Целитель Вэнь

      Когда Светке было восемнадцать, она лихо промчалась мимо всех заведений, связанных с медициной, вызвав сюрприз-инфаркт у многочисленных родственников, и хлопнула дверью здания совершенно не того института, к которому ее настойчиво толкали на протяжении последних лет. И вот, прощай медицинский, даешь ХУДГРАФ!       В то светлое время она считала это правильным выбором. Вот только всю правильность выбора оценить она толком не успела. Пока училась, было не до любви, развлечений и всего того, чем занимается молодежь. Увы, родственники не оценили души прекрасные порывы, и Светка оказалась за пределами порога родного дома со своим разрисованным саквояжем в общажной комнате, за которую тоже как бы надо платить. В России в последнее время халяву не найдешь.       Поиск работы, ночные смены, постоянная закупка материалов для собственной учебы. Быстрые перекусы, литры дешевого кофе и бесконечная усталость. Она спала на ходу, и в какой-то момент это состояние сыграло с ней просто идиотскую шутку. Она шла по улице, заткнув уши наушниками в надежде, что энергичная музыка пробудит в ней то самое мифическое «второе дыхание», и надеялась на то, что задерживаемую зарплату вот-вот переведут на карту.       Светка всего лишь ненадолго моргнула, погружаясь в музыку и переставляя ноги, отключившись от мира.       Она еще не знала, что уставший за тяжелый рабочий день водитель трамвая тоже ненадолго моргнул.       Встреча была неизбежна.       А пробуждение живой было еще более невероятным.       Вэнь Юн было всего пять лет, когда она нелепо умерла, поскользнувшись на пролитом старшим братом чае, ударившись головой об угол столика. Светке было двадцать два, когда она открыла глаза в теле малышки с осознанием, что она теперь Вэнь Юн и этот заливающийся слезами мальчишка — её... старший брат?       Мысль была всего одна.       «Твою-то мать, еще один! У меня и так этих младших трое было, теперь четверо!»       Так стоп. Старший брат?..       Прибежавшая на вопли мелкого девчонка лет девяти-десяти определилась как «старшая сестра», чем вызвала ступор. Старших сестер у Светки еще не было. Но размышлять о тонкостях родственных связей и взаимоотношений ей долго не дали. Ибо вслед за состоянием ступора и аффекта пришло то самое осознание, а дальше…       Торг, принятие, депрессия.       И мир китайской новеллы, рухнувший на и так уставшее сознание человека. Добрый вечер, я диспетчер. Ваши вопросы? О, на вопрос «какого?!..» я не могу ответить…       В голове барабанами и бубнами бились знакомые слова, перед глазами мельтешили ожившие персонажи, а волосы вставали дыбом и грозились от ужаса устроить массовый побег, повыпрыгивав из кожи.       «Здравствуйте, меня зовут Вэнь Юн, и я попаданка!»       В мозгу крутились отрывочные знания об этом мире, а точнее о его будущем, и главное в нем было одно — сдохнут. Всем кланом сдохнут. Будущее обещало быть недолгим и трагичным. И пусть сама Светка осознать толком свою смерть не успела, второй раз проходить через такой вот поворот сюжета ей не хотелось совершенно. Поэтому ноги в руки и вперед на тренировку…       А теперь на чужих руках с тренировочного поля в лазарет, чтобы потом получить по заднице розгами так, чтоб искры из глаз сыпались.       — Дура! — старшая сестра на оплеухи не скупилась. — Все женщины нашей ветви — целители! Мужчинам еще позволено быть воинами, ну а ты-то куда полезла?!       Шовинизм, сексизм и дискриминация! Феминисток на вас нет, твари китаезные!       Учитывая то, что конкретно эта семья Вэнь из трех человек была двоюродными племянниками самого главы клана Вэнь Жоханя, то неподобающее поведение и замашки, как у пьяной Машки, Вэнь Юн не потерпели!       А Светка, что бежала от медицины как от огня, закусила удила и внимать ценные знания разного толка отказывалась наотрез. Первые полгода. А потом сдалась. Когда тебя секут нещадно за каждый твой взбрык и единомышленников-мазохистов поблизости не наблюдается, то как-то быстро оставляешь свои революционные порывы.       Благовоспитанная дева должна то, се и это. Целитель должен быть таким-то и знать то-то. И так далее, и тому подобное.       В общем, из Вэнь Юн пытались слепить ту самую благовоспитанную деву с познаниями в медицине, что сможет быть украшением дома и вообще таким вот интересным трофеем для своего мужа. И ублажит, и подлечит.       Поздней версии Вэнь Цин на вас нет!       