Дочка

— Мама всё же была фанаткой? — Понимающе улыбнулся Владимир, всё ещё ощущая странное беспокойство. — Не совсем… Отец, я правда пыталась зайти издалека, но ты просто меня вынуждаешь. — Откинулась на спинку стула назвавшаяся Арией. — Я не фанатка, и мама не была фанаткой твоей группы. Я и есть твоя группа. Я твоя Ария. Гостья сделала упор на последнем слове, чтобы подчеркнуть, что она, безусловно, именно та Ария, на которой росло уже третье поколение металлистов бывшего СССР. Холстинин с изумлением понял, что осознает смысл, который гостья вкладывает в свои слова, но начал подозревать, что она всё-таки сумасшедшая. — Очень интересно… — Володя поставил чашку на стол со стуком, внутренне радуясь, что не отменил приезд басиста. — И как мне это понимать? — Именно так, как ты это уже понимаешь. — Пояснила Ария, и снова с удовольствием отпила чай. — Ты же уже всё понимаешь, папа. Ты видишь во мне знакомые черты и слышишь знакомые нотки голоса. Ты уже чувствуешь, что я не городская сумасшедшая и не чокнутая поклонница. Иначе ты бы со мной не разговаривал здесь, я же знаю тебя. В этом замечании что-то было. Владимир и правда не стал бы разговаривать с человеком, от которого чувствовал бы что-то дурное или опасное, и тем более не стал бы поить чаем того, кого считал сумасшедшим. Хоть и будучи атеистом и материалистом, Володя не стал бы отрицать очевидно мистических явлений, столкнувшись с ними нос к носу, а шестое чувство подсказывало ему, что это именно тот случай. — Ты уже понимаешь, отец. — Утвердительно сказала Ария, и снова улыбнулась. И снова Петрович увидел в этой улыбке Мишу — без каких-то прямых черт, но четко ощущая, что это именно Мишина улыбка. Моргнув, он вдруг понял, чьи это волосы — темно-рыжие густые волосы были волосами молодого Маврина, и узнал черты лица, так похожие на Грановского. И глаза… — Да, папа, у меня твои глаза. — Поняв его мысли, подтвердила Ария. Поддернула рукав свитера, и Холстинин увидел на руке татуировки, но не яркие цветные, как у Маврина, а черные графические, как у Виталика. И голос… — Да, пап. Ты знаешь, чей у меня голос. Хотя последнее время он меняется, стал моложе. — Вдруг хихикнула Ария. — Представляешь, я стала старше, а голос моложе. — Охренеть… — Володя вцепился в край стола обеими руками, и во все глаза рассматривал Арию, с каждой секундой осозновая вопреки здравому смыслу, что это действительно эта Ария. — А что же у тебя от Артура? — Придурь! — Весело сказала Ария и внезапно расхохоталась в голос, вытирая выступившие от смеха слезы и мотая головой. — Ой, не могу, пап, видел бы ты сейчас свое лицо! Холстинин молча смотрел, как его воплощенное музыкальное детище ржёт, как конь, и отмечал, что даже неженственный гогот вполне женственной женщины несет в себе нотки, многие годы ему знакомые, хотя он никак не мог угадать, какие именно.