Питомец

      Мы идём, и идём, и идём… Не знаю, куда тянет меня Дэвид, но мы всё дальше и дальше уходим от пещеры, будто Дэвид боится, что нас услышат или увидят. Я не понимаю, чего ради мы делаем это, но покорно шагаю за ним, ведомый в неизвестность.       — А как же пираты? — нарушаю наконец тишину я, и Дэвид останавливается на секунду, но тут же с упрямством барана продолжает идти вперёд, раздвигая ветки и кусты свободной рукой.       — Они не посмеют высунуть носа в ближайший день, поверь мне. А если и посмеют, у нас есть, чем обороняться, — говорит он, будто нечаянно отодвинув полы своего камзола, и на поясе его блещет сталь пистолета.       — И всё же куда мы идём? Ты так и не сказал мне. — Я оглядываюсь, но вокруг только чаща, закрывающая нас кронами деревьев.       — Не беспокойся, мы уже почти пришли. — В его голосе звучит улыбка, и мы идём быстрее. — Я нашел эту поляну случайно, когда искал Бена Ганна, она будто сама решила подвернуться мне под руку.       Снова возобновляется тишина, нарушаемая лишь трелями птиц, песнью листьев и музыкой ветра, раздающейся по всему острову.       Поляна действительно будто сама выскакивает нам под ноги, приветствуя шелестом травы, качанием редких цветов на ветру и шумом ручья. Посмотрев на Дэвида, я вижу улыбку на его лице, и он, словно ребенок, скинув обувь, бросается к ручью, крича мне делать так же. Со смехом я тоже скидываю сапоги и мчусь по траве, догоняя его и набрасываясь на него со спины, валю наземь.       — Попался, — шепчу я на ухо ему, стягивая парик с его головы.       — Я лишь позволил поймать себя, не больше, — довольно говорит Дэвид, выкручиваясь из моей хватки, и снова пускается в бег.       — Что на тебя нашло? — спрашиваю я, поднимаясь с травы и бросаясь за ним.       — Просто я счастлив, — отвечают мне с улыбкой, прячась за огромным стволом дерева в самом центре поляны.       — Или всё же сошел с ума, — говорю я, догоняя его, и, прежде чем он успел бы сбежать, зажимаю его между собой и стволом дерева, как делал это он, вжимая меня в стену блокгауза. Я касаюсь его губ своими, тут же получая ответ, и тянусь к его камзолу, скидывая его наземь. Следом летит моя жилетка, и мы остаёмся в одних рубахах да панталонах.       — Может и так, — шепчет он, отстраняясь. В этот раз сбежать я ему не даю, и он так и остаётся стоять на месте. — Я в ловушке, что будешь делать? — хитро спрашивает он, подаваясь вперёд и целуя меня в шею. Я сжимаю ладони в кулаки, шумно выдыхая.       — Ты невыносим, — выдыхаю я жалостный стон, выставляя колено между его ног.       — Ох, правда? А я и не знал. — Улыбка так и не сходит с его лица, он действительно издевается надо мной.       С лёгкой дрожью в руках я тянусь к его рубахе, расстегиваю первые несколько пуговиц, покрывая поцелуями его шею — теплую и солёную. Дэвид судорожно вздыхает, касаясь мочки моего уха губами, запускает пальцы в мои волосы, но, как только он сжимает их, я предостерегающие смыкаю зубы на мягкой коже, и он болезненно ойкает, снова разжимая пальцы.       — Ты оставляешь следы, — недовольно шипит Дэвид, спускаясь руками к моим лопаткам, оглаживая их.       — Тогда не тяни волосы. — Я провожу языком по недавнему месту укуса, и теперь Дэвид с благодарностью гладит меня по спине.       — Ты изменился с нашей первой встречи. — Слова Дэвида звучат вперемешку с тихим стоном мне на ухо, вызывая толпу мурашек. — Стал нахальнее, начал дерзить.       — Так проучи меня, раз тебе не нравится это. — Напряжение все растёт, и я трусь своим возбуждённым членом о его ногу, заставляя его стонать.       — А кто сказал, что мне не нравится?       