What makes a hero

На улицах царил хаос. С трудом увернувшись от вслепую несущегося сломя голову гражданского, Эйджиро с упавшим чувством ускорился, но в обратном направлении. Отовсюду валил черный дым, завывали сирены, слышались возгласы и панические крики. Люди не понимали, что происходит: злодейская атака была быстрой и внезапной, и никто даже предположить не мог, что с героев ублюдки переметнутся на гражданских. Он споткнулся о кусок разбитого гравия, когда среди всего безумия отчётливо услышал детский плач. Школа. Ах они… — Бунтарь! Бунтарь, доложить местонахождение! — он вздрогнул, когда искажённый голос Фэтгама с отвратительным побочным писком прозвенел в наушнике. — Сдал двух злодеев полиции, сейчас направляюсь к младшей школе, — ответил он, сбившись ближе к концу: злодеи, брат с сестрой, с которыми он дрался, здорово потрепали ему нервы. Их причуды не были чем-то сверхвыдающимся — оба могли отращивать на руках длинные лезвия и прекрасно ими управлялись. Проблема была в другом: женщина владела еще одной причудой, которой её, по неподтверждённым данным, одарил Все-за-Одного. Удушение. Стоило её когтям с пронзительным скрипом пройтись по его затвердевшей броне, как дыхание резко обрывало. В условиях непрекращающейся битвы, не дававшей и лишней секунды отдыха, это было проблемой. Причуда не действовала долго — видимо, она была рассчитана взять износом, в чём проявлялась её садистская натура: медленно довести жертву, пока та не рухнет от кислородного голодания. Некая подготовка на случай таких ситуаций у него была: во время режима Несокрушимого его тело полностью окаменевало, и дышать он не мог. Лишь совсем недавно он начал осваивать послойное отверждение, позволявшее сохранять нормальный функционал дыхания. И всё же, после продолжительного противостояния, закончившегося тем, что он из последних сил ухватил обоих противников и свёл их лбами, он чувствовал себя порядком выдохшимся. Тонкие порезы, кровоточившие по всему телу, тоже не облегчали движение: в особо напряжённые моменты, когда в глазах начинало темнеть, контроль над причудой соскальзывал. Иронично было, что именно боль от порезов вновь приводила его в чувство. — Ты в порядке? — голос Фэтгама неуловимо смягчился, и губы Эйджиро дёрнулись вверх. — Конечно, — заверил он, — как Та- Пожиратель Солнца? Ответ последовал не сразу. — Мы не можем установить с ним связь, — наконец, выдал он, и Эйджиро сжал руки в кулаки. — Вижу тебя, скоро буду, — мрачно ответил он, невольно потянувшись к наушнику и покрутив бегунок. По ушам снова ударил звук помех, а затем наступила тишина. — Пожиратель Солнца, это Красный Бунтарь, приём. Ничего. — Пожиратель Солнца, это Красный Бунтарь, приём, как обстановка? Канал Тамаки был тих и безжизненен, и в животе у него разверзлась пропасть. Всё в порядке, семпай в порядке. Он гораздо сильнее, чем привыкли думать другие. Наконец, он сбавил шаг, удерживая взгляд на маячившем впереди Фэтгаме. Тот, видимо, тоже попал в хорошую перепалку: на нём совсем не осталось жира, и сейчас он, исхудавший, всё же довольно грозно нависал над полицейскими, что-то бурно им говоря. Эйджиро обошёл перевёрнутую пожарную машину и наткнулся на открытую коробку с респираторами. С такого расстояния он, наконец, услышал голос Фэтгама. — Как вы, ироды, не поймаете?! — ревел он, пока несколько героев сдерживали его от продвижения вперёд, — там мой стажёр! Эйджиро окончательно остановился и перевёл взгляд на горящее здание. Пожарные и несколько героев тщетно пытались потушить бушующее пламя, но оно не было вызвано простым поджогом. Это был плод злодейской причуды, тушение которого давалось куда сложнее обычного огня. А затем он услышал другой голос. — Пожалуйста, там остался ребёнок! Прошу вас! Молодая женщина, вцепившись в одного из героев, со слезами на глазах продолжала кричать. — В школе остался ребёнок, прошу вас, спасите его! — Тамаки! — заорал Фэтгам, и Эйджиро содрогнулся от его тона, — Амаджики! Мгновение он смотрел. Смотрел на тщетно барахтавшегося Фэтгама, на плачущую женщину. Смотрел на других героев, измотанных и усталых, с обречённым смирением смотрящих, как здание утопает в языках пламени. Это была