Эксперимент "Оракул"

— В черном, черном доме есть черный, черный этаж. На черном, черном этаже есть черная, черная комната. В черной, черной комнате есть черный, черный стол. На черном, черном столе стоит черный, черный ∎∎∎∎∎∎∎∎∎∎∎∎∎ ящик. В черном, черном телевизионном ∎∎∎∎∎ хранится черный, черный куб ∎∎∎∎. При попытке переключить канал из динамика доносится хрип... — Отдай мое сердце? — Перебивает русоволосый человек в белом халате, ирония насквозь пропитывает его голос. Девушка хмурится, указательный палец сердито покачивается в такт ее следующим словам: — Да ну тебя! Тоже мне умник нашелся! Сам послушай! — Она резко прокручивает ручку ПТК. Из динамика, действительно, доносится хрип.

«Во сне, я смеюсь, и мир смеётся со мной. Во сне я забываю, и мир забывается со мной. Во сне, я и есть мир. Привет, мир! Привет, ██████ !»

∎∎∎, 2∎52 н. э.

***

Для проекта была выбрана среднестатистическая американская семья. Никакой дисфункциональщины, склонностей к деструктивному поведению, порочащих связей. Истинные патриоты своей Родины, как и полагается. Не люди, не расходный материал. Бедолаги, переведенные на толстые папки, тонны документации и единственного выжившего образца. Их было четверо – семья Эйлеров. Любимый муж Сет, красавица-жена Лилит, старшая дочь Скарлетт и подающий надежды младшенький.. — Чарльз. Просто Чарльз. ..просто Чарльз. Счастливчики, вытянувшие выигрышный билет. Волчий билет. Около черную метку. Кодовое имя: 144446144725144625144642144728144643. «Оракул».

***

— Встреча N∎2. — Произносит на входе Наблюдатель. Тяжелая дверь за его спиной испускает пронзительный лязг, закрываясь. Он отходит на три шага в сторону, по привычке всматривается. Теплый свет болтающейся маятником под потолком лампочки едва способен осветить стоящий под ней металлический складной стул. Комната без окон. Каморка два на два. Плесень и бетон. Номер уровня «люкс». То, что ты заслуживаешь. Безоговорочно заключает сливающийся с тенями в углу человек, но во внешний мир от него просачивается иное: – Ваше имя? На стуле по центру изможденное тело. Между ног того безвольно висят стянутые нейлоновой стяжкой руки. На стуле по центру произведение искусства. Гематома, гематома, старые шрамы, порез, оголенное мясо. Срезанный прямоугольный пласт кожи. Впалый живот. Чуть выше одно ребро, второе, третье… Двенадцатая пара удалена. Сверяется с планшетом в руках человек-в-тени, и «перо» в его руке продолжает плясать дальше. Голова запрокинута, в позе прослеживается неестественность. Странгуляционной борозды я у него еще не наблюдал… Глазной тремор, повышенное слюноотделение. Передозировка препаратом типа САПО. Парень где угодно, но только не с нами. В мыслях Наблюдателя сплошная досада, однако в горле его превалируют ровные интонации – он повторяет: — Ваше имя? Все разговоры записываются. Имя реципиента не просто формальность – приглашение к беседе. Имя подопытного – спусковой крючок. При этом все его имена доподлинно неизвестны. Помещение опаляет едва слышимый хмык. Узнать имя порою сложнее всего. — Зачем Вам мое имя, если Вы по нему ко мне не обращаетесь? Наблюдатель сосредотачивается. Желтая радужка испытуемого вперена куда-то в центр его лба. Не позволяя себе отвлекаться на это, Наблюдатель спрашивает: — Ты создал дом? — Я не владею домом, я такой же слуга своей Родины как и Вы, если позволите. Иногда я путешествую. — Особь растягивает губы в насмешливой улыбке. Бессмертной. Всесильной. Самоуверенной. Всезнающей. Отец. Уникальное выражение лица, свойственное ему одному. Не спутать. — Здравствуйте, Сет. Почему мы до сих пор не можем ознакомиться с объектом… «ядро ТВ Мира»? — Что Вас конкретно интересует? — Пифия. Отец призадумывается. Хотелось бы верить, что тот не просто делает задумчивый вид. — Все просто. Хозяин этих мест подобен дьяволу. Как известно, дьявол обитает в деталях, в умах, в тенях, на людских плечах, в Аду. Ад – ближе всего, но не совсем. Вы живете на планете. Дьявол в земле. В земле ему принадлежит все: от коры до ядра. Перед страждущим земные пласты разверзаются на произвольную глубину, уникальную для каждого. Я хотел сказать: у Вас слишком мало очков дружбы для открытия нужного этажа. Все просто. — Он по обыкновению пытается раскинуть руки в стороны, характерная манера жестикуляции, и с некоторым удивлением, словно только сейчас, замечает стяжку. — Почему это на мне? — Приподнимает руки на двадцать-двадцать пять сантиметров. Наблюдатель сомневается: имеет ли он право на разглашение конкретной информации данному объекту. — Вы же знаете, я не обязан отвечать. — В ухе неприятно шуршит динамик. Сквозь помехи доносится твердое «Ответьте», так что он продолжает, также твердо и коротко, — Из-за ноль-девять-один. — Ах, это, — черты лица Отца искажаются в еще большую гримасу, хотя, казалось бы, куда больше. У Наблюдателя непроизвольно сводит челюсть, он будто знает, что сейчас услышит, — Забавно. — В этом нет ничего забавного, — последнее слово Наблюдатель особенно выделяет, выплевывает. И Сет замолкает. Молчит. Молчаливо гримасничает. Смотреть тошно. — И как нам заработать очки… Наблюдатель резко осекается. Лицо сидящего на стуле разглаживается, взгляд теряет всякую осмысленность. Он не может не задаться вопросом. Мыло – это благо или это зло? Но, так как чужие мысли читать некому, ответ на вопрос закономерно не получен. — Он ушел. «Заканчивайте. Нам всем давно пора по домам.» Почти все они здесь как под копирку: с переработками в неурочные часы и котами, что дома не кормлены. — Встреча N∎2. Конец. Наблюдатель выходит из камеры. Под дверью уже готовые к работе Уборщики. Он желает им доброй ночи.

∎∎∎∎∎∎, 2∎49 н. э.