мы навещали мою двоюродную бабушку. — Хм, — задумчиво подняла брови Гао Нин. — Хорошо подмечено, шимэй. — Она обменялась взглядом с Хэ Цянем. Тот кивнул и сделал пометку. — Это может быть бессмертный мастер, который тоже занимается вышивкой в ​​качестве хобби, — предположил другой старший. — У такого точно будет время получить великолепные навыки. И, например, подарить одну из своих вышивок… любимому внуку? Раздался хор заинтересованных и скептических возгласов. — Это может быть, э-э, старый мастер, который находится в уединении, — с энтузиазмом предположил один из учеников. — И Шэнь-шиди держал в секрете свое родство с ним, чтобы избежать врагов. — Хорошее замечание. Что снова приводит нас к вопросу, к какой школе он принадлежал. — Все его техники — это техники Цанцюн. — Техника листьев, которую он продемонстрировал на Байчжане… — начал младший. — «Летящие листья, падающие цветы», — перебил его старший. — Она с Цинцзина. Просто очень старая. Но находится в архивах техник, а он годами имел к ним полный доступ. — Это еще один довод в пользу теории о возвращении старого мастера… Ладно, что мы знаем? — начал Хэ Цянь, открыв новый лист и приготовившись писать. — Ну, мы не знаем его настоящей фамилии. Я думаю, это важно. — Может, она и правда «Шэнь»? — Я думаю, что кое-кто из преемников знают правду… но слишком хитры, так что у них ничего не выведать. Хэ Цянь нахмурился, глядя на почти чистый лист бумаги. — Ну. Может быть, мы сможем узнать больше на Конференции. * Юэ Цинъюань прочистил горло. — На Конференции, — начал он и остановился. Он спрятал руки в рукава, нервный жест, который в последнее время Шэнь Цинцю видел реже. — На Конференции, — повторил Юэ Цинъюань, — наши учителя хотели бы, чтобы мы демонстрировали дух товарищества, — он снова остановился, явно терзаемый какими-то сомнениями. — Да? — попытался подбодрить его Шэнь Цинцю, когда его друг так и не продолжил свою мысль. — Поэтому мы направляемся туда как группа, — насколько я понял. — Да, — откашлялся Юэ Цинъюань. — Так вот. Когда мы рядом с другими. Будет ли тебе комфортно, если я, ух-х… — Мы друзья, — твердо сказал Шэнь Цинцю. — Лучшие друзья. Нет причин это скрывать. — Настала его очередь чувствовать себя неловко. — Я знаю, что в прошлом мое поведение причиняло… — он замолчал, чувствуя, как в горле подступает неприятный ком, —… причиняло тебе некоторые неудобства… Юэ Цинъюань поспешил коснуться его руки. — Все нормально… — Вовсе нет… — возразил Шэнь Цинцю. — Я имею в виду, тебе не нужно заставлять себя… — Я не заставляю, — быстро заверил его Шэнь Цинцю. — Но публичная демонстрация того, что мы теперь в хороших отношениях, поможет исправить сложившееся впечатление. — Он поколебался. — Но зови меня Шэнь-шиди в присутствии посторонних. — Хорошо, — мгновенно согласился Юэ Цинъюань, подходя к нему ближе. — Я не хочу, чтобы другие думали, что могут использовать мое вежливое имя. — Шэнь Цинцю припомнил, как они справлялись с событиями, связанными с днем ​​рождения вдовствующей императрицы, в его прошлой жизни. — И, возможно, мы должны договориться о специальных сигнальных жестах. — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Юэ Цинъюань. — Что-то незаметное для посторонних. Не мешало бы обсудить это и с остальными. — Он сделал паузу и улыбнулся. — Лучший друг, правда? Шэнь Цинцю фыркнул. — А кем же еще… Его слова были прерваны крепкими объятиями Юэ Цинъюаня. Они были практически на публике! Как неловко! Шэнь Цинцю обнял в ответ и спрятал лицо у него на плече. Конечно, было бы еще более неловко, если бы он отказался от объятий. Его преследовали не только отрывочные воспоминания о днях ученичества. В своей первой жизни, он, Шэнь Юань в роли Шэнь Цинцю тоже держался на расстоянии от Юэ Цинъюаня. Он ощущал вину, чувствовал себя самозванцем, заменившим настоящего Шэнь Цинцю и пользующимся добротой Юэ Цинъюаня. Потом он узнал, что объектом этой привязанности все это время был он сам. Это было похоже на одну из дорам, над которыми вздыхали его мать и сестра. У него был второй шанс — теперь два вторых шанса, — но он потерял так много времени. — О, кстати, я закончил первую часть того личного проекта, о котором говорил, — сказал Шэнь Цинцю, когда они прервали объятья. — Это часть трилогии, но ее можно читать отдельно. Я был бы признателен за твой отзыв, когда будет время. — Конечно, — тут же ответил Юэ Цинъюань. — Ты говорил, что история выдуманная? Шэнь Цинцю прочистил горло и разгладил одежду. — Да; это очень грубый первый набросок, — солгал он. — Если у тебя будут предложения по сюжету, я хотел бы их услышать. Я знаю, что политический аспект сюжета немного слабоват.