обычная школа, каких в городе десятки. Герои были сосредоточены около других, более стратегически важных мест. Так уж складывалась их жизнь… Нет. Так их вынуждали поступать злодеи. Ублюдки без чести и достоинства, возомнившие, что в праве указывать, как им расставлять приоритеты, кто более ценен, а кому можно позволить умереть. Он смотрел, и безумие происходящего впитывалось в сознание, рисуя картину мира — не выдуманной истории, а их собственного мира, охваченного войной, конец которой был далёк и неопределён. А затем он не глядя выхватил два респиратора из валявшейся под ногами коробки и бросился вперёд. Семпай тоже смотрел. Он тоже видел и тоже слышал. Думал ли он о том же, когда ноги понесли его внутрь? Видел ли он эти отчаянные взгляды? Или же в его мыслях он видел ребёнка, напуганного, тщетно зовущего, верящего, что герои его спасут? «Прости, Фэт. Я вытащу их обоих, а потом ты можешь отработать на мне свои самые лучшие удары» Его план был до ужасного прост: найти ребёнка, найти Тамаки, а затем проломить любую ближайшую стену и вытащить обоих из здания. Травмы были ему не страшны, как и короткий контакт с огнём: затвердевшая кожа терпела многое. Натянув респираторную маску на лицо и установив её как надо, он двинулся в обход: как только его заметят, никто его уже не пустит дальше. Людей действительно не хватало: он обнаружил, что с обратной стороны здания пожарные отсутствовали. Активировав причуду, он выломал заклинивший чёрный вход и погрузился в пекло. Дыма, к его удивлению, было немного: зато пламя горело ярко и ослепляло, и он время от времени ощущал неестественно длинные всполохи на затвердевшей коже. Плохо было дело. Он всё же не был абсолютно устойчив к ожогам, и длительное воздействие рано или поздно повалит и его. Нужно действовать быстро. Коридоры напоминали адские аркады; с потолка кусками сыпалась штукатурка, в ушах стоял треск; чем глубже он продвигался, тем обширней оказывались разрушения и тем стремительнее сужался и так ограниченный кругозор. Несколько раз на него уже успели упасть обугленные балки, не выдержавшие натиска пламени. Он стал вспоминать всё, чему их учили на занятиях по работе с жертвами катастроф. Дети чаще всего прячутся в шкафах или туалетах — в местах, ложно создающих ощущение безопасности. На первом этаже не оказалось ни Тамаки, ни ребёнка. Он весь вспотел; опалённые волосы, которые пришлось затушить собственной рукой, то и дело лезли на глаза. От долгой активации причуды тело двигалось скованно и с большим трудом. По крайней мере, огонь прижёг большинство порезов и они больше не кровоточили. Он бежал, петляя так, чтобы как можно меньше контактировать с огнём; ботинки давно пришлось скинуть, чтобы пламя не двигалось вверх. Ноги пекло. Где, же, где- а! Он так торопился, что едва не проскочил дверь в туалет. Он ведь даже не знал, кого ищет. Коротко выдохнув, он на удачу толкнул мужскую дверь. Туалеты оказались целее, чем остальное здание, и это придало ему сил: из-за закрытых дверей огонь не успел прорваться слишком далеко. И всё же, с замершим сердцем обойдя кабинки, он никого не нашёл. Не теряя времени, он вынырнул из помещения и едва не вскрикнул от неожиданности, когда сплошная стена пламени ударила почти в самое лицо. Как прокажённый он закрыл его руками, боясь, что пострадает маска, и вслепую ломанулся дальше: где-то должна была быть и другая дверь. Он тихо взмолился, когда сквозь дым нашарил хлипкую ручку и ворвался внутрь. Пожалуйста, Ками-сама, пусть он будет здесь, пусть- Он увидел закрытую кабинку и лишь на долю мгновения позволил себе выдохнуть с облегчением, а затем сверху обрушился град из балок, штукатурки и обугленного материала, охваченного огнём. — Малыш! — закричал он, — малыш, ты здесь?! Я пришёл за тобой! Его голос был приглушённым из-за маски, и он бездумно стянул ее на шею. — Малыш, выходи! Герои пришли тебя спасти! Он прищурился от жара и нестерпимо ярких вспышек. Ответа не было. Наконец, мысли, которые он старательно давил в себе, разом хлынули наружу. Ранена? Потеряла сознание? Задохнулась? Он стал с яростью расшвыривать ошмётки горящей преграды, не обращая внимание на то, как обжигало