Чувство прекрасного

Ключ несколько раз провернулся в замочной скважине, и дверь податливо отворилась. Норман прошёл в тёмную квартиру, быстро захлопнул за собой дверь, поставил тяжёлый пакет с продуктами рядом к стене, чтобы не мешался, щёлкнул пальцем по выключателю. Коридор тут же залился тусклым светом от лампочки, которую уже давно стоило сменить. Норман подумал про себя об этом, когда стягивал промокшую насквозь после дождя куртку с ботинками. Да и в принципе их небольшой квартирке не помешал бы капитальный ремонт. Норман уже давно задумывался о том, чтобы поклеить новые обои, купить новую мебель, положить новый ламинат. А ещё он отметил, что квартиру стоит проветрить: запах уже начал распространяться и по коридору тоже. Такими темпами он мог и до подъезда добраться, а это уже совсем нехорошо. Если соседи что-нибудь заподозрят, то Норману не поздоровится. Так что ему стоило поторопиться и как можно скорее избавиться от запаха, пока никто ничего не заметил. Но это всё потом. Сейчас ему нужно заниматься другими, более важными делами. — Эмма, я вернулся! — нарочито громко произнёс Норман, заведомо зная, что ему никто не ответит. Как он и ожидал, ответом ему послужила лишь гробовая тишина. Но он, казалось, даже не обратил на это внимание. Он уже привык к тому, что последние несколько месяцев его встречает только молчание. Повесив куртку на вешалку, Норман подхватил пакет, который поставил до этого рядом у стены, и лёгкими шагами направился на кухню. По пути он напевал мелодию какой-то незамысловатой песенки, слов которой не помнил уже и сам. Настроение у него было хорошее, даже несмотря на то, что ему пришлось допоздна задержаться на работе, а на улице шёл проливной дождь. Немудрено: сегодня ведь особенный день. Двадцать третье октября — дата их знакомства с Эммой. Норман очень хорошо помнил тот день, будто это произошло вчера. Тогда точно так же, как и сейчас, шёл ливень, и он, прикрываясь одним только портфелем, бежал по улице домой. Зонтик он, как назло, опрометчиво забыл взять с собой, когда собирался на работу. В тот момент он проклинал абсолютно всё на свете: и свой офис за то, что тот находился слишком далеко от его района, и дождь за то, что он решил так не вовремя пойти, и в особенности самого себя за то, что даже не подумал о том, чтобы захватить зонт перед тем, как выйти на улицу. Он был настолько увлечён разбрасыванием проклятий, что совершенно не замечал ничего и никого вокруг. Вот тогда-то он и врезался в Эмму. И именно с этого случайного столкновения началось их знакомство, а в дальнейшем и отношения. Норман мечтательно улыбнулся, предаваясь воспоминаниям о минувших днях, и поставил пакет с продуктами на стол. Вытащив из него всё необходимое, он подошёл к ящику, в котором у них лежали столовые приборы, достал оттуда нож и приступил к готовке. Во время всего процесса он также вспоминал все те счастливые годы, что он прожил вместе с Эммой. Каждые день и ночь, проведённые с ней, каждое их свидание, каждое прикосновение, тёплые и нежные слова, которые она говорила ему на протяжении долгих десяти лет. Эти воспоминания были по-своему дороги ему, и потому сейчас он чувствовал особенное тепло, когда они всплывали в памяти. Особенно хорошо ему запомнились те моменты, когда они с Эммой отмечали значимые для них праздники. Например, день их первой встречи или годовщину отношений. Каждая из этих событий значило для них очень многое, и потому они отмечали их по-особенному. Когда устраивали романтический ужин, когда проводили вечер за просмотром романтической комедии, а когда гуляли по ночному городу, останавливались на крыше какого-нибудь небоскрёба и разглядывали усеянное миллионами звёзд небо. Норману нравилось делать для Эммы романтичные сюрпризы, и потому в сегодняшнюю годовщину их знакомства он в очередной раз решил приготовить для неё особенный ужин только для них двоих. Он знал, что ей это точно понравится: она всегда любила подобные вещи. Нарезая овощи для лёгкого салата, Норман мысленно представлял, как хорошо они с Эммой проведут этот вечер. И вместе с тем ему невольно вспомнился один из дней, когда они отмечали годовщину их знакомства. Тогда всё было точно так же, как и сейчас: дождь, слякоть, ужин, свечи. С той лишь разницей, что тогда его встречала улыбающаяся Эмма, а теперь он находился на кухне один. И пока он готовил, то непроизвольно погружался в воспоминания о том счастливом времени, когда у них в отношениях всё ещё было хорошо.

