hey angel

Гарри шмыгает носом, поглаживая фотографию за прозрачной пленкой, и не может отвести взгляд от его лица. Луи здесь улыбается. Его взгляд направлен вверх, пока он смеется, а сам Стайлс утыкается ему в шею, слишком близко обнимая за талию. Гарри все еще помнит, как пах Томлинсон. Все еще помнит тот день, как и каждый другой, который запечатлен на фотографиях, потому что не может позволить себе забыть хотя бы один из них. Новых у него не будет. У Гарри есть только прошлое и снимки, где они оба искренне счастливы. Где Луи еще живой. И где Гарри живой тоже. Он все еще видит сны, где они вместе, и корит себя за то, что жалеет, когда просыпается. Потому что у него есть дочь, которой нужна его круглосуточная забота, а не обнимающий подушку папа, прижимающий к себе старую толстовку, пахнущую им. И как Гарри должен объяснить ей, что именно в этой толстовке ее отец ходил последние недели до родов — до дня, когда Гарри поцеловал его теплый висок последний раз в своей жизни? Гарри положил вторую такую же толстовку в гроб, потому что знает, что в его одежде Луи всегда спит спокойнее. Он потирает веки, размазывая слезы по щекам, и резко выдыхает в попытке перестать плакать. Порой это все еще колит так же, как и четыре года назад, и Гарри обреченно смеется, позволяя слезам стекать вниз по лицу. Он один, и, наверное, за эти годы можно было бы уже смириться, однако Гарри думает, что никогда не привыкнет. Женский голос с примесью британского акцента где-то за стенкой приводит его в чувство: — А вот и мы! Мужчина удивленно вскакивает с дивана и спешит в сторону двери, спешно растирая остатки влаги кончиком рукава. Приближающиеся к нему смешанные звуки перестановки сумок по полу и легкий гул разговора становятся еще громче, когда широкая дверь в гостиную откатывается в сторону. Стайлс видит на пороге родных людей и облегченно улыбается, последний раз незаметно шмыгая носом, чтобы голос не хрипел слишком очевидно: — Хэй. — Хэй! — Дуа — первая, кто бросает все вещи на пол и прыгает ему на шею, крепко обнимая. — Привет, папаша! Кисловатые духи врезаются ему прямо в лицо, и Стайлс почти беззвучно хихикает, раскачивая девушку из стороны в сторону. Она мимолетом смотрит ему в глаза, но быстро отворачивается, резко склоняя голову набок. — Вы в порядке? Как долетели? Думал, вы будете позже, мы бы встретили вас. Вообще-то, Гарри, игнорируя их уговоры об обратном, заказал им из Лондона частный рейс. И он все просчитал, так что собирался поехать в аэропорт через несколько часов и быть примерным хозяином, встречая семью, как и подобает. Дуа внимательно всматривается в его кудри, и хмурится, удивленно открывая губы: — Ты обрезал волосы. Это даже не звучит, как вопрос. Она просто озвучивает факт, и пока по ее взгляду непонятно, осуждающий ли он. — Я… — Гарри думает, что рассказ, почему он это сделал и как он пытается такими жалкими действиями создать себе новую жизнь, будет звучать слишком пессимистично, а поэтому лишь выдыхает и вновь смущенно поправляет кудри. — Да. Да, обрезал. — Я любила их… — девушка слегка вытягивает губы вперед, строя детскую мордочку, и подходит ближе, растрепывая новую прическу. — Это очень непривычно, но тебе хорошо, — серьезно подытоживает она, все еще с прищуром поглядывая на бывшие некогда длинными локоны. Она не может не признать, что так Гарри выглядит свежее. — Мы связались с компанией и попросили полететь пораньше, — подает голос Лиам, выступая из-за спины Дуа, и, улыбаясь, по-семейному обнимает Стайлса, крепко хлопая его по спине. — Должна же в нашем появлении быть хотя бы капля сюрприза. — Рози будет в восторге, — подтверждает Гарри, кивая, и улыбается, представляя, какой счастливой проснется сегодня его дочь. — Она всю неделю только и говорит о том, что скоро приедут дядя и тетя. Будто я не знаю, — фыркает мужчина, зачесывая волосы назад. — Кстати говоря, где она? — девушка оглядывается по гостиной, но не замечает маленькой макушки, радостно прыгающей им на ноги, как это обычно и происходит. Ну, то есть, она всегда сначала прыгает на Лиама. А он горделиво поднимает нос и говорит что-то вроде: «Ты все придумываешь, Ди, я просто стоял ближе». На самом деле, Липа не сильно обижается. Потому что по вечерам малышка бежит к ней и по секрету рассказывает все, что тайком обсуждают Пейн и Стайлс. И, возможно, у нее и Рози есть тайная банда против мужчин в их семье, а на собраниях Дуа читает девочке сказки про принцев. С принцами. — Она спит, — Стайлс