The treatment

Габриэль Агрест, должно быть, впервые осознал всю тяжесть ответственности за то, что сделал, лишь после трансляции выпуска новостей по местному телевидению, которую он случайно увидел. Он привык, что Ледибаг всё возвращает своей магией на круги своя лёгким движением руки, он привык, что пострадавших от его руки или от руки акумизированных им людей не было. В этот раз все было иначе. Он не знал, где были его мозги, когда он угрожал миру ядерной войной, не знал, что случилось с ним, раз он распорядился нажать на красную кнопку и запустить ракеты, и даже думать не хотел о том, что было бы, если б Олимпия ему не помешала. Ледибаг не могла воскрешать. Лечить людей, возвращать исчезнувшие предметы или людей, захваченных магическим измерением, но не воскрешать. В ходе битвы в Нью Йорке погибли люди. Габриэль впервые осознал, что натворил. На его руках была кровь и жизни тысяч людей. В США этот день объявили трауром, потому как масштаб трагедии превысил ужас того, что случилось с башнями близнецами в 2001 году. На сей раз все было иначе. Не просто акумизированный злодей, который принялся разрушать здания, пока полиция занималась массовой эвакуацией, а Кот Нуар и Ледибаг спасением парижан; не кто-то, кто ловил людей в магические пространства; на этот раз акумизированная им Маджестия, она же в гражданском пространстве Олимпия Хилл, одним ударом смела половину Манхеттена. И толку от того, что сила Ледибаг вернула каждый камушек на своё место, людям их жизни это не вернуло. Габриэль выключил телевизор и откинулся на спинку кресла. В комнате стало тихо, и в этой оглушительной тишине скопившаяся по углам темнота, будто оживя и обретя разум, навалилась на него свинцовой массой, давя на сознание и беспощадно вскрывая то, о чём думать было невыносимо больно и страшно. Когда он становился Бражником, он давно это заметил, с каждым разом личность Габриэля Агреста оставляла его, с каждым разом суперзлодей Парижа одерживал в нём верх над порядочным Габриэлем Агрестом. Он и сам не знал, кто он теперь. Бражник. Чудовище, которое своими руками способствовало гибели ни в чем неповинных людей, монстр, который чуть не развязал мировую войну. Габриэль не мог видеть, как сотрясались плечи Олимпии Хилл от бесконечных рыданий у алтаря памяти, куда граждане уже прикрепили многочисленные фотографии погибших, принесли письма, игрушки, свечи. Не видел он и то, как её гражданская жена, Барбара Кейн, пыталась её успокоить, убедив в том, что её вины в этом не было. - Нет, была, - прервала её Олимпия, не в силах сдерживать потоки слёз. - Бражник тебя заставил. - А я ему это позволила. Я поддалась эмоциям и вот что случилось! - Ты не виновата, ты остановила войну. Ледибаг не нужно было видеть этот алтарь или новости, ей хватало реальности. Стоило Маринетт за маской супергероини Парижа увидеть трупы людей в чёрных мешках, её тут же вырвало под ноги Коту Нуару. Сам он выглядел ненамного лучше неё, но сдержался. - Он чудовище, - ошеломлённо прошептал Кот Нуар. - Мы должны его остановить. Должны, - он решительно сжал руки в кулаки, - или он в какой-нибудь момент сделает то же самое с Парижем, если уже не сделал! Ледибаг снова вырвало. Она сегодня почти ничего не ела, тошнить её было нечем, кроме желудочной кислоты. Горло нещадно жгло, точно так же, как жгло и душу осознание того, что её способности - той, кого считают всесильной - здесь бесполезны. Тысячи людей лишились жизни из-за одного сумасшедшего, тысячи несбывшихся мечтаний навеки канули во тьму, тысячи звёзд погасли в один миг, не успев воссиять, и никакая магия не может их зажечь вновь. Все эти люди имели мечты, желали обрести счастье, любовь и семью, точно так же, как Маринетт. Только она выжила, а у них даже не было и шанса. Маринетт закашлялась. - Поднимайтесь, моя леди, - Кот Нуар помог ей подняться. - Он чуть не развязал мировую войну... он... он запустил ракету... Кот, ты понимаешь, что было бы, если бы другие страны с ядерным потенциалом выпустили свои ракеты? - спросила дрожащим голосом Ледибаг, опираясь на плечо напарника. - Это... я... я поверить не могу, ему так сильно нужны талисманы ради какой-то несбыточной мечты... он сумасшедший! Он действительно сумасшедший! Габриэль пришел к тому же заключению, когда осушал третий бокал дорогого виски на борту личного самолёта. Он терял рассудок, стремительно и беспощадно. Одно радует, что его сын должен быть уже в Париже. - Месье Агрест, мы входим в зону турбулентности, просим вас пристегнуться и выпрямить спинку вашего сидения, - сообщила ему стюардесса и скрылась в служебном помещении. Габриэль лениво пристегнулся, но спинку сидения не выпрямил. Самолет даже