***

Как только Норман переступил порог их небольшой, но уютной квартирки, ему в нос сразу же ударил приятный запах, доносящийся с кухни. Вдохнув сладкий аромат полной грудью, он удовлетворённо улыбнулся. На восьмую годовщину их знакомства Эмма решила приготовить курицу с картофелем и овощами — их любимое блюдо. Она редко готовила его, только по праздникам, и сегодня был как раз такой случай. И, судя по запаху, она совсем недавно закончила готовить. Нормана это порадовало: он только что вернулся с работы, где ему пришлось задержаться допоздна, и потому очень проголодался, поскольку совсем не успел пообедать сегодня. Тем более, его живот настойчиво заурчал, как только он учуял ароматный запах еды, а потому ему следовало поторопиться. Поэтому, не став более задерживаться в прихожей, он начал быстро стягивать с себя мокрую одежду, чтобы как можно скорее попасть на кухню, где его уже ждала Эмма. — Норман? Ты уже вернулся? — когда Норман уже вешал пальто в шкаф, из кухни высунулась рыжая макушка. Услышав знакомый голос, он улыбнулся и повернулся к ней. Эмма стояла в дверном проёме, держа в руках нож, и с улыбкой глядела на него. На её лице отражалась искренняя радость оттого, что он наконец-то вернулся. — Да, как видишь, я уже дома, — не переставая улыбаться, сказал Норман и продолжил раздеваться. — Ты долго сегодня, — Эмма по-детски надула щёки, словно маленький ребёнок, и скрестила руки на груди. Она выглядела в этот момент настолько забавно, что он просто не смог сдержать усмешку. — Ну прости меня, солнце, на работе совсем бумагами завалили, — протянул он, после чего подошёл к ней и в качестве извинения ласково обхватил её талию, притянув к себе. — Тем более, сейчас я здесь, с тобой, верно? — промурлыкал он ей на ухо. Эмма чуть нахмурилась, поджала губы, но уже секунду спустя добродушно улыбнулась и ласково погладила его по волосам. — Ладно, на сегодня ты прощён. Пойдём есть, подлиза, а то остынет всё, — сказала она и потянула его за собой к столу. На кухне Нормана встретил ещё один неожиданный, но крайне приятный сюрприз. На столе вместе с их любимым блюдом стояло два бокала красного вина и несколько ароматических свечей, от которых исходил приятный лёгкий аромат благовоний. А когда они прошли на кухню, Эмма выключила свет, и потому её сейчас освещали только свечи, что создавало романтическую и несколько интимную обстановку. Норману нравилось подобное. Он и сам частенько устраивал для Эммы такие ужины. Покупал свечи, вино и фрукты, раскладывал это всё на столе вечером, и они вместе с Эммой садились ужинать. И сейчас ему было особенно приятно оттого, что она решила сделать для него что-то подобное на их восьмую годовщину. Всё же, она слишком хорошо знала, как порадовать его. Впрочем, Норман не видел в этом ничего удивительного. В конце концов, они прожили вместе уже целых восемь лет, и за это время хорошо успели изучить друг друга. Эмма выучила наизусть каждую его привычку, каждое любимое и нелюбимое блюдо, каждую деталь характера, и потому отлично умела читать его. И естественно, что она знала, как можно его осчастливить. Собственно, как и он сам. Эмма жестом пригласила его сесть, и Норман покорно отодвинул стул, после чего устроился за столом. Сама же она расположилась напротив него; нож она положила рядом. Как только они оба уселись, то сразу же посмотрели друг на друга. На губах Нормана растянулась улыбка, и он ласково взял Эмму за руку, на что она ответила ему такой же улыбкой. Она всегда улыбалась солнечно, ярко и красиво, и потому он просто не мог оторвать от неё глаз. Вот и сейчас тоже. Но сегодня она выглядела особенно прекрасной, ведь её лицо освещал только тусклый огонёк свечи. Он отражался прозрачными бликами