я в моменте

Всю свою жизнь я просто бегу за чем-то Не знаю зачем, просто бегу зачем-то Я так давно уже не находил момента Чтобы сделать вдох, выдох, перезагрузить ленту Я уже и забыл, когда смотрел на звёзды И делал всё что хотел, ведь так хотел быть взрослым Когда ещё я вернусь домой в тех старых кроссах? Ты скажешь мне: «Никогда», но никогда не поздно

      Летний день уже приближается к вечеру, закатное солнце почти не освещает дорогу, зато на окраине города, где местность была чуть холмистой, открывается невероятный вид на ярко-розовое небо. Где-то вдалеке видно облака, напоминающие по форме разные предметы и животных. Они плыли медленно и никуда не спешили. Из-за этого им можно было только позавидовать. Иногда тоже хотелось вот так плестись куда-то, замедлить ход и просто наслаждаться окружающим миром здесь и сейчас. Не оглядываться назад и не чувствовать земли под ногами.       Алекси стоял посреди улицы и, словно ребёнок, впервые увидевший мир своими собственными глазами, рассматривал эти облака, провожая уплывающие небесные фигуры взглядом. Он всегда любил наблюдать за медленно ползущими по голубому полотну белыми облаками, так напоминающие сладкую вату, порой даже мечтал о том, чтобы долететь до одного из них, упасть в мягкую белую вату и просто ощущать на себе это мгновение лёгкости.       Каунисвеси прошёлся до небольшой полянки, находящейся чуть ниже, чем район, стоящий на окраине крутого холма, и ухватился обеими руками за металлическое ограждение, идущее от рядом стоящей лестницы. Вид открывался поистине живописный и парень даже пожалел о том, что так редко выбирался из каменных джунглей, когда такая красота была так близко, буквально в пятнадцати минутах езды на такси. Ему даже не захотелось достать из кармана чёрных джинс телефон, чтобы запечатлеть красочное небо, он просто решил насладиться моментом, прожить его здесь и сейчас. Где-то вдалеке слышались радостные крики детей и стук баскетбольного мяча о поверхность игровой площадки. Алекси вспомнил, как в детстве так же резвился во дворе, не ведая обо всех трудностях жизни. Сейчас он тоже пытается не грузить себя всем этим тяжким весом взрослости, но всё же ребячество было куда проще.       Алекси всегда был простым и беззаботным парнишкой. Даже когда он вошёл в зрелые лета, единственная сложность, что появилась в жизни, — еда имеет свойство заканчиваться и пыль имеет свойство скапливаться на полках. В остальном — всё казалось донельзя простым. Его мало интересовала погоня за чем-то, он старался отделять свою жизнь и жизнь на сцене, хоть это и было довольно тяжело в современных реалиях. Постоянно было желание проверить количество лайков в социальных сетях, посмотреть, у кого стримов на Спотифае больше, на каком месте сейчас та или иная песня в топ-50 по стране и миру, но Алекси боролся с этим и не позволял себе гнаться за пустым успехом ради цифр, уверяя себя в том, что всегда будет время на всё то, чего захочет твоё сердце.       Неожиданно он вздрагивает и оборачивается, видя перед собой Йоэля. Удивительно, но сегодня он одет в белую футболку — что-то новое для него. Уголки губ Алекси невольно ползут вверх, и он качает головой, складывая руки на груди. Хокка в недоумении глядит на него, совершенно не понимая, что не так.       — Нельзя же так подкрадываться, — не прекращает улыбаться Каунисвеси, — я испугался.       Он даже не соврал. Сердце в груди начало биться быстрее, но вот действительно от испуга ли?       — Чёрт, прости, — подорвался он, хватая Алекси за плечи. Йоэль действительно обеспокоен — Каунисвеси видит это в его ярких серо-голубых глазах, обрамлёнными пушистыми ресницами. Ему очень нравилась выразительность его взгляда, которую придавали ресницы. — Я просто… хотел сделать… сюрприз? Наверное… не знаю, глупо вышло.       Теперь Алекси совсем засомневался, что сердце стучит быстро только из-за испуга. Хокка дурно на него влиял, что было заметно всем вокруг, да он и не скрывал. Их любовь была слишком яркой и тёплой, чтобы даже пытаться скрывать такое. Он дарил Алекси цветы без повода, водил гулять в красочные парки, они вместе частенько выбирались на природу, где был только Йоэль, Алекси, спокойная музыка и тишина, лишь изредка прерывающаяся шелестом листьев и шорохом мелких животных в кустах. Лучшего для себя Каунисвеси никогда и не мог пожелать. Йоэль был тем, кто заставлял ему улыбаться, кто помогал по дому, кто был рядом в трудные минуты. Не подарок ли это?       Хоть Хокка и был одним из ярких лучиков в жизни Каунисвеси, судьба самого Йоэля была куда тяжелее. Он не разделял беззаботность Алекси и не понимал, как его голова остаётся пустой по вечерам, когда он приходит домой, где никого нет. Потому что свободное время Йоэль тратил на погружение в себя и мысли о вещах, которые были так далеки от него, — он даже не мог их потрогать. Ему было тяжело жить настоящим, ведь он постоянно думал о прошлом, которое хотелось изменить, и о будущем, которое обязательно должно стать успешным от его верных решений в настоящем. С Алекси они такое никогда не обсуждали: их взгляды на это были разными, но никто из них не позволял себе осудить мнение и мировоззрение другого.       — Нет, ничуть не глупо, перестань, — отмахивается Алекси. Он берёт руку Йоэля в свою и поглаживает большим пальцем. Секундные слабости, которые позволял себе Каунисвеси, а Хокка никогда не был против этого. Было трудно признаваться в этом даже самому себе, но ему нравилось. Он до жути боялся показать свою сентиментальность.       — Темнеет, — констатирует Йоэль, глядя на небо. — Не хочешь пойти домой?       — Тут красиво, — Алекси продолжает любоваться закатным солнцем и проплывающими облаками. Где-то вдали колышутся деревья, но он не смотрит в их сторону, прислушиваясь к шелесту краем уха. — Хочу побыть здесь ещё немного.       Ещё какое-то время они молча глядят вдаль. Хокка крепче сжимает руку Каунисвеси, и он ощущает его тепло, разливающееся по всему телу. Такое приятное чувство, которого так не хватало, когда они проводили время порознь. Им пришлось побыть в разлуке добрые два месяца, пока Йоэль ездил в Германию по своим сверхсерьёзным делам. Алекси выражал заботу и даже беспокойство, пока Йоэль в открытую демонстрировал своё недовольство по поводу задержанных бумаг и трудностей с переводом. Без этого они бы увиделись на месяц раньше.       — Ты не замёрз? — спрашивает Йоэль после недолгой паузы. — Я взял с собой толстовку. В прогнозе обещали холодный ветер.       — Нет, всё хорошо. Слушай, — Алекси поворачивается к нему лицом, — ты никогда не задумывался о том, как время скоротечно? Мы гонимся за чем-то каждый день, ищем счастье, не успеваем жить. Это… тяжело. Иногда я этого совсем не понимаю. Ведь можно просто жить здесь и сейчас, не пытаться догнать того, чего нет. Какой в этом смысл? Мы и так постоянно бежим, когда опаздываем на поезд или самолёт, стараемся сократить путь, чтобы успеть к назначенному времени встречи, почему же нельзя замедлиться в темпе жизни?       — Суровая и грустная правда, — Йоэль прижимает его к своей груди, и Алекси невольно кладёт голову на его широкую грудь, пытаясь вслушаться в его спокойное сердцебиение. Хокка ровно и размеренно дышал, поглаживая парня по спине. — У людей есть всё, но им этого всегда будет недостаточно. Они думают, что должны бежать куда-то, чтобы отыскать своё счастье, но на деле оно так рядом. Там, где его даже не пытаются искать.       Хокка замолкает, понимая, что только что описал самого себя, и смотрит на него. Алекси смущённо улыбается и хмыкает, так же осознавая, о ком идёт речь.       — Ты заставляешь меня чувствовать себя живым, знаешь, — уже тише продолжает Хокка, — такое не купишь за деньги. Ты мне безумно дорог. Не представляю, сколько бы я ещё так гнался за лучшим, не встреть я тебя пару лет назад. И ведь правда… ты круто поменял мою жизнь. Хоть со мной и тяжело, ты всеми силами стараешься вытерпеть все мои выходки. Я знаю, что я невыносим. Прости за это.       Усмехнувшись самому себе, Йоэль запускает длинные тонкие пальцы в чёрные волосы парня. Ему так нравилось ощущать их мягкость и приятную спутанность, потому что Каунисвеси часто забывал о расчёске — как и Хокка. В этом они были довольно похожи.       Алекси было нечего ответить. В голове витала огромная туча мыслей, но всё перемешалось в кучу. Он хочет что-то сказать, но Йоэль осторожно берёт его лицо в свои тёплые ладони и мягко касается его губ. Этот поцелуй был одним из самых чувственных за последнее время: он ощущался как-то иначе, по-новому. Такой… искренний.       Мгла начала быстрее накрывать город, когда солнце совсем скрылось за горизонтом. Действительно холодало. Но это далеко не то, что заботило их обоих, ведь рядом друг с другом холод почти не был ощутим.       — Когда в последний раз ты видел звёзды не в Инстаграме? — шепчет Алекси, когда, отстраняясь, поднимает голову и видит первую сияющую звезду на небе.       — Не помню, когда я вообще поднимал взгляд вверх, — Йоэль медленно заправил локон светлых волос за ухо. — А ведь это свет давно потухших огромных огненных шаров в космосе. Кто знает, может, мы тоже гаснем быстро, но наше сияние остаётся ещё долго-долго? После нас ведь и правда остаётся свет. После кого-то дольше, после кого-то совсем чуть-чуть — это люди, которые упустили что-то, прожив скучные и однообразные жизни.       — Почему ты каждый раз превращаешь такие романтичные моменты в лекцию по философии? — с насмешкой спрашивает Каунисвеси.       Хокка толкает его в бок. Всё в шутку, конечно. Йоэль любил погружаться в мысли, а Алекси нравилось эти мысли слушать и пытаться уловить их ход в голове парня. Он был трудно сложен внутри, но в этом и была вся прелесть их отношений. Это помогало ощущать реальные эмоции. Здесь и сейчас.       — Я по-другому не умею, — шепчет Хокка.       — Знаю.

И между прошлым и будущим есть миг Я открыт миру, и мне открыт весь мир Это о том, что не купишь за деньги Я чувствую себя живым