ладони. Наконец, путь был свободен, и он, схватившись за кабинку снизу, сорвал ее с петель одним рывком. Девочка сидела на полу. Его ноги подогнулись от нахлынувшей радости, и он рухнул рядом с ней на колени. — Всё хорошо, я уже- — слова застряли в горле, когда он поймал глазами её взгляд. Безучастный и равнодушный, смиренный и совершенно не детский. — Я пришёл за тобой, — выдавил он, глотая ком. Соберись! Параграф семь, типичные проявления стресса во время чрезвычайной ситуации: замыкание в себе. Больше не теряя времени, он протянул к ней руки и едва не опешил, когда она резко дёрнулась в сторону. Ах, как он мог… Он освободил руки от причуды и до крови закусил щёку, когда их тут же охватило огнём. На обычной коже хорошо стало видно будущие ожоги. — Прости, теперь мы можем- — Зачем вы пришли? — оборвала она, и от её голоса опалённые волосы у него на загривке встали дыбом. — Зачем это всё? — Малыш, я- — Там ведь уже не станет лучше. Ничего не станет. Он вновь протянул руки, сглотнув вязкую слюну с металлическим привкусом, но девочка отодвинулась еще дальше. На вид ей было не больше восьми. — Я не хочу уходить, — пробормотала она, посмотрев ему в глаза, — уходите. — Как ты можешь такое говорить, — ответил он, — тебя уже заждались твои мама и папа, и- — Их больше нет. Они убили их. Маму и папу, — девочка, наконец, подняла на него взгляд, и Эйджиро ощутил, как собственные глаза обожгло непролитыми слезами. — Нам нельзя здесь оставаться, иначе- — Я не хочу! — крикнула она, и её голос, наконец, сорвался. — Все умирают, герои исчезают, они больше не хотят спасать людей, только себя! Если бы они только пришли, то мама, и папа… — а затем она горько и с надрывом заплакала, закрыв лицо маленькими ладошками. Эйджиро зажмурился и схватился за её ручки своими обожжёнными руками. — Герои пришли, малыш, — он заставил голос звучать твёрдо. — Я понимаю, что они очень опоздали, но я обещаю, что отныне всегда будет герой, который придёт к тебе на помощь. Девочка зарыдала и бросилась ему в объятия ровно в тот момент, когда потолок над ними вновь затрещал. Он едва успел поднять затвердевшую ладонь, прижав ребёнка к себе и укрыв от обломков. Когда беда миновала, он натянул девочке маску, велев плотно прижимать её к себе и ничего не бояться. Он открыл было дверь, но к этому времени путь уже был перекрыт. Сам он может и прыгнул бы через огонь, но подвергать такому риску девочку было сущим безумием. С надвигающейся паникой он осмотрелся и приметил то, на что не обратил внимание раньше — тоненькая щель света под потолком. Окно. Ход был рисковый, но времени оставалось чудовищно мало. Закрыв девочку в кабинке, он, приложив усилие, проломил в стене дыру — так, как и планировал ранее. Задумка удалась не без труда: эта часть стены пострадала ещё не так сильно. Когда отверстие стало достаточно просторным, чтобы они сумели пролезть вдвоём, Эйджиро взял девочку на руки и подошёл к краю — благо, второй этаж был далеко не самым критичным его опытом. — Держись крепко, — предупредил он, а несколько секунд и один удивлённый девичий вскрик спустя они оказались на улице. Он тут же поставил девочку на землю, забрав у нее маску и показав рукой, куда следует бежать. — А как же вы? — спросила она в страхе, и он погладил её по коротким рыжим волосам. — А я ещё не всех спас, — улыбнулся он за маской и подтолкнул её в спину, — давай, беги, там твоя учительница с ума сходит. Он хотел проводить её сам, хотел передать лично в руки, но такой роскоши не было: оставалась ещё одна большая проблема. Он вскарабкался обратно по полуразрушенной стене, зажав обе маски в зубах: девать их было уже некуда. Ошмётки бывших штанов цеплялись за неровные края стены и оставались на ней, и он мимолётом подумал, что рад тому, что его уже никто не видит. Семпай не был глупцом. Наверняка он тоже направился прямиком к туалетам. Однако, судя по тому, как ругался Фэтгам, в здание он попал с центрального входа. Что-то помешало ему добраться до цели. Пламя уже во всю обгладывало каменные стены, и ему пришлось бегом нестись сквозь горящую стену. Он подумал было закричать, но затем решил, что это бесполезно: если бы Тамаки был в состоянии кричать, он