в её глубоких зелёных глазах, падал причудливыми тенями на щёки. И всё это было настолько завораживающе, что Норман просто не мог отвести от неё взгляд. Он смотрел в её изумрудные омуты, словно околдованный, не в силах пошевелиться. Но ему это даже нравилось. Хотя про себя он подумал, что Эмма, должно быть, какая-нибудь ведьма, раз она так заколдовала его. Впрочем, если это Эмма, то он совсем не против быть заколдованным. — Слушай, Эмма, а ты случаем не ведьма? — этот вопрос сорвался с языка как-то непроизвольно. Норман и сам не ожидал, что спросит об этом вслух. Но оно того стоило: реакция Эммы оказалась ещё поразительнее, чем он мог представить. Сначала на её лице отразилось искреннее удивление, но потом она тихо рассмеялась. В этот момент Норман с облегчением выдохнул про себя. Вообще, сначала он подумал, что она разозлится на него за такое сравнение, но всё оказалось иначе, и он был этому даже рад. — Ведьма? Знаешь, вполне может быть, — смеясь, сказала Эмма и игриво подмигнула ему. Норман на это беззлобно усмехнулся. — Получается, ты меня заколдовала? — Получается, что так. После этого они рассмеялись уже вдвоём. Сидя рядом с Эммой и слушая её звонкий заливистый смех, Норман наконец-то почувствовал умиротворение и покой. Весь день он провёл на ногах, перебирал бумаги, общался с клиентами, а вечером и вовсе попал под сильный дождь, пока возвращался домой. Естественно, всё это не располагало к хорошему настроению, и потому он был напряжён, когда переступил порог их квартиры. Однако, стоило ему просто увидеть Эмму, и внутри сразу же сделалось тепло и спокойно. Так происходило всегда, сколько он себя помнил. Он не знал, как ей это удавалось, но каждый раз Эмма забирала весь его негатив, отдавая взамен тепло, любовь и солнечную позитивную энергию, которые наполняли его силами и уверенностью. Ему нравилось находиться с ней рядом, держать её за руку, слушать её смех. Всё это разносило по его телу приятное тепло, давало стимул двигаться дальше, заставляло его сердце биться чаще. Это было невероятное чувство, которое приносило ему удовольствие до сих пор. И сейчас, сидя напротив смеющейся Эммы, он испытывал абсолютно то же самое, что и всегда с ней. А когда они выпили пару бокалов вина, Норману стало ещё и весело. Он всегда быстро пьянел, особенно от вина, и сегодня его тоже скоро разнесло. Собственно, как и саму Эмму. Но обоих это ничуть не смущало, наоборот, они стали только более раскрепощёнными и смелыми. Особенно Норман. Обычно он стеснялся Даже целоваться с Эммой, и потому инициативу в свои руки брала именно она, но сегодня, находясь под влиянием алкоголя, он наконец-то начал действовать сам. Чуть приподнявшись со стула, он наклонился к ней через стол и заглянул прямо в глаза. Улыбнулся, провёл рукой по щеке. Она прикрыла глаза, медленно, словно дразнясь, облизнула пухлые губы. Норман и сам невольно облизнулся, глядя на неё, словно хищник на пойманную лань. Именно так он себя и ощущал — хищником, который наконец-то поймал свою добычу. И сейчас он собирался её съесть. Но она ничуть его не боялась, нет. Совсем наоборот, ей нравился такой Норман. Властный, сильный и грубый, он только больше возбуждал её. Она любила поддаваться ему, быть слабой и беззащитной в его руках. И сейчас она тоже готова была подчиниться, отдаться ему и погрузиться в это небольшое безумие с головой вместе с ним. Потому что она любила его так же сильно, как и он её. — Ты ведь не будешь против, если мы сделаем это прямо здесь? — горячим шёпотом спросил Норман, опуская руку с щеки ниже, к шее, ключицам, а потом и груди. — Спрашиваешь ещё, — Эмма на его вопрос только хмыкнула, и Норман, расценив это как положительный ответ, затянул её в поцелуй.