Что мне нравится в Дэвиде? В любой ситуации он найдет как действовать. Он ведь специально провоцирует меня, я это знаю, но все равно ведусь, как мальчишка.       Его рубашка чуть не хрустит в моих руках — я нетерпеливо расстегиваю все пуговицы и стаскиваю её, чуть не порвав от нетерпения. Дэвид довольно улыбается, спокойно расстёгивая мою рубаху и пытаясь стянуть её с меня, пока я уже воюю с завязками его панталон. Его это забавляет, как я погляжу.       — Позволь мне. — Слишком легко и даже грациозно он опускается на колени передо мной, стягивая последнюю оставшуюся на мне одежду, оставляя и меня голым. Поднимает голову, довольно щурится, глядя на мое лицо. — И всё-таки, как бы ты ни изменился, ты всё ещё краснеешь, мой мальчик. — Его голос звучит ниже, чем обычно, более хрипло, а тихий смех ещё более возбуждающе.       Я люблю его губы — мягкие и теплые, слегка сухие и шероховатые из-за ветра, всегда дующего в лицо. Люблю его шею, так и манящую прикоснуться к ней руками и губами. Люблю его пальцы и руки — длинные, проворные, нежные, но в то же время сильные. Люблю его острый язык, проворный и мягкий. Мне нравится, когда он аккуратно касается им головки моего члена, ведёт вниз, вычерчивая вены, из-за чего я сжимаю пальцы в кулаки и упираюсь руками в ствол дерева, чтобы не упасть. Нравится, когда его губы целуют и сжимаются на члене, нравятся ощущения, когда его голова движется, и член проходится по щекам и горячему нёбу, заставляя меня дышать глубже и громко стонать.       Даже тогда, когда я трахаю его рот, он всё равно умудряется быть ведущим, и я беспрекословно следую за ним. Положив руки на мои бедра и сжав их с такой силой, что непременно останутся синяки, он заставляет меня двигаться так, как хотел бы сам. И я не могу не подчинится.       — Д-Дэвид, постой. — Мне еле хватает сил выговорить это — с каждым движением головы он будто вышибает весь воздух из моей груди, — и я кладу руку на его голову, придерживая её. Он останавливается, с пошлым хлюпом выпустив мой член изо рта, заставляя меня сглотнуть вязкую слюну.       — Что случилось, тебе нехорошо?       Глупый, какой ты глупый. Мне сейчас как раз лучше всех, милый.       — Нет, всё в порядке, просто хочу кое-что попробовать, надеюсь, ты не будешь против. — Я помогаю ему подняться с колен, придерживая за локоть. В глазах у него мелькает заинтересованность, он внимательно следит за моими дёрганными движениями, когда я тянусь к брошенной жилетке, доставая из кармана шёлковый платок. — Ты не против, я бы хотел?..       — Нет, не против, — с улыбкой перебивает меня он, перехватывая мою руку и позволяя крепко завязать себе глаза. — Сегодня я абсолютно не против ничего.       — Ну что ж, тогда… — я понижаю голос и подхожу ближе, касаясь губами его уха, шепчу приказ: — повернись.       Без малейших колебаний он подчиняется, прижав руки к шершавой коре дерева, и расставляет ноги. Мои губы растягиваются в улыбке, я снова подбираю жилетку и вынимаю небольшой пузырёк из другого кармана, открываю его и выливаю немного масла на пальцы, растирая. Дэвид улыбается, поняв, что я задумал.       — А ты подготовился, насколько я слышу.       — Прихватил с собой, убегая из корабля. — Я делаю шаг, приближаясь к нему.       — Можно я сам?       — Не доверяешь?       — Хочу, чтобы ты посмотрел.       Соблазн слишком велик, и я с любопытством всё-таки наливаю масла на его руки.       Твердый ком встаёт у меня в горле, стоит посмотреть на то, что творит со своим телом Дэвид, и я сглатываю, вытаращив глаза. Абсолютно бесстыдно он вгоняет в себя сначала один палец, поморщившись, затем привыкнув, со стоном вгоняет второй, выгибая спину, пробует пошевелить ими. Я тянусь к члену, проводя по нему вверх и вниз. Я бесстыдно наблюдаю за Дэвидом, размазывая масло по всей длине собственного члена.       — Чёрт возьми… — шипит он, и я чуть ли не первый раз слышу от него брань. — Ох, чёрт возьми! Чёрт возьми, Мэтью, иди сюда! — выдыхает он, и, как только я подхожу к нему, он тут же требует, чтоб я поцеловал его, что я и делаю, прикусывая его нижнюю губу, перед тем как отстраниться. — Думаю, я готов.       Со стоном он вынимает пальцы, прижимаясь руками к дереву и тяжело дыша.       — Как скажешь. — Я целую его в шею, стоя позади, и кладу руки на его бедра, аккуратно входя. Синхронный стон разносится над поляной.       Дэвид очень гибкий, в этом я убеждаюсь сам, когда целую его между крепких лопаток — он прогибает спину, сильнее вцепляясь руками в дерево, выпятив зад кверху. И громкий — это я понимаю, коснувшись его члена, вырывая гортанные стоны до сорвавшегося голоса. Нетерпеливый — хнычет, как ребенок, стоит коснуться губами влажной шеи и оставить на ней метку зубами, ненасытный — просит большего с каждым толчком. Любимый, весь, определенно, от макушки до пят. И я тоже любим, не сомневаюсь в этом.       Дыхание сбивается, сердце готово выпрыгнуть, и я не понимаю, у меня ли, у Дэвида, а может и у обоих. Не слыша себя, он просит глубже. Не понимая, что творю, я даю ему то, что он хочет, и над поляной теперь разносятся ещё и громкие шлепки двух голых тел друг о друга.       С тихим стоном Дэвид застывает без движений, кажется, даже перестав дышать, и мою руку заливает его теплое семя. Мне остаются считанные мгновения, и я только успеваю выйти из него, как перед глазами темнеет, а в ушах слышится кратковременный звон.       Очнувшись, я понимаю, что по-прежнему вжимаю Дэвида в дерево, привалившись к его спине, и делаю шаг назад, давая ему возможность отойти от дерева, и тянусь к платку, снимая его с глаз. Прислонившись спиной к дереву, он молча смотрит на меня, пытаясь отдышаться. На губах сияет улыбка.       — Ты как? — спрашиваю наконец я, проводя рукой по мокрым волосам.       — Превосходно, — коротко отвечает он, делая шаг ко мне, и впивается в мои губы. Теперь я абсолютно уверен, что с ним всё в порядке.       — Кстати, я вижу, ты тоже чувствуешь себя на удивление хорошо, — с усмешкой замечает он, явно намекая на мою отступившую болезнь.       — Всё благодаря твой любви, — спешу ответить я, возвращая ему насмешку.       Поляну мы покидаем неспеша, искупавшись в ручье и собрав все вещи. Солнце клонится к закату.

*      *      *

      — Дэвид, а что это у вас на шее? — спрашивает Трелони, щурясь в свете костра — надо же, даже так заметил.       Дэвид быстро прикрывает след, оставленный мною, ладонью, и нервно улыбается, поворачиваясь другим боком.       — Ах, это всё насекомые! Так больно кусаются, — отвечает он, кинув в меня недовольный взгляд.       Я лишь незаметно пожимаю плечами, пытаясь скрыть улыбку за стаканом с грогом. На душе как-то приятно от осознания, что я случайно пометил доктора, и теперь он, считай, принадлежит мне. По крайней мере, в моих глазах.       — Ну да, насекомые здесь и правда какие-то… Огромные и кусачие, — продолжает капитан, тоже посмотрев в мою сторону. — И почему-то всегда кусают докторов.       — По-моему, это больше похоже на укус от человеческих зубов, — зевая, предполагает Джим, и Бен Ганн прикладывает палец к своим губам, шикая на него. Тот обиженно открывает рот, но Ганн кладет руку ему на глаза, прикрывая их, и снова шикает, приговаривая, что детям уже давно пора спать. Грей предостерегающе прикрывает ему и рот — теперь возмущаться он не может.       Сильвер неловко завозится у костра, странно поглядывая то на меня, то на доктора, но молчит — оно и к лучшему.       Наше путешествие уже подходит к концу.