Грешная монахиня

      Люди, которые скупы не только глазами, но и душой, хранят в себе многочисленные грехи, изо дня в день вспоминая, жалея о содеянном. Нелегко с ними жить, для этого и созданы Церкви, раскайся перед Господом Богом, расскажи ему про все свои грехи, и ты будешь прощен, молись каждый день, и место в раю тебе, будет обеспечено, не забывай приходить на вечерние молитвы каждое воскресенье. Покайся, боись Бога, не оскорбляй его, жизнь бумеранг, согрешишь и не заметишь как на следующей день будешь проклят до конца жизни.

"Церковь называется соборною, потому что она в целой вселенной, от пределов земли до пределов ее, что во всеобщности и без всякого опущения преподает все долженствующие входить в состав человеческого ведения догматы…что подчиняет благочестию весь человеческий род… и что, как повсеместно врачует и исцеляет она всякого рода грехи, совершенные душою и телом, также в ней приобретается все именуемое добродетелью, какого бы то ни было рода: и в делах, и в словах, и во всяком духовном даровании".

      Отчасти церковь, это наш дом, наше спасение, наша лечебница. Она похожа на больницу, но их функции разные. В Больнице — помогают людям с тяжёлыми ранами, болезнями, а Церковь — спасает израненную душу, лечит душевные раны.       Для спасения души в ином свете, перед смертью, некоторые жертвуют огромное количество денег. Неверующие люди, могут только и говорить, мол: "Глупцы" — а после тихо смеясь продолжать попивать чаечек, глотая понемногу. Может это они глупы? А если всё-таки Бог существует? Не им ли хуже? Увы, они не успеют покаяться, попав в ад, их тела будут разорваны на тысячи кусков, а сердце на блюдочке подано дьяволу, который по немного будет откусывать по кусочку, мучая, терзая, бедные, несчастные души. Наблюдая за их страданиями, криками полных боли, заставляющие взбудоражить кровь, а волосы подняться дыбом.       Но самый главный вопрос, сможет ли, человек, который всю жизнь грешил, стать монахиней и отречься от грешной жизни, полностью принося себя богу? Избавиться от вредных привычек, молится ему каждый день и каяться? Уж точно нет, согрешил раз, согрешит и второй, потом третий, четвертый и так до бесконечности. Что же тогда делать? Надо ли принимать серьезные меры? Иль лучше наплевать и оставить как есть, по типу, как некоторые любят говорить, "Бог решит"?       Так начинается жизнь Харучиё, который постригся в монахиню, и сейчас живёт в церкви, неспешно и не горя желанием верить в Господа. Таких как он, очень мало, которые попадались на практике священникам, но всем находят подход, никто не исключение.       Сам парень уж очень похож на девушку, светлые волосы, напоминающие, только что расцветшие орхидеи, лепестки, которого обладают светлым оттенком нежно-розового цвета, а то как ему подходит наряд, в перемешку с черным и белым цветом ткани, будто было создано для него. Волосы сглажены внутрь убора, которые обычно надевают служители, на груди висит крест с цепочкой, куда ж без него?       Не стоит забывать, что церковь, это также опасное место. Думаете там все хорошо? Вы в безопасности, и ничто вам не угрожает? Ох..Как вы ошибаетесь! Так все думали по началу, так же, как и сам юноша.       Мерзкие руки священников, которых так любят люди, по ночам забираются в чужие юбки, и насилуют молодых, невинных девушек. Горечь их родителям! Сам Санзу, чуть не стал одним из них, но благо он умеет защищаться. Каждый раз, идя по коридорам, доноситься звон колоколов, от которых болят уши, голова начинает непроизвольно кружиться. Взгляды, которые направлены в его сторону, испепеляют. Страшно. Безумно страшно, каким бы он сильным не был, но они его сильнее .       Жить в церкви, это означает отречься от мяса, и есть его, только по праздникам, но большинство из них, там не отмечаются. Не каждый бы выдержал одной сухой травы, а после шел на молитвы выслушивать лекции старых пнёв, каждый день одно и тоже, ничего нового.       — "И почему это нравятся людишкам?" — думает про себя парень, держа в руках Библию, направляясь в один из молитвенных комнат, в которой скоро должна произойти исповедь Богу нашего и сыну его Христа. Книга небрежно поставлена на ткань, а та в свою очередь на твердую доску.       Зайдя внутрь помещения, он оглядывается, большие стеклянные окна, накрашенные в разные цвета, создающие картину, сразу видно, отличный художник. Прямо в потолке висит небольшая люстра, на стенах нарисован Иисус, который в руках держит ребенка и рядом с ним крест, есть и другие рисунки, но на них он уже не смотрит. Слишком тошно. В помещении несколько рядов слева направо, в которые садятся люди.       Взгляд останавливаться на Святом Отце, который разговаривает с людьми, а после еле слышно смеётся. Сюда тот пришел полгода назад, и уже завоевал авторитет, став Патриархом, он одет в длинный черный костюм, который напоминает платье, если бы он был не до колен, и черные штаны. А! И не стоит забывать, как и у всех других священников, конечно же на груди у него, тоже весит крест, светло фиолетовые волосы аккуратно углажены, в некоторых местах затемнены, а на ухе висит небольшой крестик.       Засмотревшись, юноша обнаружил, что взгляд фиалковых глаз перевелся на него. Лёгкий холодок пробежал по телу, опомнившись, он поспешил побыстрее отдать книгу и свалить оттуда.       Через несколько минут, он выходит, захлопнув дверь, рвано дыша. Что это сейчас было? Слишком странно. Мысли переполняют голову розоволосого, но он, отбросив их куда подальше, продолжает свой путь. Через час обед. Именно тогда закончится исповедь. А пока есть время, Санзу решил направится на кухню, сейчас там никого не должно быть. К сожалению она находится в западной части, а до нее ещё идти и идти.       Прошагав минут двадцать, тот входит туда, предварительно оглянувшись, дабы никто его не поймал с поличным. Не теряя ни минуты, юноша начинает копаться в полках, ища, что-то вкусненькое, через минуту, он находит припрятанное печенье, беря одно он ломает пополам, преподнеся к рту, зубами откусывает кусочек, наслаждаясь моментом и приятным вкусом.       Он расплывается в улыбке, ест понемногу, чтобы подольше им насладиться, слишком вкусно. Из-за увлечённости, он и не замечает как открывается дверь, и в кухню заходит молодой мужчина, и в ответ лишь удивлённо поднимает бровь, после чего кашляет в кулак.       Услышав посторонний звук, Хару чуть подавился, и уже злобно смотря на чужого, слегка хриплым голосом, начинает говорить, без лишних слов, ни привет, не как дела, сразу к делу. — Что ты здесь делаешь?       Священник на это лишь тихонько смеётся, через секунд десять принимая серьёзное лицо, задаёт встречный вопрос.       — Разве это не я должен спрашивать, м? Харучиё, не боишься, что тебя накажут за твои действия? — на его лице читает издевательство в перемешку с любопытством, будто он сейчас наблюдает за дикой кошкой, анализирует его с ног до головы.       — И что ты хочешь этим сказать? — отвечает юноша, продолжая кушать печенье, после облизывая пальцы. Ещё немного, и головной убор падает с головы голубоглазого, что явно злит его, и тот недовольно поднимает, волосы собраны в низкий хвостик, и несколько прядей выходит с него, а шрамы рядом с уголками губ, смотрятся прелестно.       — Давай так, я буду приносить тебе сладости, а ты будешь приходить на молитвы? — фиалковые глаза смотрят прямо в его душу, этого времени хватило, чтобы догадаться, что он падок на сладкое. Сволочь.       — Ты думаешь я соглашусь? — слегка ухмыляясь спрашивает розоволосый.       — А почему нет? — снова встречный вопрос. Бесит. Немного поразмыслив, парень бросает короткое.       — Я согласен. — после чего, начинает одевать белую ткань на голову , убирая волосы внутрь.