***

Полностью погрузившись в воспоминания, Норман и сам не заметил, как приготовил ужин. В себя он пришёл уже тогда, когда расставлял на столе тарелки и бокалы. Он не сразу сообразил, что конкретно произошло, но потом его губы растянулись в неловкой улыбке. Он даже негромко рассмеялся, осознавая, насколько нелепо выглядел всё это время. Будь рядом с ним Эмма, она бы точно сказала, что он чудной. Она говорила так каждый раз, когда в нём проявлялись странности. Например, если он останавливался посреди дороги, когда они гуляли, и смотрел куда-то остекленевшим взглядом. У него случалось такое периодически, и он сам не мог объяснить, что служило тому причиной. Тем не менее, Эмму, кажется, его странности и причуды ничуть не пугали. Она вообще была девушка смелая, и потому никогда не боялась, если он делал что-то необычное. Напротив, она спокойно принимала его таким, какой он есть. И она всегда мирилась почти со всеми его странностями. Почти. Закончив накрывать на стол, Норман отряхнул одежду, в последний раз оглядел проделанную работу и со счастливой улыбкой на губах направился в комнату за Эммой. Пока он шёл туда, то также напевал какую-то незамысловатую мелодию, но на этот раз уже другую. В коридоре, как и во всей квартире в принципе, стояла гробовая тишина, которую нарушали лишь его негромкое пение и скрип половиц. Вообще, поначалу Норману было непривычно, ведь раньше здесь кипела жизнь, но со временем он с этим свыкнулся. Пускай ему и хотелось вновь услышать звонкий заливистый смех, разносящийся по каждой комнате, которым его обычно встречала Эмма. Хотелось снова обнять её, прижать к себе и поцеловать. Сказать, что он вернулся, и услышать в ответ её радостный визг. Но, как бы грустно ему от этого ни было, Норман понимал, что теперь это уже невозможно, и потому ему оставалось только смириться, что он со временем и сделал. В конце концов, прошлого не вернуть, а сделанного не исправить. — Эмма, пора ужинать, дорогая, — открывая дверь в комнату, нарочито громко произнёс Норман. Он делал это больше по привычке: знал, что Эмма в любом случае уже его не услышит. Ответом ему как всегда послужила тишина. Однако Норман не обратил на это внимание и прошёл вглубь комнаты, где, сидя к нему спиной на стуле, находилась Эмма. Он мягко подошёл к ней, положил руки на плечи, ласково погладил. Кожу обдало холодом. Раньше его это пугало, нет, приводило в тихий ужас. Ведь он привык к тому, что Эмма всегда тёплая, активная и шумная, а теперь она была холодной, непривычно тихой, неживой. Первое время он совсем не мог принять её изменения, ведь он знал и любил её абсолютно другой. Но за те несколько месяцев, что он прожил с новой Эммой, для него это всё стало обыденностью: и вечная тишина, и постоянное молчание со стороны любимой девушке, и даже беспорядок, царивший в квартире. И если раньше он чувствовал себя некомфортно, находясь с ней в одной комнате, то теперь вёл себя так, будто ничего не происходит. Будто всё и должно быть именно так, как есть сейчас. Признаться честно: в какой-то степени ему даже нравилось то, что происходит. Ведь теперь Эмма не кричала, не сопротивлялась, не пыталась от него уйти. Теперь они всегда могли быть вместе, как он и мечтал. И ничто, абсолютно ничто не могло их разлучить. — Давай, милая, поднимайся, — ласково прошептал