the truth unspoken

Ответив утвердительно на твит Минхо о том, что ему нужно было скорее идти домой и спать, Чан собрал все нужные и бесполезные бумажки в свой портфель и нервно вздохнул, захлопнув за собой дверь кабинета управляющего, которым ему разрешали пользоваться, и не потому, что Чан был любимчиком — совсем нет. Лишь потому, что так было удобнее спихивать на него еще больше работы. Запах утреннего, еще не полностью проснувшегося города почти поднял ему настроение. Он наконец выбрался из этого треклятого здания и простоял секунд тридцать у входа, просто вдыхая и выдыхая свежесть вместо спертого воздуха кабинета, от которого даже открытое настежь окно часто не спасало, впервые за почти сутки непрерывного просиживания штанов за документами, которые относились к нему меньше всех. Спать не хотелось от слова "совсем", но он уже пообещал Минхо, а обещания надо сдерживать — по крайней мере, Чан свои держал всегда. Поэтому, отдышавшись, он направился пешком в сторону своей квартиры, что удобно располагалась прямо в соседнем квартале. Дома Чан принял душ, почистил зубы, заварил успокаивающий чай и устроился на своей кровати, начиная пересчитывать в уме кудряшки у каждого барашка из его головы. Когда счет перевалил за две тысячи двадцать пять, он выдавил из себя измученный стон и накрыл ладонью лицо. — Кто такой сон, я его не знаю. А вот он меня, наверное, ненавидит, — саркастично заметил он вслух, рассеивая гнетущую тишину его квартиры. Чан пролежал так, считая барашков с кудряшками, целый час, как он сам думал, а часы с прикроватной тумбочки уверяли его, что времени прошло почти ровно в три раза больше, и он им не поверил. Не с первого взгляда. Он сполз с кровати, потер затекшую руку, и пошел одеваться обратно в уличную одежду. Хотя бы нагулять сон можно было попробовать. Ноги, будто отдельно от головы, понесли его по парку, за которым, если пересечь его по диагонали прямо от его квартиры, находилась кофейня, в которой работали его друзья — Минхо и Хёнджин. «Надеюсь, там сейчас не Хенджин, я же от этой драматичной задницы прямо там расплачусь, » — подумал Чан, подходя ближе к стеклянной двери и уверенно распахнул ее перед собой, заходя внутрь, стоило ему заметить за кассой темную макушку Минхо. — Добрый день, — буднично выговорил бариста перед тем, как поднять взгляд на нового посетителя, и столкнулся с обезоруживающей улыбкой Чана. Расширив глаза от неожиданности, он спросил: «Фруктовый чай?» — и сразу же, выдохнув неловкость, добавил уже более уверенно: «Фруктовый чай, » — и пренебрежительно отмахнулся от кредитки старшего, изображая раздражение. — Когда ты уже запомнишь, что с твоими визитами раз в никогда, я вполне могу себе позволить угостить тебя напитком, — слабо возмутился Минхо, и тут же спохватился, вспомнив сегодняшнее утро: «Ты обещал, что пойдешь спать!» — негодование в его интонации было буквально осязаемое. Чан мог только виновато улыбнуться и поднять воображаемый белый флаг в ответ на это обвинение, ему было нечем защищаться, и оправдываться перед Минхо — всегда все равно, что зарывать себя еще глубже. Он молча забрал протянутый ему стаканчик с чаем, а потом заявил, что дождется конца смены, чтобы вместе прогуляться. — Если мы и прогуляемся, то только до твоей кровати, вампирское ты отродье, — заявил Минхо, а Чан молча посмотрел на него, и, кажется, его кудрявая голова теперь забилась под завязку сплошь опилками и этим видом почти скрытых за волосами покрасневших ушей.   