Дочка

— Володь, я вернусь поздно, если устанешь — не жди меня. — Жена быстро поцеловала Володю в прихожей, глянула в сумку, проверяя, всё ли на месте, натянула маску и выбежала из квартиры. Владимир какое-то время смотрел вслед жене, уже скрывшейся за углом и, судя по звуку, вызвавшей лифт, а потом аккуратно запер дверь. Со временем память начала подводить по мелочам, и, если любую свою партию Петрович мог сыграть почти без репетиций, и помнил график репетиций, записи и концертов наизусть, то бытовые мелочи иногда вылетали из головы. Он помнил, как испугалась жена, когда пришла как-то домой, когда он уехал в тур, и обнаружила дверь, которую, Петрович, казалось, запер, уезжая, открытой. Или, например, как странно на него смотрела и молчала дочь, когда у нее в гостях он широким жестом поставил электрический чайник на газовую плиту. После этих случаев Володя даже показался врачу, но тот не нашел в нем признаков Альцгеймера или других болезней такого рода, и только посоветовал быть внимательнее. Убедившись, что всё в порядке, Володя засел за компьютер, и хотел было уже проверить последние демки, но вдруг передумал, и просто откинулся в кресле и покрутился. Удобное геймерское кресло подарила дочь, чтобы отец, часами могущий шерстить ebay в поисках интересной гитары или возящийся с демками, не нагружал больную спину. Настроение было не то, чтобы плохое, но и не праздничное: локдаун смял все планы на тур и концерты в Москве и Питере, перевыпуск альбомов с Мишиным вокалом вместо Артуровского завершился, для поездки на дачу или рыбалку было холодно, а друзья либо болели, либо боялись заболеть, будучи в группе риска, и прилежно сидели по домам. В голову никак не шли никакие идеи для времяпровождения, и Володя встал и вышел на балкон покурить. *** Ну конечно. Конечно чертова дверь захлопнулась. Холстинин выматерился и порадовался, что балкон закрытый, и смерть от холода не грозит, да и телефон с собой. Можно позвонить Юльке, у которой, как у директора, были экстренные дубликаты ключей от квартир музыкантов, и она, наверное, приедет и выпустит. — Да? — Юля ответила быстро, но сонно: видимо, пользуется локдауном, как внеочередным отпуском, и отсыпается. — Юленька, тут такое дело… — Неловко начал Володя. — В общем, я закрылся на балконе, а Дианка уехала в Подмосковье на фотосет к каким-то чертям, ей отменять нельзя, там приличные деньги и важный клиент. — Ты закрылся на балконе потому, что Диана уехала в Подмосковье? — Недоуменно уточнила Юля. — Какой странный способ проявить любовь… — Нет, я случайно закрылся на балконе, а Диана не сможет меня вытащить! — Поняв, что объяснил невнятно, поправился Петрович. — У тебя же есть ключи? Сможешь приехать? Помолчав секунду, Юля ответила печально: — Вов, у меня, кажется, ковид. Я сегодня с утра сдавала ПЦР, мне пока до результатов запретили куда-то ходить. Температура ещё, голова трещит… — И что же делать? Мы же можем что-то придумать? — Почти взмолился Холстинин. — Я же не могу до ночи тут сидеть или Дианке работу рушить! У нее и так почти нет заказов сейчас… — Ну смотри. — Юля собралась и включила директорку, решающую проблемы. — Я могу позвонить кому-то из ребят, скинуть им ключи из окна или под коврик снаружи положить, и тебя вызволят. Вариант? Или ты боишься, что они потом издеваться будут? — Вяло хихикнула она. — Да и не такое бывало… — Вздохнул Вова, хотя и понимал в глубине души, что да, издеваться будут. — Давай искать того, кто может приехать. *** — Итак, Миша на даче с семьей, ему ехать очень долго, Серега недоступен, Макс тоже. Самосват лежит с ковидом. Поедет Виталик, но он тоже на даче, плюс ему надо ко мне сначала зарулить. Часа четыре продержишься? Есть у тебя там какой-то фикус? — Отчитывалась Юля через полчаса. — Герань есть. — Уныло сказал Володя. — Продержусь. Теперь все на свете знают, что я старый идиот? — Да неееет. — Хихикнула Юля. — Я звонила только совсем своим, и не особо объясняла, что случилось, только Витале, когда он согласился, рассказала в чем дело. Я же всё понимаю. — Спасибо. — Вздохнул Холстинин. — Витальке и так есть, почему надо мной издеваться, ничего не потеряю. — Ну держись там тогда, до связи. — Попрощалась директорка и повесила трубку. Володя уселся на шезлонг, который уже пару лет пасся на балконе и ожидал отправки на дачу «в следующий раз, как поеду» и возрадовался, что так и не собрался его отвезти: какой-никакой комфорт для спины. Снова закурил, понимая, что хуже уже не будет, и снова возрадовался — огромный жбан чаю, взятый