Норман, без особых усилий приподнимая за талию хрупкое и необыкновенно лёгкое тело Эммы. Она, как ни странно, совсем не сопротивлялась. Впрочем, она и не могла ему сопротивляться. Она вообще ничего теперь не могла. Но в том, что с ней случилось, Эмма была виновата сама. По крайней мере, так считал Норман. Он не сомневался ни на секунду в том, что если бы она не захотела от него уйти, то всё могло бы быть иначе. Они были бы счастливы, создали бы семью, завели бы детей, поженились бы наконец-то. Они ведь уже планировали свадьбу. Составляли список гостей, думали, какое меню им выбрать на праздник. Однако всё перечеркнул один случай, из-за которого теперь их жизнь кардинально изменилась. Всего лишь один чёртов случай. Норман хорошо помнил тот роковой день. С того момента прошло уже достаточно много времени, но он до сих пор не мог его забыть. И не сможет, наверное, уже никогда. Потому что тот день отпечатался в его памяти на всю жизнь, оставил неизгладимый след на душе и болезненное клеймо в мозгу. И сейчас, когда Норман осторожно нёс Эмму на кухню, воспоминания о нём снова всплывали перед глазами. Особенно ярко они вспыхнули после того, как его взгляд случайно зацепился за рану на голове Эммы. Ту самую рану, которая и стала концом для их отношений.

***

— Что… Что всё это значит, Эмма?.. На лице Нормана отразилось недоумение вперемешку с испугом, когда он увидел Эмму, которая быстро сбрасывала вещи в дорожную сумку. Он не понимал совершенно, что происходит, и это непонимание его пугало. Ещё страшнее ему становилось от её слов. Прежде, чем начать куда-то собираться, она сказала, что уходит. Эти её слова повергли Нормана сначала в шок, а затем и в самый настоящий ужас. Он не понимал, почему она вдруг решила уйти. Ведь у них всё было хорошо, они планировали свадьбу. Ещё вчера они мило ворковали, обнимались и держались за руки, а теперь она собирала вещи и говорила, что расстаётся с ним. Всё это произошло настолько неожиданно, что Норман сейчас пребывал в полнейшей растерянности. Он пытался узнать у Эммы, почему она приняла такое решение, чуть ли не на коленях умолял её остаться и поговорить, но она его совсем не слушала. Она просто молча собирала вещи, даже не глядя в его сторону. Его это ещё больше нервировало, пугало и одновременно раздражало. Ему хотелось разобраться в ситуации, а она его игнорировала. Ему совсем это не нравилось. — Эмма, я прошу тебя, поговори со мной… — взмолился Норман, мёртвой хваткой вцепившись в руку Эммы. Его нервы уже были на пределе. — Скажи мне, почему ты уходишь? Что случилось? Всё ведь было хорошо… — Да потому что я всё про тебя знаю! — не выдержав, сорвалась Эмма. Она долго игнорировала его, но теперь, похоже, её терпение лопнуло. — О чём ты знаешь, Эмма?.. — на лице Нормана снова отразилось удивление, и он даже ослабил хватку. В голове промелькнула одна нехорошая мысль, но он тут же отмёл её в сторону. Нет, не может быть такого, чтобы она узнала об этом. — …О твоих куклах, — её слова прозвучали для Нормана как приговор. Его пальцы окончательно разжались, и он наконец отпустил её руку, после чего она продолжила собирать вещи. Пока Эмма сбрасывала в сумку одежду, книги и косметику, Норман стоял на месте и смотрел в одну точку. Ему не верилось, что это произошло. Он совсем не понимал, как, как, чёрт возьми, такое