Чан молча отхлебывал из своего картонного стаканчика, пристально наблюдая за тем, как Минхо копошился у кассы, периодически отходил к кофейному аппарату и с дежурной улыбкой отдавал посетителям их напитки. В его взгляде старший не без труда, но все же мог разглядеть налет усталости, хотя его улыбка оставалась такой же приветливой. Минхо работал в этом месте не так давно, но любители всяких гастрономических излишеств, вроде фраппучино с кучей маленьких печенек и маршмеллоу в горке взбитых сливок, политых щедро каким-нибудь сиропом, уже выучили расписание смен Хёнджина, а к нему приходили постоянные клиенты вроде студенток старших курсов из физтеха неподалеку — в основном за американо со льдом или классическим капучино. В период сессии к кофе стандартно добавлялся десерт, а иногда даже два — надо же как-то бороться со стрессом. — Минхо, солнышко, как дела? — прозвучал знакомый голос, и Минхо поднял взгляд, машинально поправляя крышку на стаканчике с молочным коктейлем. Он улыбнулся миниатюрной девушке, которая сидела на барном стульчике и лучезарно ухмылялась, разложив руки на прилавке. — У меня все хорошо, нуна. У тебя как? Удалось договориться с математиком? — дружелюбно спросил он, попутно соображая подруге ее любимый латте. Наён была постояльцем этого заведения, и уже в первые дни его работы подружилась с Минхо. — Нет, — сказала Наён, грустно вздохнув, и Минхо, не задумываясь, взял с полки карамельный сироп. Когда девушка приходила к нему в хорошем расположении духа, латте был с ореховым сиропом, а если настроение надо было приподнять — с карамельным, за время их знакомства это уже стало маленькой традицией, — Этот старичок изо всех сил держится за свои принципы, я уже ночевать готова у его кабинета, только бы не отправил на пересдачу. — Я в тебя верю, главное не сдавайся, — подбодрил ее Минхо и поставил перед ней тарелочку с брауни, пока кофемашина выполняла работу за него. — Слушай, а что это за красавчик в тебя глазками стреляет с дальнего столика, хм-м? — спросила Наён и ухмыльнулась, выгнув бровь. — Какой… — начал Минхо и тут же осекся, столкнувшись взглядом с Чаном, который почти сразу отвернулся с таким видом, будто его поймали за чем-то постыдным. — Это просто друг, нуна… — сказал он и помрачнел от своих же слов, что не прошло мимо внимательной Наён. — А ты хочешь, чтобы он был не просто друг, так ведь? — спросила она и с озорством в глазах улыбнулась ему. — Нуна-а, — протянул Минхо и закатил глаза. — Ну что я могу сделать, если он за три года так ничего и не понял? — Ты ведь ему ничего не говорил, ставлю сотку на то, что еще и скрывал максимально, — улыбнулась нуна. Минхо только сжал губы в тонкую линию и промолчал в ответ. — Конечно, он ничего не узнает, если ты не скажешь, глупый, — сказала Наён и потрепала друга по волосам. — Проблемный ты ребенок, Минхо-я, — тихо проговорила она и внезапно притянула его к себе за шею так, чтобы он наклонился, будто она хотела ему что-то прошептать на ухо. — Спасибо потом скажешь, — сказала девушка и через секунду отпустила его, а потом глянула незаметно в сторону Чана, у которого одна рука сильно сжимала край его стула, а другая — как и до этого лежала на столе рядом с пустым стаканчиком от чая. Наён улыбнулась, когда поняла, что не зря старалась, схватила свою тарелочку с пирожным и кофе, и убежала за свой любимый столик, оставив Минхо в замешательстве вытирать уже давно сухие руки полотенцем.  *** Чан встал с дивана, чтобы подойти к колонкам, стоявшим на комоде у стены, той самой, с пятном в форме плазмы предыдущих хозяев на выгоревших темных обоях. Он поднес открытую банку ко рту, и отпил немного, параллельно нажимая на ощупь кнопку включения аудиосистемы. Неожиданно для обоих парней, музыка заиграла раньше, чем Минхо успел выбрать что-нибудь спокойное из собственного плейлиста. Чан остановился на пару секунд, рассматривая болезненно яркую крышу соседней пятиэтажки в щели между наполовину задернутых занавесок, а потом посмотрел на Минхо и снова отвернулся, со словами: «А ты чем-то похож на эту Арабеллу.»

