Одинокий нарцисс, растущий у воды.

Позже, когда крепость погрузилась в тишину, Изуми вышла в коридор. Тусклый свет факелов скользил по камню, отражаясь в инеевых прожилках. Воздух был холоден, будто сама крепость дышала льдом. Она шла без цели — просто не могла уснуть. Мысли крутились: бой, доклад, перевал, и — взгляд Хицугаи за столом совета. Тот короткий, равнодушный, но всё сказавший взгляд. Когда она проходила мимо оружейной, изнутри донёсся негромкий звук — движение, звон миски, короткий вдох, будто кто-то втянул воздух сквозь зубы. Изуми толкнула дверь. Хицугая сидел на скамье, без хаори. Белая рубаха сползла с плеча, и на коже — тонкий, аккуратный порез. Он молча промывал его, как будто вообще не замечал боли. — Так вот где ты, — произнесла она. Он не обернулся. — Не спится? — Тебе тоже. — Привычка. Она подошла ближе, увидела кровь. — Ты сказал — пустяк. — Так и есть. — Конечно. Пустяк, если не смотреть. Он бросил на неё короткий взгляд. — Не начинай, Ямамото. — Даже не думала, — спокойно ответила она и взяла у него тряпку. — Просто дай сделать нормально. Он хотел отнять, но она перехватила его руку. — Сидеть, — сказала тихо, почти шепотом. — Я не подчинённый, — холодно ответил он. — А я не прошу приказом, — мягко сказала она. — Просто... не делай вид, что не чувствуешь боль. Он вздохнул сквозь зубы, но не сопротивлялся. Она смочила ткань, аккуратно коснулась его плеча. Он едва заметно напрягся. Мышцы под пальцами были стальные, дыхание — ровное, слишком ровное, как будто он держит себя на цепи. — Потерпи, — сказала она. — Я терплю. — Вижу. Ты вообще всё терпишь. — Не люблю жаловаться, — коротко. — А я не люблю смотреть, как ты молча разваливаешься. Он дернул уголком губ — не улыбка, а тень раздражения. — Тебе нравится спорить? — Только с теми, кто делает вид, что им всё равно. Ткань прошла по коже чуть ниже. Он сжал челюсти. Дыхание сбилось на долю секунды. Она почувствовала, как он сглотнул. Взгляд его опустился — не на неё, ниже, на её руки. — Ещё немного, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты всегда такая? — Какая? — Спокойная. Даже когда стоишь слишком близко. — А ты всегда такой напряжённый? — ответила она. — Только когда рядом ты. Он сказал это ровно, без выражения — но воздух между ними мгновенно потяжелел. Она остановилась, не зная, что сказать. Молчание. Только слабый треск факела. Закончив перевязку, девушка отстранилась, но не успела сделать и шага. Его пальцы замкнулись на её запястье — быстро, инстинктивно. Не грубо, но так, что мурашки побежали по коже. — Изуми, — тихо произнёс он. Она обернулась. Их лица разделяло меньше ладони. Его глаза были такие, какими она их помнила в бою — холодные, но внутри что-то дрожало. Он смотрел прямо, не мигая, будто пытался понять, что она с ним делает. — Что? — прошептала она. Он чуть сжал её руку — и тут же отпустил, будто обжёгся. — Ничего, — отрезал он и отвернулся. Она стояла секунду, молча. Потом тихо сказала: — Тогда скажешь, когда захочешь что-нибудь не сдерживать. Он чуть приподнял бровь — не поверил, но уголок губ дрогнул. — Ты играешь с огнём. — А ты — с холодом. Кажется, мы квиты. Она шагнула к двери, не оборачиваясь: — Спокойной ночи, Хицугая. — Спокойной… — он произнёс почти неслышно. Когда дверь закрылась, он поднял руку — на пальцах ещё ощущалось её тепло. Он посмотрел на них, будто удивляясь, что вообще способен его чувствовать. За окном, в узком проходе между зданиями, на подоконнике сидела Акино. В зубах у неё тлела короткая трубка, дым поднимался тонкой лентой и таял в холоде. Она смотрела на окно оружейной, где только что погас свет, и тихо усмехнулась. — Вот и трещина во льду, — пробормотала она, стряхивая пепел. Серый дым смешался с паром её дыхания. — Ну что ж, парень, — сказала она в темноту, — может, наконец-то кто-то заставит тебя жить. Она затушила трубку о подоконник, отряхнула снег с плеч и направилась обратно в казармы, оставляя за собой цепочку лёгких следов, которые метель уже пыталась стереть.