не трясло, чувствовалась лишь несильная вибрация. Зона турбулентности... вся его жизнь это сплошная зона турбулентности с тех пор, как Эмили не стало, и у него словно почву из-под ног кто-то выбил. Габриэль вдруг осознал, что лишился бы и сына, долети ракета до Европы. Самолёт с Адрианом направлялся в Европу, через Атлантику. Неизвестно, какая цель была у ядерной боеголовки, кто знает, куда бы она улетела? В Лондон, Берлин, Париж или Москву? Да это было и не так важно в сущности, у государств упомянутых столиц был ядерный потенциал, было ядерное оружие и баллистические ракеты, они могли открыть ответный огонь. Кто знает, быть может, такой же ад на земле, как тот, что постиг когда-то Хиросиму и Нагасаки, обрушился бы на Париж, или всю Францию, или же всю Европу. Не было бы больше Адриана, не было бы Натали... не было бы и Эмили. Камни чудес способны переписать настоящее, одернул себя Габриэль, создать другой мир, где все, кому не посчастливилось стать случайными жертвами его стремлений, будут живы. Будет жива и Эмили. Разве этот прогнивший мир не заслужил уничтожения? Пусть катится к чёрту! Он, Габриэль, создаст новый! Он одёрнул себя и устрашился своим же мыслям. Он только что себя оправдал? Оправдал то, что стал убийцей? Его прошиб холодный пот, в этот раз он пил с горла терпкий виски. Когда он стал таким? Кажется, он навсегда потерял себя. Кажется, теперь есть только Бражник. По прибытии в Париж Габриэль первым делом распорядился о том, чтобы из его личного фонда перечислили огромную сумму в благотворительный фонд помощи всем семьям пострадавших и погибших. Натали впервые посмотрела на него укоризненно. - Что-то не так? - спросил он у неё. Женщина передёрнула плечами и закуталась в свою шаль (в их доме было очень холодно) плотнее. - Вам не искупить свою вину за столько смертей деньгами, месье Агрест, - сказала она вдруг недрогнувшим голосом. - Никакие богатства мира не способны смыть кровь с рук убийцы, вам ни за что не откупиться за содеянное. Её голос эхом звучал в его воспалённом сознании. Голос её резал больнее самого острого кинжала. Габриэль, раздавленный липким и ледяным чувством вины, не в силах этого выносить, проснулся в холодном поту на своей постели. Уже месяц прошёл. Натали ничего ему не сказала, но смотрела неодобрительно, разочарованно, с толикой страха, так, будто перед ней нет её начальника, так, будто перед ней незнакомец, осмелившийся надеть его маску. Её реакция пугала, пожалуй, даже больше, чем его собственная, когда он смотрел на себя в зеркало. Как там говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься? Эмили была талантливой актрисой, Габриэль играть не умел, но жизнь его научила. Притворяться жертвой он умел блестяще, не подкопаешься, вдовствующий модельер вызывал слова сочувствия в интернете вперемешку с восхищением. Все эти люди просто не знали, кем он был на самом деле. Габриэль не заметил, как стал прикладываться к алкоголю чаще одного, двух и трёх раз в неделю. Совсем скоро без бокала виски он не мог спать. Даже во сне его не оставляли бередящие душевные раны кошмары. Лица мертвых людей, которые погибли из-за него, из-за Бражника. Бражник приказал Маджестии забыть о своих страхах перед её силой, Бражник заставил Маджестию уничтожить половину Манхеттена. Бражник стал убийцей. Габриэль проснулся в холодном поту с головной болью и ужасным похмельем и он, кажется, абсолютно забыл, что ему нужно было быть на работе в это время. Ему нужна была помощь. Он не мог скрыться от своих мыслей, от чувства вины, которое сжирало его день ото дня, он не мог укрыться и от кощунственных мысленных изречений, которые выносили ему оправдание. Это разрывало сознание изнутри. Он впервые задумался о всех тех людях, которые пострадали из-за него. Физически или морально. Натали его стараниями мучилась и внутренними кошмарами, и физическими недугами. Он чётко слышал её надрывный кашель, когда проходил мимо её спальни этим утром. У Натали были те же симптомы, что и у его жены, и даже самые дорогостоящие таблетки и лучшие врачи не могли решить эти проблемы. Натали не покидала пределов собственной комнаты в последнее время, настолько слаба она была. А он позволял ей до последнего, оправдываясь тем, что это был её выбор. Безусловно. Он никого не заставлял. Только вот и не препятствовал. Натали страдала из-за него, из-за его идеалов, потому что любила его - Габриэль это знал, не мог не знать, ему, в конце концов, не пятнадцать лет, чтобы этого не видеть - а он умело пользовался её слабостью. Нормальный, адекватный и ментально здоровый человек ни за что не стал бы помогать Бражнику, во всяком случае, не имея каких-либо собственных на