«Лучшее завершение дня для меня — закат, скрывшийся» «за этой маленькой леди на пассажирском сидении.»

Минхо оторвался от телефона, когда Чан уже снова отвернулся к окну, и поднялся, чтобы закрыться от солнца насовсем. «Ты же прекрасно знаешь, что я такой же инглиш-спикер, как ты — балерина, » — саркастично заметил Минхо. «Само слово я услышал, а вот почему похож, и кто эта Арабелла — будь добр, пояснительную бригаду сюда, » — заявил он и, задернув занавески, упал обратно на подушки. Слегка пригубленное шоколадное пиво оказалось на кофейном столике у дивана, а Чан взял подушку со своего края и положил ее на колени Минхо, укладываясь головой сверху. У Минхо от таких телодвижений кровь в венах похолодела, а сердце начало вытанцовывать нервную чечетку в темпе мыслей, проносившихся в голове так быстро, что он не успевал схватиться за одну и уже что-нибудь сказать. А Чан уставился в потолок, боковым зрением отмечая подергивание лицевых мышц и кончик языка быстро облизавший высохшие губы.

«Он теряет свою красоту, когда его свет не падает на нее.»

«Ты, вроде, не настолько слаб к алкоголю, » — проговорил он, потратив все усилия на то, чтобы звучать спокойно, но из-за этого пренебрег естественностью, и получилось на вкус Чана «суховато». — А ты, вроде, — очень тактильный кот. Или, по-твоему, мы не три года уже знакомы? — спросил Чан, выгибая бровь так, будто сказал что-то более очевидное, чем паника Минхо. — Ладно, убедил, — вздохнул кот. Он все еще не понимал, куда деть руки, поэтому оперся локтем одной о спинку дивана, а другую, в которой держал свой ягодный эль, положил на подлокотник. Чан, почему-то нахмурился. — Дай свою руку, — сказал он и принялся, почти не моргая, сосредоточенно рассматривать его лицо. Минхо помедлил немного, поймав его взгляд своим, и уже не нашел в себе сил разорвать зрительный контакт, но все равно опустил руку со спинки и вложил в висящую в воздухе ладонь Чана, а тот приложил ее к своей размеренно вздымавшейся груди.

«Горизонт старается, но он просто не так приятен на вид, »

— Ты чего, — пробормотал Минхо, на последнем слоге срываясь на хрипотцу. Он медленно, но верно терял голову, чувствуя гулко бьющееся сердце под своей ладонью, а ком в горле уже затруднял дыхание.

«как Арабелла.»

Чан молча наблюдал, как глаза Минхо начали поблескивать, а расширенные зрачки будто дрожали так же, как и рука, в которой он все еще держал свой эль, который даже не успел еще открыть. — Может все-таки объяснишь, что ты имел в виду, — не выдержавший тишины, Минхо попытался изо всех сил отвлечься хоть на что-нибудь. Глаза Чана сощурились, когда он улыбнулся в ответ на эту просьбу.

«Арабелла, »

— Закат кажется красивым, только если его свет падает на лицо Арабеллы, — медленно и четко выговорил Чан, поглаживая большим пальцем ладонь Минхо.

«возможно, уже обосновалась в твоем разуме и в душе.»

— Он хорош сам по себе, но в красоте с ней никогда не сравнится.

«Ты не узнаешь наверняка.»