`•♡•`

      Времени вообще нету, все заняты, близится день рождения Христа, огромный прилив людей в церкви подтверждает это, все молитвенные комнаты заполнены. Харучиё? А что, Харучиё? Он тоже. Целых два месяца, тот идёт на молитвы Святого Отца, взамен получая сладости. Честно сказать, ему это теперь не кажется, таким же нудным как тогда. Но время от времени бесят нравоучения и "правильность".       Лениво вставая с кровати, он направляется к шкафу, который расположен рядом с кроватью в маленькой комнатушке, открывая ее со скрипом, парень берет привычную для себя одежду. Почему он носит платье? Это над ним так священники подшутили, из-за того, что он похож на девушку, ему и дали платье. Юноша жаловался на такое отношение, но им, как ослу объяснять арифметические уравнения.       Умывание, еда, молитва, звон колоколов, мерзкие взгляды людей. Вообще ничего конкретно не изменилось, хотя, с одним человеком его отношения улучшились.       Идя по тому же коридору, Санзу заметил мимо проходящего служителя. Тот пристально на него пялился, сразу осознав, что тут дело не чисто и пахнет жареным, он было захотел уйти, но крепкая чужая рука схватила за запястье, что отдалось болью и заставило поморщиться. Несколько секунд, и он оказывается на полу, придавленный массивным телом, руки схвачены и поставлены на уровне головы.       — Тц..Вот же ж..— не успевает он среагировать, как его начинают целовать. Насильно. Неужели все так и закончится, и он повторит участь тех несчастных девушек? Мерзко. Отвратительно. Больно. Мелкие капельки слёз выступили на глазах, чуть позже превращаясь в огромную горячую жидкость, катясь по щекам, тем временем этот человек перешёл на шею. Даже если попросить остановиться, он этого не сделает. Почему в эти моменты он так слаб?       - "Помогите.." — раздается в голове розоволосого. Головной убор лежит где-то рядом.       Чужие руки проскальзывают внутрь платья, парень сжал веки, в ожидании того, что сейчас будет, но его заставил отвлечься звук приближающихся шагов, громкий удар и хруст. Вздрогнув он открыл глаза, наблюдая картину, как Ран Библией ударил этого человека, мысленно отмечая.       — "Бог простит" — после направив взгляд на него. — Ты в порядке? — протягивая руку, спросил парень. Хару не ответил, шок, который охватил после произошедшего, оставил в горле огромный ком, взгляд притупился на пол. Ему страшно. Плечи, глаза, ноги, все тело дрожало. Это успел заметить священник, поэтому подойдя к нему, тот крепко обнял, прижав чужое лицо к своей груди, рукой держа его голову, утешая. — Теперь все хорошо, не переживай.       Опустившись на одно колено, он обращался с ним как с ребенком, держа за руки, нежно смотря в глаза, после целуя чужую длань. После все этого, на лице голубоглазого оставались лишь небольшие слезинки, которые он тут же убрал рукой, нос, уши, щеки были слегка красные.       — Я договорюсь, чтобы твоя комната находилась рядом с моим кабинетом. — произнес мужчина после минуты молчания. — Так я всегда буду в курсе где ты, и если что, приду на помощь. — добавил он сразу же, после расплываясь в улыбке.       Встав, чуть отряхнул пыль, осторожно протянув руку. — Идём, скоро состоится молитва. — улыбка озарило чужое лицо, из-за чего, глядя на него, Харучиё чуть улыбнулся, еле слышно всхлипывая. Взяв головной убор, он быстро надел его на голову, после взялся за руку священника, и вместе с ним пошел в молитвенную комнату.

`•♡•`

      — Ты согрешил Харучиё, готов ли ты, покаяться Богу? — сидя на стуле, который сделан из черного дерева, говорит молодой мужчина.       — Да черта с два, если я это сделаю. — усмешка срывается с чужих уст, с которых, чуть позже бесстыдно будут вылетать стоны, наполняя комнату. — Я всего-то один раз не пришел на молитву, и ты уже это принимаешь за грех? — чуть подняв бровь, и сложив руки, спросил парень.       — Конечно, это твоя обязанность, или ты уже забыл наш договор? — очки, которые были на лице священника чуть спадали, но это ни чуть не переставало портить его серьезный вид.       — И, что ты собираешься сделать? — розоволосый наблюдал за его каждым движением, любопытство охватило его.       Комната, в которой они находились была кабинетом Святого Отца, сзади стула, было окно, покрашенное в разные цвета, на стенах дивные рисунки, с детьми, у некоторых были сзади маленькие крылья, рядом со столом находилась полка, в которой лежали разные книги, начиная от древнеславянской заканчивая греческой.       