Тем временем, пока Вэнь Юн проходила традиционную дрессировку юных дев, Вэнь Цин завоевывала себе право быть достойной уважения, как женщина, а Вэнь Нин, который в этом мире по неосторожности чуть не угробил свою младшую сестру, познавал бойцовско-целительские навыки, вознамерившись защищать свою младшую сестренку, все чаще от старшей между прочим, Вэнь Жохань канонно закручивал гайки. Народ пассивно-агрессивно бунтовал.       Когда А-Юн с Вэнь Нином турнули на соревнование лучников во имя практики на будущих жертвах своего и чужого идиотизма, она, будучи четырнадцатилетней девчонкой по сути и пятнадцатилетней девицей на выданье по китайскому факту, наконец сообразила, что да. Дело пахнет, как подпаленное жаркое на хвосте, и надо что-то делать. И срочно.       Ибо время поджимало и очень сильно.       — А-Нин, — схватив брата за щеки Вэнь Юн повернула его к себе и со всей убийственной серьезностью пригрозила. — Если ты не займешь первое место, я сдам всю твою тайную весеннюю коллекцию Вэнь Цин.       Обычно смущенный и оттого всегда красный, Вэнь Нин нездорово спал с лица почти до цвета штукатурной стены.       — Мэймэй…       — Ничего не знаю. Сдам с потрохами.       И вот, к концу соревнований самым лучшим оказался самый младший участник из клана Вэнь, что заставило кого-то конкретно так побеситься, а Вэнь Жоханя по плану, составленному еще фанатами из того мира, немного поостыть. По плану. Все шло по плану, он должен был остыть и не устраивать всем ата-та!       Что в итоге? А в итоге все фанатские версии — полная хуйня! Ибо Вэнь Жохань реально потек мозгами, раз решил дальше не рассусоливать, что по плану должен был вообще-то делать, и разнес Облачные Глубины, отправив туда Вэнь Сюя во главе и Вэнь Нина как главного помощника Наследника Клана. Едва ли не личным телохранителем.       Вэнь Юн смотрела на вытащенную из-под кровати брата стопку порнографии и хваталась за голову в ужасе. Что она наделала?       Вэнь Цин скрывала красные глаза.       А потом случился лагерь, и попытка влезть туда обернулась тем, что Вэнь Юн оказалась в той же пещере в гордом охреневании и едва не была расчленена на месте. Хотя скорее всего была бы, если бы о том, что она сестра Вэнь Нина, того самого Вэнь Нина, который участвовал в сожжении Облачных Глубин, узнали Лани. И конкретно этот жуткий во всех смыслах Лань.       Благо ума смолчать хватило.       А еще она не умела плавать. Ну вот вообще. И поэтому осталась в пещере с главными героями и молча лечила две свои смертельные угрозы, которым явно было не до романтики.       Прощайте, Вансяни…       Прощай, канон.       В этот раз ее самоуправство аукнулось уже лично ей. И ее приставили личным целителем для Вэнь Чао наравне с Вэнь Чжулю.       Все дороги ведут к главным героям. Да. И вот, добро пожаловать на штурм Пристани Лотоса в первые ряды. Пока Вэнь Нин таскается верной собачкой за Вэнь Сюем и на глазах превращается в того самого, только живого Призрачного Генерала, Вэнь Юн становится на его место и блюет прямо с причала, не в состоянии совладать с собственным организмом от вида стольких трупов. Волосы ей заботливо придерживает Вэнь Чжулю, к ужасу происходящей ситуации.       Когда Вэнь Чао порывается вместе со своей шлюхой потанцевать на могиле прежних хозяев, она четко понимает, что ненавидит его, его шлюху, его брата, его отца и, в принципе, всех в семье главы.       А потом с непроницаемым лицом смотрит на то, как Вэнь Чжулю выжигает у нового молодого главы Цзян, Цзян Ваньиня, золотое ядро, а Вэнь Чао, привязав к столбу, превращает спину уже простого человека в месиво кожи, мяса и мышц, едва не забив его до смерти.       Вэнь Юн понимает, вспоминает, что ей уже за тридцатку перевалило, по сути, а этот мальчишка, пусть и тренированный, пусть воспитанный в жестких условиях и реалиях этого мира, совсем еще… ребенок.       — Сделай так, чтобы он не сдох, — прилетает приказ, и ее оставляют наедине с ним. С хрипящим, сорвавшим голос, изувеченным мальчиком.       Она поит его обезболивающими и жаропонижающими отварами. Пытается лечить своей ци, но его изувеченный организм ее отторгает, и тогда она достает шелковые нити и иглы, заставляет потерять его сознание так глубоко, как только можно, и роняет слезы, недрогнувшей рукой накладывая шов за швом на его истерзанную спину. Ее учили на отлично, так что она делает все максимально хорошо, лечит так, чтобы в будущем не мешало подвижности. Чтобы он мог сражаться и напоминанием о пережитом остались лишь шрамы, не влияющие на его боевой потенциал.       