бы наверняка уже выбрался из здания. Чем дольше он бежал, тем безнадёжнее казалась ему эта затея. Следов семпая не было нигде. Задыхаясь от накатившей усталости и головокружения, он вышел на лестницу и склонился над перилами, глядя вниз. Вниз. Вниз. Подвал. Перепрыгивая махом по пять ступеней, он оказался в подвале. Дыма не было. Каким-то чудом огонь почти не тронул это место, не считая нескольких пострадавших мест на потолке. Было так сыро, что даже сквозь маску чувствовался сильный запах — а может, просто респиратор уже сдавал позиции. Эйджиро стянул с себя маску и закричал во все саднящие лёгкие: — Семпай! Тамаки-семпай! Ты здесь?! Помещение было завалено целой кучей барахла, а ещё было темно, как в пещере. Нога ступила во что-то мокрое, и от разницы температур вверх от стопы повалил пар. Эйджиро едва не застонал. — Сем- — а затем он увидел. Тамаки неподвижно лежал на боку, и Эйджиро в один прыжок оказался возле него на коленях. Дрожащей рукой он проверил пульс и вздохнул с облегчением: живой. При дальнейшем рассмотрении он обнаружил на затылке семпая густо кровоточащую рану, как от удара. Что же здесь, чёрт возьми, произошло? Он осторожно надел на семпая респиратор. — Не волнуйся, семпай, всё уже позади, — пробормотал он, то ли для него, то ли для собственного успокоения. Он только успел взять бессознательного Тамаки под коленки, намериваясь поднять, как земля под ногами содрогнулась. Он не знал, что указало ему решение. Поступи он хоть немного иначе, и от Тамаки не осталось бы ничего. Потолок с натужным звуком обрушился сверху, и если бы не упавший на четвереньки Эйджиро, закрывший Тамаки собой, история бы имела совсем другой конец. Он зарычал от усилия, попытавшись выгнуть спину и скинуть хоть немного мёртвого груза с себя, но это лишь отняло часть его сил, не приведя ни к какому результату. Он повис над бессознательным Тамаки, и глазам предстало его бледное лицо. Всё тело горело от чудовищной нагрузки; он почти наяву видел, как пламя прожигает броню, отпечатываясь на коже спины. Сбросить горящие обломки не было никакой возможности. Только если- Он сжал зубы и тряхнул головой, пресекая мысль на корню. Он не пожертвует чужой жизнью, просто чтобы спасти свою шкуру: не для этого он здесь. Шли минуты. Дым уже прорвался и сюда, и респиратор, наконец, стал по-настоящему сдавать: горький привкус сажи во рту довольно ясно это отражал. Он порадовался, что респиратор Тамаки был почти нетронутым, и слёзы снова обожгли глаза, но на этот раз уже от боли: он чувствовал себя так, словно с него заживо сдирали шкуру. Эйджиро постарался слегка наклониться на одну сторону, и его руки задрожали от чудовищного усилия. Несколько мелких обугленных обломков удалось стряхнуть, но это было ничем по сравнению с тем, что тянуло его к земле. Он ощутил отчаяние, какого не испытывал уже давно. Тяжесть давила вниз, со всех сторон виднелись вспышки разгоревшегося пламени. Семпай оставался без сознания. Силы покидали его. Эйджиро закрыл глаза, и образы замелькали в его голове. Если он сдастся и попытается спастись… что он скажет Фэту? Родителям Тамаки? Одноклассникам? — Я слышал, ты сегодня спас Амаджики от пули. Спасибо тебе, Киришима-кун! Думаю, теперь я могу быть спокоен, когда он идёт на патруль. …как он посмотрит в глаза Тогате-семпаю? Эйджиро взревел, призывая остатки последних сил. Он бы никогда не простил себе такого. Одна мысль об этом уже делала его жалким и ничтожным. Это был не поступок героя. Это был не поступок мужчины. Когда режим Несокрушимого изрезал тело на острые длинные выступы, он не почувствовал боли. Лишь минутное, блаженное облегчение. Он выстоит. — Если ты отказываешься сдаваться… ты до одури силён. Непоколебимый. Пот катился по лбу, стекал по носу и капал на белое лицо Тамаки. Вскоре влага потекла и по щекам, но это был уже не пот. Несокрушимый. — Ты бы мной гордился, — пробормотал он, затуманенным взглядом смотря в пустоту. — Я чертовски… чертовски… Он уже не почувствовал, как вся тяжесть в одно мгновение исчезла, невесомо вспорхнув вверх. — Нашла, — выдохнула Урарака, глядя на двух бессознательных героев, — приём, это Уравити! Нужно подкрепление и срочная помощь!