Убирая с лица очки, и ставя их на стол, Ран встал со стула, направляясь к светловолосому, тот чуть пошатнулся, когда их лица были в нескольких сантиметров друг от друга, не успел он опомниться, как уже сидит на этом же столе, губы нежно целуют, оттягивая, то кусая, проникнув рот исследуя полностью, в свою очередь он сам неумело отвечал, стараясь не отставать.       — И это твой способ наказания? Ты же сам сейчас грешишь. — довольная ухмылка, которая тут же исчезает, ведь его вновь затягивают в поцелуй. — Я не грешу, а наставляю тебя на путь истинный. — священник проводит языком по уху, чуть позже опускаясь на шею, целуя, оттягивая белоснежную кожу, оставляя багровые засосы вперемешку с укусами, слабые вздохи, которые вылетают из чужого рта, заставляют все больше возбудиться.       Слабые поцелуи, которые раздаются в животе непонятными ощущениями, заставляя вздрогнуть, он восхищённо смотрит в чужие черты лица, мягкие и почему-то до боли приятные, чувствует, как грудную клетку греет, словно после выпитого алкоголя. Очередной узел наслаждения завязывается внизу живота, Ран поднимает его, руки ставя по бедрам, грубо закусывая плечо, после нежно целуя, юноша нещадно прогибается в спине, с уст срывается слабый стон. Санзу всё ещё игривый и возбуждённый, лезет целоваться, пальцами скользит по чужому телу, оплетает руками сильную шею и опьянённо улыбается. Это не может ни заметить священник, на что, он лишь довольно улыбается. Он осторожно снимает платье, бросая ткань где-то позади стола.       Молодой парень опускается вниз, горячий, влажный язык, что с нажимом проходится по металлическим шарикам,надавливая на чувствительный сосок посередине - вырывает изо рта младшего высокие, нуждающиеся стоны. Его грудь всегда была такой чертовски чувствительной, но с тем, что вытворяет с его сосками старший и что привнёс в их сексуальную жизнь новый прокол.. Харучиё жалобно хнычет и дрожь проходит по всему его телу, когда сосок мягко прикусывают, а после полностью втягивают в рот со штангой, с силой посасывая, словно пытаясь выдоить его. Эта мысль заставляет его покраснеть пуще прежнего.       Ран одновременно подушечками скользит выше, к проколам на ушах, легонько задевая многочисленные гвоздики сзади, с нажимом проводя по чувствительному местечку, отрываясь от соска, резко наклоняясь и вбирая украшения ртом, мокро облизывая и ощущает крупную дрожь, прокатившуюся по хрупкому телу под ним. Он влажно обводит языком каждый прокол на ухе, цепочкой поцелуев двигаясь к тонким губам, зубами подцепляя колечко у самого уголка, оттягивая его и жадно проглатывает судорожный, хриплый выдох младшего, опуская, нежно целуя уголок губ.       Чужие руки опускаются вниз, проводя по ягодицам, обхватывая и сжимая их, вырывая стон с рта, который тут же приглушается поцелуем. Старший крепко, до синяков, сжимает пальцы на чужой бархатной коже, проведя по судорожно сжимающейся дырочке широким мазком языка, Ран прикусывает припухшее от притока крови колечко, следом засасывая кожу и вырывает из Санзу буквально истошный крик. Старший довольно урчит, отрываясь от манящей кожи, медленно и нежно поглаживая его по тонко дрожащим бёдрам, и показательно медленно облизывает свои пальцы, глядя прямо в глаза, опуская их и начинает растягивать желанное тело, за пару отточенных годами практики движений, вырывая высокий стон из чужого горла.        Его тонкие пальцы жадно растягивают горячее нутро, заставляя комок удовольствия растекаться жаркими потоками по всему телу голубоглазого. Его фактически мучают, до безумия сладко и долго, пока он сам не начинает в открытую просить.       — Ран, прошу, мне так мало этого, так чертовски мало.. — он хнычет, теряясь в этом жаре, будто слепой тянет руку к чужому лицу, обводит пальцами скулы и чувственные губы, ощущая мягкий поцелуй на ладони, от которого его всего буквально колотит как в лихорадке.       Ран буквально видит крупную дрожь, прокатившуюся по телу, и он двигает пальцами резче, вырывая из Хару высокий всхлип, его ведёт от того, что это он, его пальцы превращают вечно спокойного, уравновешенного младшего в просящее, скулящее нечто. Жадное, собственническое чувство накрывает парня с головой, он наклоняется к жилистой шее, тут же чувствуя как руки юноши оплетают его тело, и с силой прикусывает вспотевшую кожу. Розоволосый стонет, откидывая голову назад, а старший только сильнее двигает пальцами, прицельно вжимаясь в простату и оставляет на ключицах собственнические отметины.       