могло случиться. Он ведь хорошо спрятал кукол, держал подвал на замке, ключ от которого всегда носил с собой. Так почему? Почему, почему, почему она узнала об этом именно сейчас? Почему всё начало рушиться именно тогда, когда он только наладил свою жизнь? У него ведь всё было хорошо, он чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, но всё вновь стало рассыпаться на мелкие кусочки. Счастье, которого он так долго ждал, в очередной раз ускользало от него, и Норман опять не мог его поймать. Не мог ухватиться, удержать, да хоть что-нибудь сделать, чтобы его остановить. Или же… Нет, Норман так не хотел. Он не собирался отпускать Эмму просто так. Она — его счастье, его смысл жизни, и он был не намерен так просто её кому-то отдавать. Тем более, она ведь всегда мирилась с его странностями. Говорила, что они через всё пройдут вместе, что всё у них будет хорошо, пока они вдвоём. И сейчас она тоже обязана смириться. Ей просто нужно успокоиться, обдумать всё и понять, что в куклах нет ничего страшного. А он, как хороший жених, должен помочь ей в этом. — Послушай, Эмма, — хрипло позвал норман, сделав шаг к ней. Эмма, услышав его голос, вздрогнула и медленно обернулась к нему. В её зелёных глазах он заметил страх, из-за чего слегка улыбнулся. — Послушай, Эмма, разве фарфоровые куклы не прекрасны? Они ведь совсем-совсем не страшные. В них нет ничего плохого. — Не тогда, когда они сделаны из живых людей… — она закусила губу и отступила от него на шаг. Норман видел, как дрожат её руки, и оттого улыбка на его губах стала ещё шире. — Но что же в этом плохого? Я просто решил навечно запечатлеть их красоту, — сказал он, подходя всё ближе. Расстояние между ними с каждой секундой сокращалось всё больше, и Эмму это начинало беспокоить. Глазами она бегала по комнате, пытаясь отыскать путь к отступлению, и он это заметил. Ему это не понравилось. — Ты убивал ни в чём не повинных девочек и делал из них кукол! — Эмма, борясь с нарастающим страхом, гневно посмотрела ему в глаза. От злости она даже сжала руки в кулаки и стиснула зубы. — Ты ничего не понимаешь! Искусства — такая вещь, которая требует жертв, и совсем неважно, какими они будут! — Норман вдруг сорвался на крик. Он и сам от себя такого не ожидал. Обычно он никогда не позволял себе повышать голос, особенно на Эмму, но в этот раз просто не выдержал. И его крик послужил катализатором к действиям с её стороны. — Нет, это ты ничего не понимаешь! Ты — убийца, и ты должен ответить за всё, что сделал! Сейчас же я пойду в полицию и напишу на тебя заявление! — Эмма наконец осмелилась и рванула к выходу из комнаты, однако добежать до него она так и не успела. — Ты никуда не пойдёшь! — Норман перекрыл ей дорогу и со всей силы толкнул в плечо назад. На самом деле, он просто хотел, чтобы она не уходила, и потому толкнул её на кровать. Однако, к его огромному ужасу, он не рассчитал силу, и потому Эмма упала на пол, сильно ударившись виском о тумбочку. После этого её тело странно обмякло, она затихла. Из раны на голове потекла кровь. До Нормана не сразу дошло, что вообще только что случилось. Лишь через несколько минут он осознал: Эмма мертва. Он убил её своими руками. И вместо того, чтобы помочь ей или вызвать скорую, он просто стоял и смотрел на то, как из её головы течёт кровь, пачкая одежду и ковёр.

