Рябиновый отвар

Переезд Северуса Гарри взял на себя. Он запланировал дело на позднюю ночь с субботы на воскресенье, ведь мы всё еще сохраняли секретность. Всё в моей квартире было готово принять гостя: спальню я переустроила под больничную палату. Двуспальной кровати здесь больше не было, зато стояла высокая больничная кровать с поднимающейся спинкой, которую я купила в маггловском магазине для лежачих больных. Поскольку квартира находилась в маггловском районе Лондона, то доставку организовать не составило труда. Кроме кровати, я обустроила комнату письменным столом, а также поставила небольшую книжную полку, которую наполнила некоторыми книгами из кабинета Мастера Зелий в Хогвартсе. Также я поставила маленький обеденный стол, чтобы можно было подавать еду Северусу, ведь он мог уже питаться без использования капельницы. Завершающим штрихом было кресло-коляска, которую я надеялась использовать для прогулок. * * * – Мистер Поттер! – произнес Снейп, когда аврор с широкой улыбкой на лице появился на пороге его палаты. Снейп сказал это тем знакомым профессорским тоном, и казалось, что уж сейчас он точно снимет баллы с Гриффиндора, или хотя бы отпустит саркастический комментарий. Вместо этого он продолжил, – на этот раз Вы всё сделали верно, несносный мальчишка! На этот раз – всё верно, – Гарри молча улыбнулся. Он знал. Аврор перестраховался, и не рискнул воспользоваться каминной сетью для транспортировки больного. Вместо этого он наложил на профессора отвлекающие чары, на каталке вывез его из больницы на улицу, перегрузил в маггловскую карету скорой помощи, и повёз, как ни в чём не бывало. Скорая помощь не привлекала лишнего внимания, тем более что мигалки и сирену включать не стали. Автомобильных пробок по ночам тоже не бывает, поэтому доехали довольно быстро. Всё выглядело обыденно, и никто в Лондоне ничего особенного не заподозрил, когда в обычный маггловский дом на карете скорой помощи привезли не вполне здорового мужчину, и на каталке с помощью лифта доставили в квартиру на четвертый этаж. Санитар, одетый в форму NHS, вернулся с пустой каталкой, обыденно загрузил ее в багажное отделение, деловито сел за руль, и поехал по своим делам. Никто не обратил внимание на то, что машина скорой помощи, выехав на шоссе и отъехав несколько миль, в пустынном месте, просто исчезла из виду. Только бродячая собака испугалась такой странности и протяжно завыла. * * * Тем временем Гарри с хлопком аппарации появился в моей гостиной. Его здесь уже поджидали мы с Джинни и Минервой, прибывшими сюда минутой ранее через камин. Обе женщины заметно нервничали. Поля шляпы Минервы мелко дрожали, все в нетерпении смотрели на меня. – Думаю, мы все теперь можем поздороваться с профессором, – сказала я, и жестом указала на дверь своей бывшей спальни. Все с явным волнением, молча направились в указанном направлении. Снейп явно устал от перемещений, но был готов встретить гостей. Он полулежал на кровати, спинка кровати находилась в верхнем положении. Руки сложены поверх одеяла одна на другой, на лице извечная безэмоциональная маска. МакГонагалл замерла от неожиданности. Она ожидала увидеть ровесника, но Снейп выглядел скорее ровесником Гарри, Джинни и моим, чем ее. – Профессор Снейп, примите мои поздравления! – МакГонагалл справилась с шоковым состоянием, и, кивнув, подошла ближе, - надеюсь, Вы доставите нам удовольствие и еще не раз удивите нас! - она держалась нарочито официально. Думаю, она почувствовала себя задетой тем, что не оказалась его близкой душой. – Я очень постараюсь, Минерва! – его рот изогнулся в привычной усмешке, – и не надейтесь больше от меня избавиться! – Здравствуйте, профессор Снейп, – пискнула Джинни. – Мисс Уизли… То есть, Миссис Поттер, я полагаю? Джинни залилась краской, но Гарри обнял жену и бодро подтвердил: – Всё верно, профессор Снейп, это миссис Поттер! – Спасибо, что заглянули меня навестить, – Снейп прикрыл глаза, явно утомившись, поэтому я поспешила выгнать гостей в гостиную комнату. МакГонагалл вытерла слезу краешком носового платка, который она извлекла из одной из складок своей мантии, и края ее шляпы снова затрепетали: – Как жаль, как жаль, – пробормотала она выходя из комнаты Северуса. – Чего Вам жаль? – с удивлением я заглянула ей в глаза, – ведь все закончилось хорошо? – Жаль, что мы так долго тянули с ритуалом, и вышло, что я не смогла.. И жаль, что мы не воскресили его еще тогда… И знаете, – она понизила голос до шепота, и наклонилась к моему уху, чтобы слышала только я, – жаль, что мы допустили… Северус очень дорог мне, – она снова вытерла слезу краешком носового платка. У меня оставалась еще целая неделя до приезда детей из школы, к тому же я снова взяла отпуск на своей основной работе, объясняя его наплывом работы в последнюю неделю школы.. На самом деле, я очень хотела побольше времени провести с Северусом, и начать хотелось прямо сейчас. Гарри будто прочитал мои мысли, и засобирался: – Герми, нам уже пора откланяться. Если потребуется какая-то помощь, ты всегда знаешь, как меня найти, присылай сову, и ни секунды не сомневайся! Джинни обняла меня на прощанье, шепнув на ухо: – Пожалуйста, дорогая, будь счастлива! – Она всегда понимала мои чувства как никто другой. Иногда пожалуй, даже лучше, чем я сама. Гарри помахал мне рукой, и оба шагнули в камин. Минерва, всё еще утирая глаза платочком, только кивнула: – Ты мне будешь нужна в школе не раньше пятницы! – кинула горсть летучего порошка, и тоже скрылась в пламени. * * * Это было чудесное чувство: я знала, что в моей собственной квартире, за дверью, находится человек, которого я люблю… Я улыбнулась. Безусловно люблю, истинной любовью. И который также любит меня. А сейчас я приготовлю ему чай. Я поставила на поднос свою самую любимую чашку с нарисованным смешным котенком, и вторую, с нарисованным щенком. Знаю, это ребячество, но в моем доме не было даже двух одинаковых чашек, мне хотелось, чтобы это не был безликий сервиз, хотелось, чтобы каждая чашка поднимала настроение по-своему. По-маггловски я вскипятила воду, и залила заварку в специальном заварочном чайнике. Почему-то мне всегда казалось, что так вкуснее. Мой отпуск начался. * * * Сидя в спальне всезнайки мисс Грейнджер на обустроенной ею кровати, я был одновременно и счастлив, и несчастен. С самого начала я понял, что Гермиона действительно полюбила меня, ведь это было обязательным условием, без этого ритуал воскрешения бы не сработал. И всё же, в реальной жизни мне сложно было даже назвать ее по имени впервые. Я не был уверен, что смогу навязать девченке заботу о калеке. Мне хотелось дать ей свободу выбора. Ее жизнь и так-то нельзя было назвать простой. Сейчас я понял, что, очнувшись первый раз, я не смог различить реальность и сон. Похоже, что из-за моего отчаяния сон в какой-то момент уже начал поедать мою душу. Я поморщился этому пошлому сравнению, но лучшего у меня не было. Поэтому, когда ритуал воскрешения действительно сработал, это не позволило мне сразу очнуться. Я всё еще нырял в бессознательное состояние, и лишь ненадолго выныривал из него. Вполне естественно, что тело, пролежавшее в могиле более двадцати лет, отказывалось меня слушаться. И совершенно неизвестно, сможет ли оно полностью восстановиться когда-нибудь? Велика вероятность, что нет. Сейчас я показываю довольное быстрое восстановление. Я научился открывать глаза, говорить… Даже целоваться. Губы скривились в усмешке над собой – экое умение! И все же, надо признать, что поцелуй был волшебным. Буквально - волшебным. Он будто дал мне сил, и кстати, в тот же момент, я практически без усилий смог пошевелить рукой! Была еще одна проблема, о которой я не говорил, и старался не думать. Я не чувствовал в себе магии. Понятно, что палочка скорее всего осталась под могильной плитой, и можно было бы мальчишку Поттера отправить за ней, но… Раньше я мог пользоваться и беспалочковой магией. А для занятия легилименцией или окклюменцией она мне не была нужна практически никогда. Я пытался коснуться края сознания Гермионы, и Поттера, и Джинни. Ничего. Совершенно ничего! Это мучало меня гораздо сильнее того, что тело не слушалось меня. Хотя… Если честно, то я всё больше переживал о том, что не смогу быть мужчиной в полном смысле. Гермиона вошла с подносом в руках и