В Новом году фантазии сбудутся!

      Мягко, тепло. Я сладко потягиваюсь, нежась в кровати. Первые секунды дня — лучшая часть суток. Тело приятно ломит. Я привстала, оглядела комнату. Помимо постели здесь рабочее место с компьютером, пара шкафов и тумбочек. На одной из них я заметила чёрный галстук... Которым мне вчера связывали руки, когда я... «Боже, какой кошмар,» — подумала было я, но одёрнула себя. Я соглашалась на это, считая, что это будет приятный, запоминающийся опыт, а не для того, чтобы корить себя остаток жизни за распутность.       Отговорить внутренний голос от самобичеваний, конечно, хорошо, но где Паша и Миша?..       В дверь тактично постучали. Я взволнованно воскликнула: «Да!». Вошёл мой брат.       — Когда ты снимешь этот прикид? — проворчала я, прижав ладонь ко лбу.       — И тебе доброе утро, золотце, — буквально сверкая, ответил Дима.       Он сел на край кровати рядом со мной.       — Рассказывай, — заинтересованно подаваясь вперёд, велел парень.       — Что это мне тебе рассказывать?       — Ну, например, как ты по шкале от одного до пяти оцениваешь вчерашний тройничок? — расплываясь в моих глазах, спросил брат.       Я мотнула головой, и реальность, вроде бы, стабилизировалась.       — Всё прекрасно, — сухо ответила я, — подай воды. Дима закатил глаза и протянул мне стакан, который принёс, когда зашёл. Выпив половину, я уставилась на брата. Сформировать вопросы не получалось, слишком странно всё было: за два дня после Нового года я успела переспать с тремя мужчинами. Принимая во внимание то, что такое поведение мне не свойственно, меня «немного» удивляют события двух последних дней. Что конкретно я в такой ситуации должна спрашивать у парня в костюме Верки Сердючки — непонятно. Просто какой-то цирк, где главной выступающей была я.       — Я знаю, в твоей голове не укладываются недавние события, — заговорил Дима, видя мою нерешительность, — я просто хочу, чтобы ты знала: ты можешь давать себе возможность отдохнуть, получить удовольствие с теми, кто тебе нравится, и потом ни перед кем не отчитываться. Это часть твоей личной жизни, неприкосновенная сторона твоих желаний и интересов. Ты никому не вредишь, поэтому не стоит осуждать себя за произошедшее и то, что ещё может произойти.       — Что ещё может произойти? — со стоном опускаясь на подушки, отозвалась я.       — Например, вкусный завтрак! — вскакивая, воскликнул брат, и унёсся из комнаты.       Через минуту он вернулся с подносом еды, где были сэндвич, яичница, кофе. «Ах ты, хитрожопая сплошная гигантская пайетка, знаешь, чем меня покорить!» — подумала я. Я принялась за еду, а Дима просто сидел рядом и читал книгу, которую взял с полки. Я пригляделась к названию — «Ни Сы: Искусство пофигизма»... Вот чему-чему, а этому брата учить не надо, если у него и был учитель по пофигизму, то Дима его давно превзошёл.       Быстро расправившись с завтраком, я встала с постели, намереваясь отнести поднос на кухню. Дима захлопнул книгу и встал передо мной, не выпуская из комнаты.       — Стой-стой, дорогуша, — сказал он, — с посудой я разберусь. Тебе сейчас другое предстоит.       Усилием воли я воскресила в памяти последние два дня и заныла:       — Что, ещё кто-то из твоих друзей придёт, а ты смоешься в непонятном направлении?       — Лучше! — радостно воскликнул брат. — Не смотря на то, что это ещё одно твоё желание, ты даже не догадываешься, что тебя ждёт!       — А можно меня не пугать? — Да не пугаю я тебя! — парень отставил на прикроватную тумбочку поднос и, встав позади меня, взял меня за плечи и подтолкнул к зеркалу.       — Взгляни: ты самостоятельная, прекрасная женщина, ты буквально цветёшь и пахнешь...       — Фу, — высказалась я.       — ... Ты столько времени тратишь на учёбу, а как же разгрузка? Физическая, моральная? Сходив со мной на одну вечеринку, ты проклинаешь себя ещё целую вечность!       — Да с тобой отдыхать — потом в три раза больше пахать, чтобы вернуться на прежний уровень!       — Но тебе просто необходимо давать себе возможность расслабиться, унять свою высокую мораль, которая тебе легче жизнь не делает, а только всё усложняет. Первые две части твоей перезагрузки уже были...       — Что? — недоумённо спросила я.       — Осталась третья, — игнорируя мои слова, продолжал брат, — после неё демо-версия полной противоположного пола жизни закончится...       — Как ты это назвал? — усмехнулась я. А потом нахмурилась:       — Стоп, что? Третья?       — Да-да, — покивав, ответил Дима, — зная тебя, рекомендую тебе там хорошенько повеселиться. Напоследок... А то опять в свою раковину из всех учебников мира закутаешься...       — Что? Подожди, ты вообще о... — пыталась я остановить его словесный поток, как брат толкнул меня в сторону зеркала.       Ожидая соприкосновения с холодной поверхностью, я выставила вперёд руки, зажмурилась, вся сжалась. А приземлилась в итоге на какую-то другую поверхность... Более шершавую... Открыв глаза, я обнаружила под собой кафель. Оглядевшись, я обнаружила себя в аудитории своего университета. Быстро поднявшись, я автоматически отряхнула руки и одежду. Благо, полы здесь моют часто. Вроде...       — Ах, Захарова, пришла-таки? — прозвучал тягучий голос Демьянова — моего преподавателя по истории.       — Профессор? — удивлённо откликнулась я. И это моя третья часть?       Нет, Егор Максимович, конечно, видный мужчина, лет этак тридцати-тридцати пяти, с густой каштановой шевелюрой, одевается в брюки да водолазки с высоким горлом, иногда появляется даже белой рубашке или костюме-тройке — на фоне других преподавателей он выделяется своей внешностью. Даже манера говорить у него особая; казалось, будто он работал диктором на радио, так чётко, выразительно и свободно говорил. Никогда не было в его речи слов паразитов, никогда он и не заикался. Можно сказать: безупречный преподаватель, всем бы таких. Но то, как он требовал с нас материал... Мне, книжному червю, было трудно выудить из памяти всё то, что он мог спросить на парах для проверки знаний, да и требовал он нередко зачитывать почти наизусть некоторые слова из учебника, ибо «любое неверное слово может исказить истину, а вы, студенты, любите всё бессовестно коверкать». Короче, любил он придираться по любым мелочам. Это побуждало меня судорожно заучивать каждый грамм материала, который он нам выдавал. Но уверенности мне знания не прибавляли. Когда кто-то ошибался, он не орал, нет... Демьянов тонко, издевательски поправлял, а для меня с моей самооценкой это что-то на уровне катастрофы, потому я делала всё, чтобы никогда не испытать на себе осуждения профессора. А думать о нём как-то иначе, кроме как о преподавателе, я себе даже не позволяла.       — Что же Вы стоите на пороге? — стукнув бумагами по столу, чтобы выровнять стопку документов, протянул Егор Максимович. — Проходите, присаживайтесь.       Я на дрожащих ногах подошла к парте перед его рабочим столом, села. Что происходит? Это совсем не то, чего бы я могла желать! Это имел в виду Дима, когда говорил, что я не догадываюсь о том, что меня ждёт? Где нажать «отмена»?!       — Рассказывайте, — усаживаясь напротив меня, за свой преподавательский стол, сказал Демьянов. Он так ядовито улыбался, что счётчик Гейгера бы завизжал и взорвался от чрезвычайной токсичности, а птицы, пролетающие мимо, падали бы замертво, едва приблизившись к профессору.       — Ч-что рассказывать? — неуверенно уточнила я.       — Почему пришли на экзамен со шпаргалкой, — обманно-терпеливо пояснил преподаватель истории, — мне казалось, я хорошо учу студентов. Возможно, мне необходимо закладывать в головы молодых людей ещё и основы этики?       — Но я не...       — М-м-м, сколько преподаю, а проштрафившиеся студенты повторяют одно и то же, — будто бы с удовольствием измывался Демьянов. Хотя почему «будто бы», кажется, так и есть! Зачем бы ещё я здесь была?       — Одно и то же?       — Да-да, «это не я», «это не моё», — перечислял профессор, — почему бы не признать свою вину, принести свои глубочайшие извинения...       Преподаватель встал, сложил руки за спиной и медленно начал обходить стол.       — Но я ничего плохого не сделала! — воскликнула я, вжимаясь в стул.       — До последнего отрицаете, Захарова? — сложив руки на груди, усмехнулся мужчина, глядя на меня сверху вниз. — Похоже, мне всё-таки придётся преподать Вам урок...       — Что? — упавшим голосом, спросила я. Я даже не дрожала, меня просто парализовало.       — Вставайте, выходите к доске, рассказывайте мне всё, что знаете о Первой промышленной революции.       Я неуверенно поднялась со своего места, обошла преподавателя, встала спиной к доске и начала рассказ по заданной теме. Демьянов слушал меня, с улыбкой глядя на меня в упор. Говорить было страшно, через каждые несколько предложений я запиналась, ожидая, что он вот прямо сейчас меня перебьёт и поправит, но этого не происходило.       — Достаточно, — остановил он меня.       Мы оба молчим. Он лукаво смотрит на меня, я нервно жму руки. «У-у-у, ирод, — мысленно выла я, — зачем вытягиваешь такую паузу? Чтоб я тут инфаркт получила, не дождавшись твоего смертельного приговора?»       — Что ж, неплохо, — наконец заговорил он.       Я в шоке уставилась на него.       — ... Для человека, пытавшегося списать, — продолжил Демьянов.       Мои плечи поникли. Чуть ли не плача, я прошептала:       — Простите...       — За что-о? — протянул профессор.       Молчу.       — Нет, ну это никуда не годиться! — возмутился он. — Свои ошибки надо осознавать, чтобы не повторять! Мне что, из Вас клещами всё вытягивать?       Я отрицательно помотала головой. «Ого, неужели с его лица пропала язвительная улыбка?» — мельком подумала я, коротко взглянула на него и тут же отвернулась. Он начал надвигаться на меня. Я на автомате шагнула назад и прижалась спиной к доске. Профессор, приблизившись, опёрся рукой о стену рядом с моей головой. «Вот чёрт,» — подумала я, в панике пытаясь понять, к чему всё движется. Демьянов тем временем пытался, казалось, высосать из меня душу — так он на меня смотрел. Судя по слабости в ногах, у него это получалось.       — София-София, — покачав головой, тихо и с укоризной сказал преподаватель, перевёл взгляд на мои волосы и заправил прядь мне за ухо, — что ж мне с Вами делать?       — Н-ничего, — пискнула я, не в силах как-то оттолкнуть мужчину, отойти, просто сказать что-то внятное и резкое.       — «Ничего» нельзя, надо хоть что-то, — печально возразил он.       — Например? — хрипло шепнула я, чувствуя, что почему-то очень хочется, чтобы он сделал что-то, что выходит за рамки его компетенции, по сути.       — Наказать, — ответил Егор Максимович, поправив мой рукав, а после мягко коснувшись плеча, медленно двинулся вниз к локтю, — за нарушение дисциплины.       И из-за того, как он говорил, я подумала: «Надо почаще что-нибудь нарушать. Это... Будоражит.»       — А как? — поинтересовалась я, не двигаясь, будто боясь спугнуть преподавателя, помешав ему... Делать что? Это новый, особый вид морального издевательства? Чтобы больше не посмела что-либо когда-либо сделать неправильно?       Неправильно... А то, что мужчина стоит ко мне так близко, прижав меня к стене, гладя мою руку, и субординация никак не соблюдается — это правильно? Да, мы до сих пор говорим друг другу «Вы», но что делаем? Ничего серьёзного — но, кажется, только пока...       — Как? — глухо повторил мой вопрос профессор. — Хм... У меня есть мысли по этому поводу...       Он кончиками указательного и среднего пальцев провёл кривые линии от внутренней стороны сгиба локтя до запястья, следуя по венам, а потом обхватил кольцом руку и поднял её над моей головой. Я дёрнулась от неожиданности, он прижался ко мне всем телом.       — Я не сделаю ничего больше, чем ты заслужила, — прошептал он, взявшись свободной рукой за мой подбородок, поглаживая его большим пальцем, — но я хочу, чтобы ты кое-что сказала.       — Что? — заворожённо спросила я.       — Что ты заслужила небольшого наказания, — ответил Демьянов, — давай. Я жду.       Я резко втянула воздух, почувствовав, как он прошёлся рукой по моей шее.       — Профессор...       — М-м, да?.. — почти промурлыкал мужчина, довольно прижимаясь носом к моим волосам.       — Накажите меня... — почти переходя в вопросительный тон, сказала я. Это же он хочет от меня услышать?       — Да-а, — протянул он, — видишь? Не так-то сложно. Но не волнуйся. Тебе даже понравится.       Он, подняв наверх и вторую мою руку, прижал их одной рукой, второй рукой обхватил моё лицо и поцеловал, неторопливо, тягуче. И да... Мне действительно нравится.       