На смену ночи приходит война

Джейсон узнает этот взгляд. В глазах иракца — брезгливость и отвращение, будто перед ним мерзкий навозный жук, не заслуживающий даже того, чтобы его безжалостно раздавили. Джейсону нравится это. Нравится дразнить смерть, зная, что она у самого порога. Ему нравится шум крови в ушах, горячечная тяжесть в паху и искры лихорадочного возбуждения, расходящиеся под кожей. Нравится предчувствие грядущего удара и опьяняющее чувство вседозволенности, ведь он может тут же ударить в ответ. Похожий на неповоротливого медведя иракец — Салим, произносит про себя его имя Джейсон, — оказывается удивительно ловким. Холодный окровавленный металл давит на шею, и Джейсон мгновенно вытаскивает свой нож. Это не патовая ситуация, даже не близко. Просто два диких зверя в людской коже, нет, два пропахших порохом и войной солдата по разные стороны баррикад, что угрожают друг другу почти по привычке. Джейсон смеется смерти в лицо, вызывает ее на дуэль острых взглядов и томительно осторожных прикосновений. Джейсон тянется в сторону и вверх — туда, где скрылось их вечность назад пропавшее солнце, — и касается лица Салима. Они смотрят долго-долго-долго, пока не смягчается взгляд.