поставила его на стол, между нами. Было видно, что она волнуется, и мне не хотелось ее разочаровывать. – Мисс Грейнджер, – сухо произнес я, – неужели в Вашем доме не нашлось посуды поприличнее? Ее щеки залила краска, но она звонко рассмеялась и поддержала шутку: – Уважаемый профессор Снейп, хочу предложить Вам самую лучшую посуду этого дома, – и она протянула мне чашку с нарисованным на нем несуразным котенком, полную ароматного чая. Это было так по-домашнему уютно, что я на мгновение позабыл обо всех невзгодах, и закрыл глаза, вдыхая аромат чая. Оказывается, я соскучился по запахам! В царстве снов ароматов не было вовсе, всё было пресным и в некотором смысле одинаковым. – Уважаемая профессор Грейнджер, – продолжил я в том же тоне, – не соизволите ли, коллега, подать мне книгу вот с этой книжной полки? Гермиона растерянно посмотрела на меня. Видимо, ей не пришло в голову, что я не могу воспользоваться левитирующим заклинанием. Встала, взяла сразу целую стопку книг, и положила на стол, чтобы я мог достать. – Прости… те, профессор. Я не подумала… Надо сделать перестановку… – Она засуетилась. – Сядьте, пожалуйста, мисс… Гермиона. – Эта неловкость между нами то неожиданно появлялась, то так же неожиданно исчезала, – пожалуйста, сядьте поближе, я не могу до Вас дотянуться, – я продемонстрировал, как протягиваю правую, действующую руку. Она села ближе ко мне. – Северус, – от неловкости снова не осталось и следа, когда она посмотрела мне прямо в глаза, – я знаю, что будет непросто. И мне, и тебе тоже. Но еще я знаю, что мы со всем справимся. Вместе, – она обняла меня, положив голову мне на грудь. Я погладил ее по голове здоровой рукой. Я тоже знал, что будет непросто. Но еще я знал, что Гермиона даже не осознает уровень предстоящих проблем. Сегодня мы оба находимся под влиянием эйфории, но, когда дети Уизли вернутся домой на лето, вот тогда начнутся настоящие сложности. Я позволил себе не думать об этом сейчас. Я подумаю об этом ночью, а сейчас… Я заметил, что Гермиона задремала, и нажал кнопку, чтобы кровать медленно опустилась ниже. Мне хотелось, чтобы ей было удобно, мне хотелось хоть в чем-то быть полезным ей. Гермиона, моя маленькая Гриффиндорская всезнайка! Мастер Зелий. Я мысленно ухмыльнулся. Профессор Грейнджер. Как же Вы прекрасны! Рука затекла, но я не хотел тревожить сон Гермионы. Погасив свет с помощью пульта, я смотрел в темноту, и гладил Гермиону по ее мягким волосам. * * * Вчера, двенадцатого июля, в Лондоне, на стадионе «Уэмбли», прошла игра между сборными Англии и Италии, и итальянская сборная взяла верх. Из-за этого полиция всю ночь успокаивала беспорядки, поднятые сбрендившими фанатами. Я оценил маггловское изобретение – телевизор – по заслугам. Потому что пока Гермиона была на работе, а дети у папы, делать было совершенно нечего. Я, конечно, много читал, восполняя пропущенное за двадцать лет, но телевизор являлся тем небольшим окошком в мир, в который я иначе не мог бы выглянуть. К тому же, наблюдать за магглами оказалось довольно интересно. У меня появились любимые фильмы, и заодно я заинтересовался маггловской художественной литературой. Особенно втянулся в научную фантастику и фэнтези. Некоторые авторы явно были волшебниками, и так точно описывали волшебный мир, что не оставалось ни малейших сомнений. За последние месяцы, благодаря постоянной поддержке зельями, и конечно, непрестанной заботе Гермионы, я смог разработать правую руку настолько, что авторучка – еще одна маггловская вещица, к которой мне пришлось привыкнуть – перестала выпадать у меня из рук, и я смог наконец писать. Буквы еще капризничали: то подпрыгивали над строчкой, то ныряли ниже положенного, и в целом, когда-то бывший идеальным почерк, оставлял желать лучшего. Однако, написанное можно было прочесть, хотя и не без труда. Левой рукой я тоже понемногу учился пользоваться. Я уже сам брился, умывался, и полностью ухаживал за собой. Но к моему большому сожалению, половина тела – от пояса и ниже – всё еще не подавала признаков жизни. Я не чувствовал прикосновений к ногам, не мог шевелить ими, и естественно, не мог ходить. Коляска, которую