Оторвавшись от меня в тот момент, когда поцелуй мог перерасти в страстный и несдержанный, он отпустил мои руки и тихо сказал:       — Подойди к столу.       Я послушно приблизилась к столу, стоящему сбоку от преподавательского. Демьянов встал сзади меня. Он положил руки мне на плечи, медленно спустился на лопатки, поясницу, погладил бока. Оставив одну руку на талии, он надавил одной рукой мне на спину и повелительно прошептал:       — Нагнись немного над партой. Хорошо. Сделай небольшой шаг назад для удобства.       Он прошёлся ладонью по позвоночнику, и внезапно его ладонь резко опустилась на мою ягодицу. Я вздрогнула, услышав шлепок.       — Больно? — осведомился Демьянов.       — Нет, — быстро ответила я.       — Страшно?       — Нет...       — Хорошо, — поглаживая ягодицу, ответил он, и повторил лёгкий удар ладони.       Я уже не дёрнулась, а просто зажмурилась. Больно действительно не было. Было волнующе. Приятно. Я покраснела. Неужели это происходит со мной?       Ещё пара шлепков.       — Что ты не должна делать?       — Списывать на экзаменах, — ответила я.       — Только на экзаменах? — насмешливо уточнил профессор.       — Нет-нет, вообще списывать! — поспешно сказала я, обернувшись зачем-то назад, и именно в этот момент он немного замахнулся.       Получив чуть более звонкий удар, я не сдержала томного «м-ах!»       — Я же говорил, — довольно улыбнувшись, сказал мужчина и обеими руками погладил мою попу, — ты получаешь удовольствие.       Я отвернулась, пытаясь спрятать румянец смущения.       — О-о, не-ет, тебе не скрыть это прекрасное лицо от меня, — с усмешкой моментально отреагировал Демьянов, развернув меня передом к нему.       Он толкнул меня назад, схватил пальцами бёдра, немного приподнял и посадил на стол, прижимаясь ко мне. Я одной рукой опёрлась на парту, другой взялась за плечо профессора. Он поднялся руками с бёдер на рёбра, одновременно склоняясь лицом для поцелуя. Я прикрыла глаза в ожидании. Послышался лёгкий, беззлобный смешок. Я недоумённо раскрыла глаза.       — Очаровательно, — прокомментировал мужчина и наконец поцеловал меня.       Мягко, но настойчиво. А мне мало... Мне не хватает запала. Я обхватила обеими руками его шею, прижимаясь грудью и пахом к нему. Он охнул, оперевшись руками позади меня на стол, чтобы мы не потеряли равновесие. Я ногтями провела по коже его головы, зарылась пальцами в его волосы. Демьянов промычал, разорвал поцелуй.       — Ещё, — разочарованно застонала я.       — Хочешь ещё? — с усмешкой спросил он, а в глазах пляшут канкан черти.       — Да! — капризничала я.       Он засмеялся. Расставив руки по сторонам от меня мужчина склонился надо мной и тихо, на грани шёпота, сказал:       — Позади тебя дверь, которую никто не закрыл.       Мои глаза расширились от испуга.       — Я просил меня не беспокоить, но... — наблюдая за моей реакцией, продолжал Демьянов, — сама понимаешь, кто угодно может войти в любо-ой момент...       Я обернулась на дверь. Преподаватель прижался губами к моей шее, оставляя там влажные, горячие следы. Я застонала.       — Что, если кто-то зайдёт? — вкрадчиво и хрипло задал он риторический вопрос.       Да, понятно, что ничего хорошего не будет. Но этот небольшой риск добавляет пикантности.       — Хочешь, чтобы я остановился? — внезапно спросил Демьянов, внимательно наблюдая за моей реакцией.       — Нет! — почти испуганно ответила я.       Он спрятал очередной смешок и отошёл от меня. «Нет! Нет! Что я сделала не так? Почему он ушёл?» — подумала я. Профессор приблизился к столу, залез в большой карман сумки, порылся и достал оттуда маленький квадратик из фольги.       — Я думаю, нам понадобится это, — сказал он, положив презерватив рядом и поцеловал меня.       А профессор, оказывается, помнит об осторожности. Я с облегчением окунулась в этот омут страсти, желания...       Демьянов опустил руку между моих ног, дотронулся до белья, немного надавил, провёл пару раз вверх и вниз, отчего я замычала.       — Интересно, это тебя так риск быть пойманными заводит, или всё-таки я? — спросил он.       