с собой на балкон, решал проблему жажды. В целом, спасателя можно дожидаться с удобствами. Потыкавшись в телефоне, Холст вспомнил, что качал в него пару книг, но, предпочитая бумажные, так и не прочитал их. Открыл, порадовался, что это ненапряжная и интересная Ле Гуин, и углубился в чтение. Зимние сумерки уже начали спускаться на Люберцы, и Володя читал в полумраке, прихлебывая остывший чай, и не сразу отреагировал, когда балконная дверь открылась. — Виталь? — Поднял голову гитарист, слегка близоруко прищурившись. — Спасибо, что… И через мгновение Петрович понял, что дверь открыл не Дубинин. *** В дверном проеме стояла молодая женщина лет тридцати с длинными темно-рыжими волосами, прозрачно-серыми глазами и мягкой улыбкой, чем-то напомнившей Холстинину Мишу Житнякова. — Вы… Кто? Я опять дверь не запер, или вас Виталик прислал? — Подобрался Володя, вспоминая на всякий случай номер экстренных служб и есть ли у него какое-то оружие на лоджии. — Здравствуй, отец. — Спокойно сказала женщина смутно знакомым голосом, продолжая улыбаться. — Я так рада, что наконец могу с тобой поговорить. — Отец? — Переспросил Холстинин, всё ещё не понимая, что происходит. — Хотите сказать, что мы с вашей мамой когда-то… Ну… Бывало, конечно, особенно в молодости… Но… — Нет, отец, не совсем. — Женщина, поняв, что Володя откровенно нервничает, отступила в квартиру и сделала приглашающий жест. — Зайди уже в дом, ты же давно тут сидишь. И я с радостью отвечу на любые твои вопросы. Володя машинально шагнул в квартиру, ощущая разницу температур с балконом: дома всё же было теплее. Он все ещё старался не выпускать свою странную гостью из виду, но слегка отвлекся на писк уведомления, переводя взгляд с визитерши на экран и обратно — Дубинин написал, что уже забрал ключи у Юли и едет к нему. Володя не стал отменять визит басиста, потому что не был уверен, что от гостьи не исходит угроза. Однако явной угрозы, в действительности, не ощущалось. Зато было странное чувство родства — как будто эту девушку Володя уже давно знал, и действительно был ей родственником. Что-то похожее он испытал, когда впервые увидел крошечную Нику, поэтому с каждой секундой был всё больше уверен в том, что рыжая женщина не врёт и не несет опасность. Женщина спокойно стояла, позволяя рассмотреть себя, и не делала резких движений, не вела себя, как чокнутая фанатка, не пыталась броситься на шею или в ноги. Володя заметил строгие черные джинсы классического кроя, широкий темный свитер, типичные тяжёлые неформальные ботинки, с которых, однако, на пол не текла грязь и растаявший снег. Руки девушка скрестила на груди, явно показывая, что держит их на виду и не хочет нервировать Холстинина. Тот шагнул в сторону и щелкнул выключателем, и на секунду оба — и Петрович, и женщина — поморщились от резко вспыхнувшего света. — Что ж… Может быть, пройдем на кухню? Расскажете хотя бы, как дверь открыли. — Неуверенно предложил Холстинин, чуть расслабившись. — Ты наконец успокоился, как здорово! — Ещё шире улыбнулась гостья и уверенно прошла и уселась за кухонным столом. — Дверь… Ну… Давай просто пока считать, что ты снова забыл её запереть? Никакого криминала, честное слово. Володя удивился, хорошо помня, как щелкнули замки, но решил не заострять на этом внимание. Тем более, он был явно крупнее и сильнее гостьи, и скоро приедет Виталик — чего же тут бояться? — Итак… — Володя приготовил две чашки чаю, и поставил одну перед своей визави и, подумав, тоже переходя на ты. — Ты говоришь, что я твой отец. Напомнишь, кто твоя мама и когда мы с ней могли познакомиться? Судя по всему, это было ещё в восьмидесятых? И, конечно, скажи, как тебя зовут. — Если очень хочешь, чтобы я назвала свою маму, то давай назовем её… Ритой. — Снова заулыбалась рыжая, отпивая глоток чаю. — И да, это было ещё в восьмидесятых. — Назовем? Ритой? — Володя снова напрягся. — Ты её не помнишь? — Я её отлично помню, просто мне немного… Странно. Странно говорить о матери. Я больше… — Собеседница замялась. — Я больше папина дочка, если можно так сказать. — Мы же только что познакомились, верно? — Уточнил Владимир, всё ещё ничего не понимая. — Или ты о том, кто тебя воспитывал? — Папа… Я очень хочу тебя как-то подготовить. — Непонятно ответила рыжая. — Но, наверное, плохо получается. Ты спрашивал, как меня зовут, так давай начнем с этого. — И как же тебя зовут? — Спросил Холстинин, вдруг ощутив странное иррациональное волнение, будто приблизился вплотную к какой-то тайне. — Меня зовут Ария. — Просто ответила рыжая.