раздобыла Гермиона, очень пригодилась. Я пользовался ею, чтобы перемещаться по квартире. А еще, мы действительно, иногда путешествовали. Это были счастливые моменты. Гермиона купила небольшой автомобиль, и вывозила меня на нем за город, а иногда мы гуляли в Гайд Парке или Грин Парке в центре Лондона. Чаще всего мы выезжали вдвоем, но иногда делали «семейные» вылазки вместе с детьми. Я не люблю шум больших улиц, поэтому мы редко бывали на Пикадилли, в Сити или на Центральном Циркусе. Лишь однажды Гермиона уговорила меня посетить центральную картинную галерею. Надо сказать, всё было удобно устроено для… Таких колясочников, как я. Удобные пандусы, большие уборные с поручнями. Никогда раньше я не задумывался над такими вещами. А ведь магглы и безо всякой магии творят настоящее волшебство ежедневно! Чего только стоит хотя бы тот же телевизор? Я всё же однажды попросил Поттера раздобыть мою палочку. Бестолочь! Он забыл использовать защитные чары на кладбище, и его могли заметить! И как только он стал главой аврората? Это уму не постижимо! Наверняка он смог построить такую головокружительную карьеру только благодаря своей славе Мальчика-Который-Выжил. Я знал, что не совсем справедлив к Гарри, но привычка обвинять его никуда не исчезла за двадцать лет скитания по снам случайных людей. Тем не менее, он все же принес мне мою палочку. Как всегда, был подчеркнуто вежлив и учтив со мной. Глупец! Зачем он потратил кучу времени и сил на то, чтобы меня оправдали посмертно, и даже внесли в список героев войны. Кому это нужно? Уж точно не мне! Я нахмурился. Тем не менее, когда палочка оказалась при мне, я почувствовал себя гораздо увереннее. Взяв ее впервые за много-много лет в руки, я почувствовал, как магия тонкой струйкой течет через мои пальцы. Это был всего лишь отдаленный намек на ту магию, которой я обладал в прошлой жизни, но тем не менее, больше не было этой пугающей пустоты, которую я почувствовал, когда очнулся на койке в больнице Святого Мунго. Я не стал рассказывать Гермионе про палочку. Хочу сделать ей сюрприз. Если… Не «если», а «когда»! Когда у меня получится, я пришлю к ней своего патронуса с каким-нибудь будничным сообщением. Вот она удивится! Я счастливо улыбнулся своим мыслям. С Роуз и Хьюго за летние дни у меня сложились вполне теплые отношения. Роуз была мне будто немного ближе, ведь я немного знал ее, когда она была еще маленькой. Хьюго держался настороженно, но думаю, я найду дорожку и к нему тоже. Дети оказались неплохими. Куда лучше, чем некоторые недоумки из Хогвартса, которым приходилось преподавать! Конечно, ведь это были дети заучки Гермионы! Моей самой способной ученицы мисс Грейнджер. При этой мысли на душе потеплело. Преподавание. Это еще одна тяжелая тема. Я завидую Гермионе. Она будто заняла мое место в Хогвартсе. Это я должен преподавать зельеварение! Это я – Мастер Зелий. Но – нет. Сейчас я не могу не только преподавать, но и вовсе не могу присутствовать в мире волшебников. Ведь обо мне никто не знает, кроме некоторых. Кроме Минервы, что понятно. Поттера с женой. Конечно же, Гермионы, ее детей, и собственно, всё. Зная, насколько болтливы бывают дети, я всё ждал, когда всё Гнездо, во главе с Роном Уизли, обо всём узнает, и сюда примчится оскорбленный отец. Однако, пока что всё было тихо. Секретность, надо признать, была необходимостью, но – и это тоже надо признать – она тяготила меня с каждым днем всё больше. Может быть, и хорошо бы уже было, если бы дети разболтали всё родственникам. Но это, как я уже ранее правильно заметил, были дети заучки Грейнджер. И они молчали, когда надо было молчать. В моей груди шевельнулось…что? Похоже, что это гордость? Ох, я становлюсь сентиментальным! Роуз и Хьюго действительно другие. Особенные. Посмотрев новости, и удивившись ночным беспорядкам – надо же! Вот людям делать нечего, так переживать из-за игры с каким-то резиновым мячом! И однако, пришлось напомнить себе чемпионат по квиддичу, а также Тремудрый турнир. Между волшебниками и магглами всё же гораздо больше общего, чем отличий. Я решил сделать Гермионе сюрприз. Утром она уехала в Мунго на работу, поскольку на