Я хотела было засмеяться, но тут он снял я меня трусики, и стало не до смеха. Его пальцы незамедлительно, но деликатно погрузились в моё лоно и начали толкаться. Я застонала и решила не отставать: взялась пальцами за край штанов, вытянула низ водолазки, потянула её наверх, снимая её с мужчины. Отбросив одежду на соседний стол, я прикоснулась к его груди, провела ладонями вниз, вверх. Не накаченные холмы-бугры, но никакого выпирающего живота не было. Прекрасно...       Я расстегнула его штаны, отогнула резинку боксёров, взялась за возбуждённый член Демьянова. Он возбуждённо вздохнул, пытаясь не сорваться и не потерять контроль над действиями. Он смотрел мне в глаза, я сжимала, тёрла, проводила рукой вверх и вниз.       — Всё, достаточно, — сказал он, взял средство контрацепции, вскрыл и натянул. Направил член в меня и вошёл.       Мы синхронно застонали. Я опиралась руками на стол, он нашёл их и скрестил пальцы, начав толкаться в меня. Без промедления, но неторопливо, страстно, но нерезко, нежно и осторожно.       Я стонала, мы целовались, не было никаких остановок. Никаких передышек, только ярче, чувственнее, ближе и ближе к пику.       Он вышел из меня, поднял со стола и развернул меня, сразу войдя вновь. Прекрасно. Так, как сейчас нужно. Ещё... Больше... Сильнее...       — Я сейчас...Ах! Ещё немного... — стонала я.       — Давай, — почти рыча, ускоряясь, говорил Демьянов.       — М-м-м, да, профессор! — воскликнула я, достигая пика. Почти сразу за мной последовал и он.       Нам потребовалось немного времени, чтобы отдышаться. Потом мужчина поцеловал мою шею, отправил в мусор использованный презерватив, поправил на мне платье, оделся сам. Зарывшись пальцами в волосы, он наблюдал, как я натягиваю обратно нижнее бельё.       — В общем, вот и конец урока, — сказал Демьянов.       — Спасибо, профессор, — улыбнувшись, ответила я, — всё было так, как Вы сказали. Только теперь только больше хочется нарушать.       Он рассмеялся.       — Всё, возвращайтесь к своим делам, я больше к Вам претензий не имею, — продолжил профессор, садясь за стол.       — Всего доброго, — махнув рукой, попрощалась я и пошла на выход.       Открыв дверь, я оказалась в коридоре квартиры, снятой братом на Новый год. Обернувшись, я увидела позади лишь стену. Пожав плечами и пройдя в гостиную, я обнаружила на диване Диму.       — Ну, как всё прошло? — загадочно вопросил парень.       Ах... Ну да... Третья часть. Я села рядом с ним.       — Как всё это случилось? — спросила я.       — Спроси себя, — ответил брат, — я почти ничего не сделал. Всё это было потому, что ты этого хотела, но не реализовывала.       — Ты говорил, что всех парней я больше не увижу.       — Такие их фривольные версии — да. Это их альтер-эго, если так можно выразиться, существовавшие только для тебя. Выполнив предназначение, они исчезли.       — Всё это было только в моей голове?       — Получается так.       Тем лучше. Мне ещё у того препода как минимум семестр предстоит отучиться... А те двое парней... Я бы не решилась на всё это...       ...В реальной жизни.       А было ли это на самом деле страшно? Нет. Всё это время мне было хорошо. Я всего этого хотела. Значит, можно так себя вести и в реальности. Не пускаться во все тяжкие, но хотя бы не ограждать себя от мужского пола, тратя всё время на учёбу, опасаясь такой сферы жизни, как отношения.       Лицо брата, всё ещё одетого в серебристый костюм, подёрнулось рябью, как потревоженная поверхность воды.       — Что происходит? — спросила я настороженно.       — Твоя жизнь. Как её проведёшь? — сказал Дима и испарился.       Меня резко начало мутить, всё перед глазами закрутилось, будто меня резко поместили в центрифугу, и я упала на пол.       — Что ж такое, — послышалось сдавленное ворчание брата.       Я подняла голову и увидела брата, всем своим видом кричащего о страданиях от такого монстра, как похмелье. Но хотя бы уже в своей привычной одежде.       — Серебряный тебе не идёт, — мимолётом бросила я и поползла к столику, на котором стояла бутылка с газированной водой.       — Что? — недоумённо спросил брат. — Где ребята? — перевела я тему.       — На улице, курят...       — Понятно, — глухо отозвалась я.       Надо установить тиндер.