Сквозь сон он стонет, шепчет имена, зовет Вэй Ина, Цзян Яньли и отца с матерью. Вэнь Юн шепчет этому мальчику какие-то успокаивающие глупости и уговоры, поит лекарствами и стирает слезы с грязных, бледных и впалых щек. Иногда оставляет поцелуй на его лбу и переплетает волну волос, что давно растрепались из строгого скромного пучка.       — Он едва не при смерти, молодой господин, — нагло врет она Вэнь Чао, опустив глаза в пол, как полагается хорошо воспитанной скромной деве. — Он не перенесет дорогу.       — Тогда сделай так, чтобы он ее перенес! Скоро сюда прибудет мой брат, отец приказал доставить этого в Безночный Город, чтобы казнить в назидание другим кланам на главной площади!       Вэнь Юн хочет вырвать Вэнь Чао его глаза.       — Моя сестра Вэнь Цин…       — Она в Илине!       — Могла бы справиться лучше, чем я. У нее больше опыта, молодой господин, — все-таки заканчивает Вэнь Юн, надеясь, что этот кусок ублюдка вызовет Вэнь Цин и те с Вэй Ином смогут вернуть на круги истории хоть что-нибудь.       — Вот еще, буду я вызывать Вэнь Цин, когда есть ты! — фыркнул он. — У тебя три дня!       Три дня слишком мало для выздоровления. Для совершенствующегося, конечно, при большей силе хватило бы и суток, чтобы очухаться, но для простого человека…       Вэнь Юн, что заварила всю эту кашу, понимает, что ей нужно что-то делать. Хоть что-то!       И она достает из сумки украденные черновики Вэнь Цин по пересадке золотого ядра, чтобы понять, что у нее не хватит ни сил, ни времени. Да и настолько конченного во всю голову добровольца у нее тоже не было.       А потом из ее сумки выпадает книжка Вэнь Нина с весенними картинками, и в голову Вэнь Юн приходит просто потрясающая и идиотская идея.       Парное совершенствование. Ведь ему столько уделялось значения, да только как-то все сводилось в обычный секс. Хотя с помощью него в другой новелле могли исцелить смертельный яд.       Сексу всегда приписывали много разных свойств и…       И?       Цзян Чэн уже не совершенствующийся, и у него нет золотого ядра и ци.       Стоп. Ци есть у всех. Иначе бы этот юноша уже бы помер, но он, пусть и ранен, все еще жив. Значит, ци в нем все-таки есть, вот только как ее активизировать на выздоровление и подтолкнуть к формированию нового золотого ядра?       На размышления уходит ночь и день. В голове выстраивается безумная теория, еще более безумная, чем у Вэнь Цин. Ох, уж правду говорят — голь на выдумки хитра. Как к стенке припрет, так сразу чудеса изобретательности появляются.       — Мне нужно чуть больше времени, некоторые травы, — Вэнь Юн нервно мнет рукава своего ханьфу. — Сбор трав займет время и…       — Тьфу! Ладно, еще один день дам, но это крайний срок. И попробуй только не поднять этого ублюдка на ноги!       Мак, багульник болотный, еще кое-какие травы. Обезболивающее и жаропонижающее в таком количестве, что, даже если кожу живьем снимут, не почувствуешь. Афродизиак.       Поджечь смесь трав, вызывающих галлюцинации. Не смертельно, но существенно. И очень сложный тонизирующий состав, что вызывает у совершенствующих прилив сил и невероятную потребность куда-то их деть. В таком состоянии ци в организме бешено бурлит и велика вероятность искажения. Все духовные силы активизируются и… это как раз то, что нужно.       Нажатие на некоторые акупунктурные точки, и пациент начинает приходить в сознание.       «У Цзян Чэна очень красивые глаза», — думает Вэнь Юн.       Пусть сейчас они и затуманены, мутны от ее манипуляций.       А еще она чувствует себя в некотором роде последней сволочью, педофилкой и насильницей. За такое ей бы в прошлой жизни вкатали срок за растление малолетних. Но эти мысли быстро покидают ее, когда под руками оказывается обнаженная, пропахшая потом и лекарствами мужская грудь.       Вэнь Юн позаботилась о том, чтобы молодой глава клана Цзян не понимал, кто он и где он, поэтому подается вперед и целует сухие, горячие от все еще не спавшего жара губы, выбивая из юноши начавшиеся проскальзывать признаки сознания напрочь. Влитые ранее лекарства начинают действовать, и он не чувствует ни боли, ни какого-либо дискомфорта. Более того, молодой организм, да и измученная психика, требует разрядки. А это как раз то, что нужно.       Она скользит руками ниже, прямо к нижнему даньтяну. Касается кожи и осторожно посылает свою ци, пытаясь найти, услышать отклик. Но, видимо, такой близости мало. Возникшее нервное волнение тут же давится в зародыше, и Вэнь Юн криво улыбается, чтобы в следующий момент утянуть одурманенного юношу вслед за собой, при этом сохраняя ясный разум.       