ildflue.

      — чонгук, мне больно! прекрати, блять, мне больно… - истошный крик тэхёна сменил контрастность на ужасающе тихий и бархатный баритон, полный боли и невольно зародившегося омерзения. чон, однако, не слышал его, ровно как и не слушал вовсе. он потонул в океане своего больного наслаждения, попросту загубил в себе человека, отдавшись лишь своим нижайшим плотским утехам.       разглядывая тело любимого, изувеченное вдоль и поперёк, от основания шеи до слишком маленьких для мужчины ступней, он ловил ментальное исцеление, сидя на коленях перед сжавшимся тэхёном и обрабатывая его внешние крики о помощи. чонгук губил, чтобы исцелить. он был хуже убийцы, твари дрожащей и дьявола. он желал починить сломанное, но дабы ощутить на себе хоть немного света, отдавал слишком много человечности взамен.       — ублюдок!       «ублюдок». чонгук отшатнулся, словно от звонкой пощёчины, и только сейчас у него получилось мыслить, видеть и чувствовать здраво. парень поднял голову и с нарастающим отчаянием и тоской в глазах взглянул на своего когда-то горячо любимого человека. бинты, пластыри, ссадины и ожоги по всему телу вызвали совершенно порочную смесь ужаса и восхищения, но стоило ему взглянуть на свои абсолютно чистые и бледные руки, мир пал. чонгук отступил на шаг, два, десять, полностью разбившись о реальность. закрыв глаза, чон мысленно перенёсся на несколько месяцев назад, в свой укромный уголок на окраине леса, в их с тэхёном год.       — хэй, луна моей жизни, - почувствовал он на своей груди, около бешено бьющегося сердца, чужие, но вместе с тем пугающе родные руки тэхена. — я никогда, слышишь, никогда не назову тебя тем грязным и порочным именем, которым звал тебя отец. никогда, ни за что. ты мне веришь?       «ублюдок». тэхён вскрикнул от потрясения, резко осознав, что именно он сказал. чонгук все эти годы мастерски балансировал на грани боли и наслаждения, он убивал и воскресал снова и снова, но тэхён был хуже всего. он смог разрушить своего человека одним единственным словом.       — чонгук, я… - зашептал тэхён, подползая к парализованному от дичайшей боли возлюбленному. он взял чужое лицо в свои огрубевшие руки, принявшись отчаянно зацеловывать столь родные и любимые черты.       поздно. чонгук оттолкнул тэхёна, стоило ему коснуться его губ, как бы сбегая словно гнусная и страшная жертва от поцелуя дементора. больно. одна сплошная боль. в тэхёне было слишком много света, слишком много обжигающего света.       — возвращайся, - нарушил тишину чонгук, прокашлявшись от долгого молчания. - довольно нам играть в ромео и джульена.