Кажется, что он дойдет до оргазма лишь благодаря его пальцам, но нет, Ран тут же их вытаскивает. Внутри ощущается пустота, которая тут же исчезает, когда он чувствует, что рядом с аналом находится головка члена, тело слегка напряглось. Несколько секунд, и мужчина заходит до середины, останавливаясь, давая привыкнуть. С уст срывается томный вскрик, священник целует его, целует нежно, уголок губ, щеки, нос, лоб. Он проводит языком по шее, которая успела покрыться засосами.       Санзу медленно начинает двигать бедрами, давая понять, что уже можно. Священник осторожно заходит полностью. По началу не двигается, ждёт, пока Санзу не скажет, ожидает его одобрения. Он рукой проводит по телу, которые успело покрыться потом, специально задевает соски, сжимает их в руке, играется, будто с мячиком.       Через несколько минут, парень начинает двигаться, фиалковыми глазами наблюдая за его выражением лица, руками обхватив бедра. Вздохи, которые вылетают из чужого рта участились, розоволосый рвано дышит, пытаясь поглотить воздух. А ведь это только начало. Слабые стоны, в перемешку с ними, щекочат слух.       Ран больше не ждёт Санзу, он грубо вдалбливается в чужое тело, набирая темп, кусает кожу, ни оставляет на ней ни единого живого места. Сам Хару не успевает, он запыхался, старается двигать бедрами, чтобы не отставать, но выходит не очень, член ужасно ноет, хочется прикоснуться себя, что он и делает, но его руку схватывает чужая рука, и ставит обратно на место. Через несколько минут они перемещаются, вот старший сидит на стуле, а на его коленях Харучиё.       Молодой мужчина руками толкает бедра юноши, все больше насаживая на свой член, громкие стоны, которые наполняют комнату. Ни стыда, ни совести. Вдруг, в дверь раздается стук, прерывающий всё удовольствие. — Да? — монотонным голосом спрашивает священник, продолжая двигать чужие бедра, вырывая из рта голубоглазого новую порцию стонов. — Я одна из священнослужительниц, меня к вам отправил священник. — по голосу видно, что ты, слегка взволнована, слышится слегка хриплый голос. — Скажи ей уйти.. — не успев договорить, слова сменяются стонами.       Слегка ухмыльнувшись, Ран поворачивает стул, в котором он сидел, в другую сторону, а после произносит. — Входите. — слышится усмешка, тот видит забавное лицо светловолосого, который удивлённо смотрит, в непонимание того, что он творит. Звук открывающейся двери, и в помещении находятся трое людей, один из них явно лишний. Харучиё стыдливо прячет свою голову в груди Рана, прижавшись к ней всем телом, пытаясь спрятаться, хоть он и так не виден. Уши кажется краснеют ещё больше, когда священник специально двигает бедрами, вырывая слабый стон из его рта. Рукой он сразу же закрывает рот, глаза распахнулись.       В это время, сам Ран что-то обсуждает с монахиней, игривым взглядом смотря на Санзу. Он сделал это специально, да так, что она точна это услышала. Это видно по покрасневшему лицу барышни, что-то сказав напоследок, она быстро покидает кабинет. Раздается сильный хлопок дверью. — Ран, твою ж.. — сильная крепкая рука пускается на его член, и начинает надрачивать. - "Ненавижу" — думает про себя светловолосый, мысленно убивая своего партнёра, но наслаждение, которая окутала его сейчас, не сравнится с этим желанием.       Мыслить слишком тяжело, когда ты уже на грани, разум затуманен, так же, как и взгляд. Слишком хорошо, слишком сладко, будто расплавленный карамель в жаркую погоду, так же ощущается и само тело.       Старшему кажется, что он никогда не привыкнет к тому, как Санзу открывается перед ним, и как сочетает в себе острую злость, неприязнь на грани истового отвращения и жажду отдавать себя без остатка.       — Мгхм.. — слабый, но до боли приятной стон, возбуждение, которое испытывают они двое дикое, почему-то хочется вдалбливаться в чужое, податливое тело, до потери сознания, то как приятно внутри, и как его сжимает Санзу, раздается приятной болью. Через несколько движений, Хару изливается в его руку, тело дрожит, спина ужасно болит, ещё через несколько толчков, Ран изливается внутрь парня, с его уст срывается тихий стон, тело розоволосого обмякло, он устало падает на чужую грудь, а священник руками придерживает, как бы обнимая.       — Я прошел твое наказание? — с охрипшим тихим голосом, спрашивает парень, устало выдыхая. — Прошёл, а сейчас отдохни. Завтра мы пойдем домой.. — последние слова он говорит тихо, так, чтобы его не услышали, перебирая мокрые пряди волос. У каждого человека есть Бог, Бог в которого он верит, молится и кается. Бог, за которым последует Санзу, в самую бездну ада, в пропастью тысячами километров, несмотря на больное падение, со сломанными костями, с ужасной болезнью, при радости и горе, этим богом является Ран. Скоро, совсем скоро, он отведет Харучиё домой.