Первый раз всегда больно. Вот только не для самосовершенствующихся, к тому же целителей. Секундный дискомфорт, и ци все залечивает.       Цзян Чэн рвано стонет, выдыхает и смотрит широко раскрытыми серыми глазами, потерянный и одурманенный, о чем говорят зрачки. Вэнь Юн обхватывает его лицо ладонями, наклоняется к нему, касается лба своим лбом, прижимается своей обнаженной грудью к его груди и, так как не хватает роста, чуть тянется, соприкасаясь кожей живота, благо хватает гибкости тела, да и поза удобная.       — Дыши со мной, — шепчет она, всматриваясь в потемневшие глаза. Пускает свою ци в его тело, синхронизируя сердцебиение, и в какой-то момент, когда их дыхание сливается в одно, проваливается в пропасть.       Все три даньтяня вспыхивают перед глазами. Нижний, чуть ниже пупка, средний, где солнечное сплетение, и верхний, в голове, ближе к макушке. Сначала ее, яркие, сверкающие, а потом его, искореженные, тусклые, почти погасшие.       Вдох, выдох. Если она не поторопится, то последние крохи ци покинут его через неделю и он умрет.       Синхронное дыхание смешивается, и Вэнь Юн подается вперед, соприкасаясь губами, замыкая полный круг.       Два тела. Три даньтяня. Две точки соприкосновения единого целого. Замкнуть колесо сансары, полный круг перерождения, пустить энергию через губы, чтобы кругом прошлась по поврежденным даньтяням партнера по стезе самосовершенствования, верхний, средний, нижний. Ощутить руки на собственной талии и не сбиться, возвращая себе энергию обратно.       Инь-ян, гармония противоположностей, мужчины и женщины, двух кланов, двух мнений…       Духовные течения восстанавливаются. Ци Цзян Чэна цепляется за ци Вэнь Юн и смешивается, организм, что ранее отторгал чужеродную энергию, жадно пьет ее теперь, и там, перед внутренним взором, основанном на ощущениях, буквально на глазах формируется новое золотое ядро. Откуда только берется эта сильная, мощная ци, пляшущая темными фиолетовыми отблесками, рисуемыми в воображении, жадно цепляется, набирая силу, к теплым искоркам догорающего костра Вэнь Юн?       Мощное, сильное золотое ядро в какой-то момент вспыхивает, и в одно мгновение Вэнь Юн выбивает в реальность, когда тело меняет положение в пространстве, и вот она оказывается лежащей на койке, широко раскрыв глаза, сталкиваясь с темным, серым взором уже без признаков дурмана, вздрагивая, когда перехватывают ее руки в жесткий захват и дергают вверх, не давая вырваться.       Впрочем, проблемы освобождения тут же становятся неактуальными, так как чужая ци буквально потрескивает вокруг, оседает тяжелыми темными тучами, окутывает. И ощущение, как она вторгается в организм через грубоватый поцелуй, вызывая вспышку дрожи, какого-то нереального ощущения единения и обратной отдачи, заставляет выгнуться.       Когда все заканчивается, Вэнь Юн может лишь кутаться в свое ранее сброшенное ханьфу и пытаться скрыть то и дело пробегающую по телу дрожь. Голову от собственных коленок она не отрывает.       — Ты вернула мне золотое ядро, — голос у буквально исцеленного за полчаса юноши тихий, но тем не менее давящий. Он держит руку на том месте, где хранится новое, кажется, нехило так апгрейднувшееся золотое ядро.       Вот это прокачала так прокачала. Нифига себе, нетрадиционная медицина.       — Да… если бы не это, уже бы ничего не помогло. Эксперимент, — подняв голову с колен, сдув длинную прядь волос. — Безумная идея. Но сработало.       — Парное совершенствование… — юноша о чем-то задумался. — Что ты хочешь?       — Пока что я хочу, чтобы ты отсюда убрался, — честно ответила ему А-Юн. — Иначе эксперимент будет засчитан как неудачный. А вообще, сочтемся. Только… швы надо снять.       Все происходящее дальше Вэнь Юн воспринимает через призму пессимизма и апатии, организуя достоверные декорации побега. Нет, синяки на шее — это, конечно, аргумент, но недостаточный. Когда Цзян Чэн, бросив на нее напоследок очередной нечитаемый взгляд, наконец уходит, А-Юн вырывает из стола ящик, в котором хранятся хирургические ножи, разбрасывает их творчески и художественно и один из них вгоняет в опасное, но не смертельное место. Крови будет много, но сестрица ее откачает. Правда, на восстановление после такого ранения уйдет очень много времени, а значит, ее на передовую не отправят, да и от Вэнь Чао отстранят.