Лицо Минхо на долю секунды исказила болезненная гримаса, и он аккуратно вытянул свою руку из-под ладони Чана, переводя взгляд на стену. Лучше бы на ней все еще висела чертова плазма. Он уже отказывался что-либо понимать, просто хотел сбежать куда угодно, хоть в окно выпрыгнуть — плевать, что десятый этаж. — Котенок, посмотри на меня, — почти шепотом попросил Чан, и осторожно, будто на пробу, прикоснулся ладонью к его щеке, замечая, как это простое касание вызвало у Минхо мурашки, накрывая приступом дрожи в который раз за последние пять минут. Ухватившись одной рукой за спинку дивана, и оперевшись по другую сторону от бедер Минхо на ладонь другой, не оставляя ему путей к отступлению, он приподнялся и встал на колени, смахнув подушку куда-то на пол. Чан наклонил голову и попытался попасть в поле зрения Минхо, когда тот сам повернулся к нему лицом — в результате получилась неловкая пауза, разрушенная еще более неловкой фразой Минхо, которая в его голове звучала очень даже колко: — Какой еще котенок, ты от недосыпа совсем с ума… — не успел он договорить, как его рот заткнули губы Чана, а на шее появилась его теплая рука. Минхо покинули остатки рассудка, а изо рта вылетел приглушенный стон, когда Чан большим пальцем погладил его за ухом, и, не разрывая поцелуя, переместился на его колени, прижимаясь к нему своими бедрами. — Очень красивый котенок, который от меня без ума, — хрипло выдохнул он в ответ, тут же припав губами к шее, и провел дорожку поцелуями до ключиц, на финише прикусывая нежную кожу на косточке, от чего Минхо под ним дернулся, резко выдохнув ртом и выронив свой эль. Гулкий звук удара жестянки об ковер лишь на мгновение отвлек внимание двоих, но этого было недостаточно, чтобы вернуться в сознание полностью и оценить весь масштаб катастрофы. А это был самый настоящий апокалипсис: Чан, который для Минхо был предметом молчаливого обожания уже три года, сидел на его коленях и оставлял следы на его теле, слишком чувствительном, слишком просящем, нежным — слишком. Мысли Минхо метались в панике от горячих губ на его шее к холодным рукам, оглаживающим бока под задранной толстовкой, туда и обратно, а голос рассудка, моливший открыть глаза на чертов абсурд, уже был заперт под замком в самом тихом закутке нейронных переплетений, и напоминал о себе все реже, пока совсем не заткнулся. Когда ладонь Чана проникла под футболку и параллельно с нежным поцелуем под ухом, два пальца сжались на его соске, Минхо выпустил гортанный стон и спустя секунду в шоке раскрыл глаза, слабыми, трясущимися руками попытавшись оттолкнуть старшего. Толчок был настолько слабым, что Чан ни на миллиметр не сдвинулся, но почувствовал его и оторвался от уже покрывшейся красными пятнами шеи. Он окинул лицо Минхо беглым взглядом с совсем незаметной каплей волнения, которое больше походило на трепет и, наклонившись снова, прошептал, едва касаясь губами его уха: «Чего ты хочешь, Минхо? Я сделаю только то, о чем ты сам попросишь, котенок, » — и коротко прижался горячими губами к его шее, тут же отстраняясь, чтобы вглядеться в лицо. Минхо едва нашел в себе силы, чтобы сказать что-то в ответ, а не простонать блаженно от одного только взгляда Чана. Он никогда не видел его таким… мокрые сны — не в счет. От него такого желанного и горячо дышащего катастрофически близко пальцы ног сжимались почти в судороге, хотелось облизать жадно его руки, что так крепко и одновременно невыносимо нежно держали его сейчас, упасть перед ним на колени и потереться щекой о грубую джинсу, а потом позволить ему трахать свой рот до одурения, оттягивая за волосы, только бы добиться похвалы, ведь от Чана она ценнее, чем от любого бога. — Хочу тебя. Два слова сорвались с его губ так легко, что Минхо сам оторопел и уронил лицо на плечо Чана в попытке спрятаться от собственной честности и решительности, которых недоставало многие годы, и почему-то стало так много сейчас. — Котенок, посмотри на меня, — хрипло попросил Чан, но на этот раз Минхо не стал слушаться и отпустил себя полностью. Он впился в пухлые губы так отчаянно, будто думал, что скоро проснется от этого сна наяву, и вся магия исчезнет. Чан почувствовал, как его душа оцарапалась о такую настойчивость. Он ответил на поцелуй не менее требовательно и осторожно сполз с его колен, чтобы потянуть за собой, но, как оказалось, на этот счет у Минхо уже были свои планы. Ремень на джинсах издал характерный звук, когда рука Минхо проворно расстегнула его, следом и пуговицу с молнией, а потом нырнула прямо в трусы, оглаживая член Чана и успешно усыпляя бдительность. Старший не успел опомниться, как его повалили на диван — Минхо явно собирался превратить свои недавние фантазии в реальность, и теперь его остановить мог только один человек во всем мире, тот самый, что помогал ему теперь приспустить собственные штаны и пытался усмирить дрожь в теле от зрелища которое наблюдал у себя между ног. Минхо ласкал его член языком с таким выражением лица, будто еще чуть-чуть и замурчит как течная кошка, а потом резко взял его в рот почти весь и даже не отшатнулся, когда пришлось подавить рвотный рефлекс. Чан взволнованно погладил его по волосам и осторожно потянул назад, на что Минхо отодвинулся, провел языком по уздечке, вызывая у Чана сиплый вздох, а потом, не отрывая взгляда от его лица, расслабил горло и насадился на него полностью. Чана штормило неумолимо: хотелось схватить парня за волосы и остервенело долбиться в горячий рот и одновременно — гладить по голове и осыпать приторно сладкими поощрительными фразочками. Он решил долго не думать и по возможности совмещал оба варианта, но, когда от обыкновенного «хороший мальчик» Минхо простонал с его членом в глотке, посылая вибрации, от которых Чан выпустил ошалелый вздох, откинул голову на спинку дивана и на секунду ослабил хватку на его волосах, перед ним будто открылась дверь, за которой он еще никогда не был, но был очень рад оказаться. За ней были когда-то надежно скрытые, а теперь доверенные ему одному, сокровенные темные желания Минхо. Чан отстранил младшего от себя, когда понял, что, если тот продолжит в том же духе, то сам останется ни с чем, и наклонился за поцелуем, рукой погладив его по щеке. Минхо понял намек, с присущей ему кошачьей грацией залез на колени к своему хёну, не вставая с колен, на четвереньках, и дал ему, наконец, возможность схватить себя за задницу, о чем старший мечтал уже, казалось, вечность. Стянув с себя мешавшуюся футболку, Минхо выкинул ее, не глядя, куда-то в сторону и с тихим стоном откинул назад голову, зарывшись рукой в волосы Чана, когда тот осыпал поцелуями его плечи и прикусил нежную кожу на ключице. «Только не пожалей об этом утром, пожалуйста, » — подумал Минхо и закрыл глаза, выгибаясь навстречу выжигающим узоры на его теле прикосновениям его любимого хёна.