то мотивов. А влюблённая дура могла. И делала. Пока это не толкнуло её на край. А дальше пропасть. Пустое и бесконечное ничего, в реальности обретающее очертание гроба. Габриэль покачал головой и прошёл мимо. Видеть её не хотелось. Ему было больно каждый раз, когда он её видел. И непонятно ему было, то ли от того, что Натали была ему дорога, то ли от того, что каждый раз всепоглощающее омерзительное чувство вины удваивалось, а то и утраивалось в его очерствевшем сердце? Он посмотрел в зеркало перед выходом из дома. Блестяще как всегда, Габриэль Агрест, мужчина в расцвете лет, одет с иголочки, побрит, причёсан, только взгляд, если присмотреться, потух давно. Остекленел. Почему ещё не придумали косметику для взгляда? Какая глупость. О том, что ему жизненно необходимо поговорить с кем-то, выговориться кому-то, он понял давно, а осознал недавно. Только вот с кем и как, он не знал. Не с богом же говорить, в конце концов, и не с девой Марией. Хотя, надо признать, Габриэль Агрест попробовал. Когда напился после работы до потери сознания, он всё пытался докричаться до Бога или пречистой Девы, но ни тот, ни другая ему так и не ответили. Бог оставался глух к его мольбам, а, быть может, грешникам не дозволялось разговаривать. Тогда Габриэль подумал о помощи приземлённее. В пьяном состоянии он был неадекватен, это все знали. Знала и Натали, которую он по пьяни просил найти ему хорошего психолога. Она нашла. Когда Габриэль Агрест протрезвел, он попытался встречу отменить, объяснить настойчивой специалистке, что то была просто ошибка, прихоть пьяного человека, только вот она его не слушала. - Месье Агрест, вам требовалась помощь в состоянии алкогольного опьянения, а в трезвом уме она вам не нужна? Алкоголь решил ваши проблемы? - спросил спокойный женский голос на другом конце провода. - Нет у меня проблем, - резко отозвался Габриэль. Обычно с подчинёнными это работало. - Конечно. Именно в таком тоне разговаривают все люди, у которых нет проблем, месье Агрест. Вы меня пытаетесь в этом убедить, или себя обмануть? - Я не... у меня нет проблем, это была ошибка, моя секретарша не так меня поняла, понятно? - Конечно. Понять нетрезвого человека достаточно непросто, - согласился голос. - Только вот вряд ли можно как-то неверно интерпретировать фразу «мне нужна помощь, найди психолога». - Я выразился иначе, - Габриэль поморщился. - Вы сказали «мозгоправа». Кого-то, кто, как вы выразились, мог бы залезть вам в голову и что-то исправить. - Нечего копаться в моей голове, я абсолютно нормальный человек. - Конечно, месье Агрест, именно это мы и обсудим с вами на первой встрече. Жду вас сегодня в семь вечера, адрес отправлю СМС. Габриэль раздражённо бросил трубку. Да кем эта женщина себя возомнила. Гнев его и негодование сошли на нет, стоило ему случайно наткнуться на новость в ленте о восстановлении Нью-Йорка, и о том, что в память о погибших было принято уставить памятник. Вновь он почувствовал кровь на своих руках и отчаянную пустоту внутри своего сердца, которую тут же попытался заполнить дорогим алкоголем. Между двумя и тремя часами ночи Габриэль стоял под горячим душем, пытаясь прийти в себя после того, что он в себя влил, и ощущал кровь погибших из-за его сумасшествия людей на своих руках. Вот же она, вязкая и липкая, красная и горячая, течёт вниз по его запястьям и ладоням, вот она, алым потоком стекает в канализацию. Руки у него, казалось, оледенели, хотя стоял он совершенно точно под горячей водой. В глазах всё плыло, в какой-то момент душевая кабина, выложенная мраморной плиткой в черно-белых тонах, вдруг преобразилась. Габриэль чуть не упал на месте от страха, сковавывающего всё его тело. Он видел кровь. Повсюду. Плитка и пол, дверь из непрозрачного стекла, всё было заляпано кровью. Из душа текла кровь, прямо на его лицо, волосы и тело! Как ошпаренный, он выбежал из душевой кабины и поскользнулся. В себя Габриэль пришёл лишь на полу, когда попытался завернуться в полотенце и стереть с себя кровь. Только вот её не было. Руки его были чисты, как лицо и волосы, он видел это в зеркале, в отражении. В душевой по прежнему шумела вода. Обычная проточная вода. Никакой крови. Габриэль снова перевёл взгляд на своё отражение и замер, увидев там на секунду, всего одно мгновение, личину Бражника. Тот улыбался совершенно жуткой, нечеловеческой улыбкой. Чудовище словно приветствовало такое же чудовище. Всего на миг, но Габриэлю и этого было достаточно, чтобы пулей выскочить из погрузившейся в полумрак ванной в свою спальню, словно мотылёк на свет. - Что ж, - сказал он себе, стоя на балконе в своей спальне с сигаретой в руке, - может, психолог - это не такая уж плохая идея.