Кладбище рассудка

      Собственное отражение пугает. Волосы растрепаны, а под глазами синяки. Питер не может разглядеть себя окончательно, понять, в кого он превратился за этот мучительный и извращенный срок. Грудь тяжело вздымается, затем опускается. Голова кружится, в глазах мутнеет, вероятней из-за соленых слез, которые все еще стекали по расцарапанным щекам Питера. В помещение темно и так холодно, тихо намертво. Босые ноги прилипают к кафельной плитке, светло-карие глаза опускаются на темный экран смартфона. Питер ждет звонка, хотя бы одно уведомление, одно жалкое сообщение, которое окончательно поменяло состояние Паркера, вернув все на прежние места. Сообщение, которое спасло. Но ничего нет. А Питер все ждет и ждет поганого чуда. Ничего. Пальцы обхватывают лезвие, а правая рука облокачивается о мокрый край ванны, усаживаясь на пол. Безумно страшно, но от того, что раздирает изнутри — становится не так жаль. Сейчас кончик лезвия вонзится в ниточку жизни, а что дальше? Пустота? Ад или рай? Божий суд? Стыдно. Безумно стыдно за то, что все равно на взволнованную тетушку Мэй, за то, что она почувствует, обнаружив на полу мертвое тело Питера. Когда он стал таким уродом? Подражатель чертову Старку, мелкий ублюдок, потерянный мальчишка, слабый трус, никак иначе. Ощущая колкость в глазах в очередной раз, парень преподносит ко рту ладонь, зубами вцепившись в кожу, лишь бы не закричать, ведь кто знает, когда вернется Мэй Рейли. Он прижимает колени к груди, лбом прислоняясь к коленам, жмуря нос и предательски трясясь. Он уравнивает тяжелое дыхание, возвращает себя на место, спиной болезненно облокотившись о край ванны, уставив взгляд на бежевые обои. Все это так грязно, так похотливо, но почему Паркер не понимал этого раньше? О, если бы он только знал чем все это кончится, если бы он только мог смотреть в будущее, если бы он не был влюблен и мог анализировать происходящие, если бы он только слушал… Если бы, если бы, если бы. Достаточно. Он царапает подушечку пальца, кусает губу, болезненно прошипев. Смешно, не так ли? Если он стонет от легкого касания, то какого ему будет, когда лезвие пройдет вдоль кисти? Пора.       Дверная ручка рвется, слышится убаюкивающий, но такой взволнованный голос тетушки. — Питер, Питер?! — она прознала. Двери заперты, но она активно дергает их, словно из этого что-то выйдет. Паркер даже не услышал её шаги, как она вошла в квартиру. Но откуда она узнала? Навряд ли это простое совпадение или подарок судьбы. — Питер, ты тут? Боже мой, — её шаги удаляются. Слышится стук посуды, она что-то берет в руки, возвращается. Замок делает пару круговых поворотов, а деревянная дверь открывается. Он закрывает глаза, видит перед собой силуэт ног на высоких каблуках, рядом с которыми падает серая сумка. Наверное, она с кем то ужинала. Паркер закрывает глаза. Он хочет спать, хочет потерять сознание, только бы не слушать её слезы и упреки. Она падает на колени, тем самым склоняясь к нему, а Питер лишь закрывает глаза.                                       — Все, что было между нами — остается с нами, Питер, верно?             — Верно, мистер Старк. Глаза находят в себе силы открыться. Питер лежит на постели, под одеялом. Так тепло и приятно. Он ведь и не засыпал, совсем не засыпал, не замечая, как погрузился в свои раздумья о произошедшем, вспоминая каждую клятву и каждый сломленный миг. Он вынимает руки из-под одеяла, смотрит на кисти. Чисты и нежны, как когда то сам он. Паркер не смог. Голова безнадежно падает на мягкую подушку, губы начинают трястись, он выплакал все, иссох, как бы странно это не звучало. Свет, исходящий из лампочки, начинает слепить, давить на и без того истрепанного нервами. Вновь стук каблуков. Она так и не сняла их? Парень приподнимается на локтях, смотрит на вошедшую тетушку Мэй. Её волосы были убраны в хвостик, а под очками глаза на мокром месте. Он довел и её. — Выключите свет… — шепчет Питер. Не потому, что раздражает, а потому, что стыдно смотреть ей в глаза. — Ну уж нет, Питер, — она садится рядом, шмыгает носом, поставив рядом кружку с каким то горячем напитком, — Ты меня за эту последнюю неделю разволновал, так сейчас и вовсе довел. — Как Вы узнали? — взгляд Паркер не поднимает. Он смотрит куда то в угол, затем усаживается так, что спина упиралась о спинку постели. — Это уже не так важно, милый. Что это было? Я и подумать не могла, Питер, что такое вообще может случится, ты же… Бог ты мой, Питер! — под очками текет ручей слез. — Откуда Вы узнали? — уже более настойчиво повторяет Питер, — Я никому не говорил об этом, так как же так? Она поднимается на ноги, шмыгает носом, обнимая собственные худые руки, издалека разглядывая ночной пейзаж через раздвинутые шторы. — Энтони позвонил, сказал, что с тобой что-то случилось, что ты можешь… Я не поверила, ты же такой светлый мальчик, Питер, но, видимо, он был прав, я… — она оборачивается, замечает, как руки парня начинают трястись, сжимаясь в кулак, как зубы кусают губы, как мышцы напрягаются, — Питер? Что случилось? — её рот приоткрыт, вид приобретает серьезные краски и, кажется, в её голове складывается пазл… — Как давно? Паркер оцепенел. Они оба знают, о чем, а вернее ком идет речь, оба понимают к чему все клонится, но почему то он ощущает спокойствие, ведь, отнюдь, тетушка Мэй была последней, кто мог все прознать, кто должен был и от кого Питер этого ждал. — Тогда я шел от Неда, возвращался домой, потом мне позвонила Пеппер, сказала, что мистер Старк пригласил меня на ужин. Помнишь этот понедельник, когда я еще ночевал у них? Днем ранее я оставил записку Тони о том, что я хочу большего, чем просто дружбу. На страх и риск.