лето ее полная ставка там вернулась, ведь преподавания в Хогвартсе пока что не было. Она должна была приехать часам к шести вечера, как обычно. Будучи неплохим зельеваром, я умел пользоваться ножом и разделочной доской, как заправской повар. Конечно, руки еще не вполне мне повинуются, и палочка тоже. Но салатик нарезать я точно смогу. Я взялся за работу. Холодильник мы с Гермионой – вернее, Гермиона скорее сама – заполнила еще в субботу, так что можно было сочинить вкуснейший ужин. Сидя в коляске, конечно, работать было жутко неудобно! Открыть холодный шкаф - или как Гермиона говорила, «холодильник», – не задев колесом коляски дверь, было довольно сложно. Помыть овощи, подъехав к раковине – еще сложнее, потому что раковина вмонтирована в самый угол, а коляска довольно широка, и я всюду цепляюсь этими дурацкими колесами. Мне пришлось мыть овощи в ванной комнате, поскольку ее Гермиона уже успела обустроить под нужды такого колясочника, как я. * * * В итоге мне удалось удивить и порадовать Гермиону. Похоже, что у нее был сегодня довольно сложный день. Я поставил перед Гермионой тарелку с салатом и заявил: – Рассказывай! Она приятно удивилась: – Ох, Северус, вот это сюрприз! Я и не думала, что ты умеешь готовить! Она потянулась ко мне и запечатлела на щеке поцелуй, – я горжусь тобой! Кто бы мог подумать полгода назад… – Рассказывай, – я перебил ее хвалебную речь, а на ее лицо будто опустилась тень. – Я не хотела тебя волновать, но с другой стороны, это касается зелья. А ты всё-таки лучший зельевар, которого я когда-либо знала… – Рассказывай, – повторил я с нетерпением в третий раз. – В общем, это противоядие от любовных зелий. К нам поступил один студент из Хогвартса, пятикурсник. Похоже, что его накормили какой-то гадостью типа амортенции. Странно, но мадам Помфри не смогла сама справиться с этим недугом. И то противоядие, которое я сварила еще прошлым летом – тоже оказалось бессильно! Я теряюсь в догадках. – Это противоядие нужно варить очень четко, соблюдая смену цветов на каждом этапе. Ты уверена, что всё сделала правильно? – Северус, это было больше года назад, как я могу быть полностью уверена? Всегда есть вероятность ошибки. – Не должно быть ошибок, мисс Грейнджер. Это недопустимо! – мой голос звучал, как на уроке зельеварения, – Если кто-то примет неидеальное зелье или эликсир, последствия могут быть непредсказуемыми! – я будто попал на свою территорию, и читал лекцию студентке. – Северус, ты поможешь мне? Прошу! Поедем со мной завтра на работу! Я закрыл глаза, пытаясь скрыть бурлившие в душе эмоции. Зелья! Котлы! Четкий рецепт… Я уже и забыл то ощущение, когда зелье, повинуясь моим четким движениям, и добавленным ингредиентам, вдруг становится чем-то полезным, покоряясь мне, словно живое существо. Я просто кивнул. – Гермиона, есть еще одна вещь, и я не знаю, как ты к этому отнесешься, – я окинул взглядом гостиную, – вот это всё пора прекращать. Она явно не поняла, о чем я говорю, и вопросительно посмотрела на меня. – Сколько ты можешь продолжать ютиться в гостиной? В конце концов, ты хозяйка этого дома, но почему-то именно у тебя нет своего собственного угла здесь. Ты организовала каждому ребёнку свое собственное пространство, ты устроила меня с комфортом, но на себя, – я строго посмотрел на Гермиону, – ты как-то не потратила достаточно усилий. – Что ты, мне здесь хорошо! – Гермиона засмеялась, – тебе не о чем переживать! – Нет! – я постарался сказать это голосом, не терпящим возражений, – я уже заказал доставку удобной кровати, не хуже той, что была у тебя ранее, ее привезут на следующей неделе. И если… Если ты не захочешь разделить со мной постель, – я отвернулся, и не глядя ей в глаза, потому что боялся прочесть в них ответ, продолжил ровным голосом, – мне будет удобно и в гостиной, и на больничной койке, что бы ты ни выбрала. По крайней мере, я все еще умею контролировать свои эмоции. Ни в коем случае я не хочу обременять Гермиону. Меньше всех – именно её. Она и так уже сделала для меня столько, что… Дальше мысль оборвалась, я почувствовал, как Гермиона накрыла ладонью мою руку. – Северус, если ты действительно