***

Норман с детства отличался от других детей, потому что обладал невероятным умом. Он был вундеркиндом, маленьким гением, на которого возлагали большие надежды. Родители гордились им, учителя ставили в пример, а сверстники мечтали на него равняться. С самого детства он получал всё, что хотел, и чувствовал себя вполне счастливым. Но, как и у любого гения, у Нормана были свои странности. Он любил кукол. Но не простых тряпичных или плюшевых, а фарфоровых. Он и сам не мог объяснить почему, но именно они вызывали у него искренний восторг. Он обожал разглядывать их хрупкую белую кожу, шёлковые платья и мягкие волосы. Любил держать их в руках, прижимать к себе и легко кружится с ними в танце. У него в комнате стояла целая коллекция из небольших фарфоровых кукол, которых ему покупали родители. На каждое Рождество или день рождения он просил именно кукол, и родители каждый раз давали ему всё то, чего желал. Норман всегда заботился о них: каждый день протирал, тщательно следил за тем, чтобы они не запачкались и не запылились, даже расчёсывал их иногда. Он очень любил своих кукол, и потому по-особенному за ними ухаживал. И девушек он себе выбирал таких же: хрупких, с бледной кожей, маленьких, с кукольным телосложением. Эмма тоже была очень похожа на куколку, и именно этим ему и приглянулась. В целом, не считая некоторых странностей, Норман вёл себя как самый обычный человек. Но это только на первый взгляд. Совершенно никто даже не догадывался о том, что порой и его любовь к хрупким фарфоровым фигуркам переходила все границы. Днём он приветливо улыбался друзьям и прохожим, а вечером уходил в подвал, где часами разглядывал свою коллекцию. Но теперь она уже состояла из больших фарфоровых кукол, которых Норман делал сам. Он никому её не показывал: осознавал, что люди его не поймут, посчитают сумасшедшим. По этой причине он прятал кукол в подвале, который всегда запирал на ключ. Даже Эмма не знала, что у него там находится на самом деле. Он просто каждый раз говорил ей, что там лежит всякий хлам, который ей необязательно видеть. Но каким-то образом однажды она всё-таки узнала, что там находился вовсе не хлам, а его коллекция, и в конечном итоге она за это поплатилась. И вместе с тем пополнила коллекцию собой. Вот только, в отличие от всех остальных кукол, её Норман не прятал в подвале. Нет, Эмму он слишком любил, и потому просто не смог расстаться с ней даже после того, как она умерла. Он оставил её в комнате, посадил на стул напротив окна: он часто заставал её в такой позе, когда возвращался домой слишком поздно. Каждый день он приходил к ней, обнимал и целовал её, совсем как раньше. С той лишь разницей, что она больше не могла ему ответить. Жалел ли он о содеянном? Возможно, самую капельку. Чувствовал ли он себя сейчас счастливым? Несомненно да. Ведь его главная и заветная мечта наконец-то исполнилась — рядом с ним была его любимая девушка. И теперь, когда она стала самой красивой куклой, их никто не мог разлучить. Даже смерть. К тому же после того, как Норман сделал из неё фарфоровую куклу, она выглядела ещё более прекрасной, чем раньше. Он подобрал для неё лучшее винтажное платье, которое только смог найти, элегантно уложил волосы. Иными словами, он сделал из неё настоящую принцессу. Такую, о каких читал в сказках. Только его принцесса была мёртвой, но оттого не менее красивой. И сейчас Норман усаживал свою мёртвую принцессу за стол, где их уже ждал романтический ужин. Всё это время с его губ не сходила счастливая улыбка. На лице Эммы тоже застыла маска радости: он сам об этом позаботился. Она улыбалась ему постоянно, что бы он ни говорил и ни делал. Смотрела на него своими пустыми зелёными глазами и счастливо улыбалась. Но Нормана это ничуть не пугало, наоборот, ему это нравилось. Он запомнил Эмму живой и радостной, и потому сделал так, чтобы она оставалась такой и после своей смерти. Ведь именно такую Эмму Скайлер он и любил. Посадив Эмму на её место, Норман поправил складки бирюзового платья и осторожно вложил в её холодную ладошку вилку. После сел напротив, взял свою вилку и негромко произнёс: — Приятного аппетита, дорогая.