Каждый от кого-то зависит

Что было дальше Дазай помнил смутно. В его затуманенном никотином сознании то и дело всплывали эпизоды: его руки, руки Дазая, на шее у старика, лицо которого исказила горечь, а глаза были настолько красными, что казалось словно капилляры вот-вот лопнут. Он плакал? Этот старик ревел из-за него? Почему? Парень лишь взял до боли знакомую пачку из кармана и достал сигарету. Спичка чиркнула и осветила комнату. Было пыльно. Вещи были разбросаны по разным углам. Что это? Его лицо? По воли судьбы Дазай стоял напротив разбитого зеркала. Какой он? Волосы потрепаны, а глаза абсолютно пустые. Он ли это? Руки... его руки... такие тонкие пальцы. Дазай скинул пальто и сделал затяжку. Выдох. Дыма почти нет. Голову обносило все сильнее и сильнее. Что с ним? Глубокий вдох. Бинты спали. Руки. Эти белые-синие полосы на предплечье, эти шрамы от ожогов, оставленных в попытка потушить об себя очередную сигарету. Выдох. Истерический смех раздался по комнате. Как он мог навредить своему опекуну? Что им руководило? Дазай свалился прямо перед зеркалом. Им руководила злость и собственная беспомощность. Дазай – бесчувственная мразь, так почему Фукудзава назвал его «сыном». Юношу вывело из себя именно то, что он что-то чувствовал. Он не достоин чувств! Он не достоин любви! Дазай не мог понять собственных чувств, что уж говорить о чувствах других людей. Паника. Он хочет любит! Хочет что-то чувствовать! Но боится, потому что не понимает. Он и сейчас не понимал своих чувств, лишь боль разрывала его изнутри и вина за содеянное. Нет, не с Чуей, с Фукудзавой. Почему Осаму поцеловал своего одноклассника? Ему просто было скучно, он было интересно почувствовать что-то в момент соприкосновения губ. Но что он почувствовал... толком ничего, вернее Дазай не понял. Никотин полностью затуманил его сознание. Дазай отключился.