поворачивается к циферблату на стене и подсчитывает время в своей голове. Уже пять часов вечера, дочка спит даже больше, чем обычно. — И ей уже как раз пора просыпаться. Пойду разбужу ее. — Я сама! — восклицает Липа и шутливо толкает кудрявого плечом, направляясь в сторону выхода, с улыбкой напевая себе под нос. — И где же моя любимая крестница?.. Возможно, она тоже хочет тайком поделиться с Рози секретом в виде особенного подарка, который привезла из Англии. И, возможно, Дуа просто обожает наряжать девочку после сна и расчесывать ей волосы, слушая рассказы о мультиках или колыбельные, которые Рози оттуда выучила. Постепенно голос девушки стихает, что свидетельствует о том, что она уже на втором этаже, и Гарри садится на диван, посмеиваясь с ее игривого поведения. Он правда рад, что они приехали. Ему порой кажется, что даже несмотря на четырехлетнего ребенка, в этом доме всегда не хватает движения. — Смотрится правда хорошо, — Лиам кивает, и Стайлс благодарно улыбается. — По-серьезному. — Хотел что-нибудь изменить, знаешь, — и Гарри не думает о том, что изменить ему хочется совсем не свою прическу. — Сделать что-то… новое. Пейн снова кивает, занимая место рядом с кудрявым, приобнимая его за плечо. Он слишком хорошо это знает. Они все через это прошли, и Лиам искренне рад, что Гарри наконец тоже дошел до таких мыслей. Ему потребовалось больше времени, чем им с Дуа, но Лиам не смеет винить его. — Что это? — парень указывает носом на открытый на столике альбом, тянется, чтобы взять его в руки, хмурится и закусывает губу, когда видит чуть вытянутую из-за пленки фотографию. Фотографию Томлинсона и Стайлса в их старой квартире в Лондоне. Лиам помнит, когда сделал ее. Он сам тогда откопал в своем шкафу почти не работающую камеру и фотографировал все подряд весь вечер. Парень потирает картинку, окунаясь в воспоминания того года, и грустно улыбается, когда в ушах играет самый звонкий смех на свете. — Так вот, почему у тебя красные глаза. Он заставляет себя отложить альбом и посмотреть на Гарри, чтобы не растаять в воспоминаниях прямо сейчас. У него будет предостаточно времени все недели, что они пробудут тут, потому что смотреть на Рози и не думать о Луи звучит как невыполнимая миссия. Ее глаза, так и кричащие о первой фамилии Томлинсон, смешанные с отчетливыми стайловскими чертами лица, каждый раз заставляют Пейна думать о том, как судьба вообще осмелилась разделить этих двоих. Но вот они здесь, а Луи где-то там, и все, что им остается, — смотреть потертые временем фотографии и растить малышку. Потому что его друг живет, пока они помнят его. Живет через Рози, и это даже отчасти прекрасно, хотя и скребет по сердцу каждый раз, когда кто-то упоминает его имя. — В этот день пять лет назад мы с ним впервые встретились. Гарри тогда и подумать не мог, что когда-то будет так же отчаянно нуждаться в присутствии Луи рядом, как Томлинсон в ту ночь нуждался в его банальных прикосновениях. В прошлом году Гарри был в Нью-Йорке и весь этот день провел в том самом баре, каждый раз готовый подскочить с места и начать скулить и рвать на себе волосы, потому что ему вновь и вновь мерещилось, что Луи садится рядом с ним. Мысль о том, что в этот день судьба вознесла его в рай, познакомив с британцем, а потом через несколько месяцев разорвала заживо, оставив медленно погибать без родного человека, все еще не укладывается в его голове. Третье марта две тысячи двадцатого года. Гарри ненавидит этот день и считает его лучшим в своей жизни. Лиам знает и это. Поэтому они и приехали в Лос-Анджелес именно в начале весны. Они не хотят оставлять Гарри одного в такой период, даже если и прошло уже несколько лет. Очевидно, они нужны Стайлсу. И им самим он нужен не меньше. Он все еще помнит, как в первую годовщину смерти они втроем встретились на этой самой кухне и просто молчали в компании друг друга, пока не проснулась малышка и все не переключились на ее день рождения. Но минуты полнейшей тишины были им необходимы, потому что абсолютно каждое их слово показалось бы тошнотворно лишним. Не хватало смеха Луи и его громких возмущений. И никто из них не выдержал бы ту дату в одиночестве. Пейн улыбается, погруженный в печально светлые размышления о быстротечности существования, и подбадривающе хлопает кудрявого по плечу, понимая, что уже давно не чувствует себя с ним, как в гостях. Лиам дома. И он сделает все, чтобы Гарри смог просто пережить этот вечер. — Значит, сегодня он тоже с нами, верно?