этого хочешь, то… я тоже. Я боялся вздохнуть, чтобы не испортить момент. Всё, на что я оказался способен, это слова: – Что ж, значит, решено, – я отнял руку, взял салфетку, и утер губы, – пора спать, завтра тяжелый день. Лежа на своей высокой больничной кровати, я не мог заснуть. В окно ярко светила луна, и я так жарко хотел обнять Гермиону! Но она уже наверняка мирно спала в гостиной… Странным образом я с ностальгией вспомнил наш сон. Полеты над Хогвартсом, объятия. Она так доверчиво прижималась ко мне! Мне этого сейчас очень не хватало. Вдруг, мне вспомнилась другая девушка. Лили. На душе потеплело. Лили навсегда останется в моём сердце. Но она хотела бы, чтобы я был счастлив. Прости, Лили! Я правда полюбил другую. Знаешь, Лили, вы чем-то с ней похожи. Я утонул в объятиях сна. Обычного, своего собственного сна, который я никак не мог контролировать, и это было прекрасно. * * * – Теперь перемешивай, пока зелье не станет оранжевым. Нет! Это еще недостаточно яркий оранжевый цвет. Так, сейчас – хорошо. Касторовое масло. Ровно две унции, вот, я отмерил. Синий. Гермиона четко следовала моим инструкциям, и всё шло хорошо. Я чувствовал себя в ее кабинете словно в своей стихии. Конечно, здесь было слишком светло на мой вкус, но зато все ингредиенты были четко подписаны, посуда, горелки, венчики – всё было под рукой. – Теперь помешивать до получения фиолетового оттенка. Я бы рекомендовал помешивать исключительно против часовой стрелки, – на ходу я вспоминал собственные эксперименты, этот элемент не был обязательным, но значительно повышал качество результирующего зелья, а также увеличивал срок его годности, – этого достаточно. Далее, – я замолчал, ожидая ответа от мисс Грейнджер. – Добавлять лирный корень, пока зелье не покраснеет. – Верно, однако в дополнение, я бы рекомендовал понизить огонь. Это позволит четче уловить момент. А также разреши мне порезать корень чуть мельче. Я взял в руки нож. Руки не слушались меня так, как раньше. Нарезка требовала неимоверных усилий, но наконец мне удалось измельчить лирный корень настолько мелко, что я остался более-или-менее доволен результатом. – Далее, – я снова позволил Гермионе продолжить. – Веточки волшебной красноплодной рябины, – без запинки ответила Гермиона, как на уроке, а я не смог сдержать улыбку, но постарался скрыть ее, отвернувшись. – Верно. И снова всыпаем лирный корень, и ожидаем фиолетовый, – сидя работать было немного неудобно, но какая же это мелочь! Я снова варю зелья! Я снова живу! Коляска – небольшая плата за любовь, мелькнуло у меня в голове, и я нестерпимо захотел поцеловать красавицу, которая аккуратно понемногу добавляла лирный корень, нарезанный мной, в горячее зелье. Пока она была занята, я мог беспрепятственно любоваться ей: эти непослушные волосы, эти глаза, этот вздернутый носик, сосредоточенный взгляд. Всё в ней идеально! – Доводим до кипения, красный, – Гермиона явно варила это зелье не первый раз. Она даже не заглядывала в записи. Я поразился, с каким увлечением она занималась делом. Конечно, кое-чему ей еще стоило научиться, но уже сейчас она – вполне приличный зельевар! Кроме того, учиться ведь можно всю жизнь. – Еще корень, – я сам добавил лирный корень в зелье, напряженно вглядываясь в жидкость, которая тут же перестала кипеть, – Зелёный. Есть. Далее? – Перемешиваем до тех пор, пока оно станет… оранжевым… Лучше против часовой стрелки, не так ли? Было похоже, что Гермиона не просто следует инструкциям, а всё же чувствует зелье, понимает его. – Верно, мисс Грейнджер, – я произнес это, почти не открывая рта, и развернулся на коляске в сторону полок, в поисках оставшегося ингредиента, – нужно еще восемь веток волшебной рябины. – По рецепту – семь! – Гермиона растерялась. – Лучше добавьте восемь, уверяю Вас! – Я по привычке переходил на «Вы», потом снова на «Ты», – на, возьми, – и протянул ей восемь веточек волшебной красноплодной рябины. Грейнджер неуверенно послушалась: – Если сейчас мы всё испортим, придется начать всё сначала… – Не бойся рисковать, Герми, – я ласково посмотрел на нее, а она вздрогнула, ведь еще ни разу я ее так не называл, – не рискнув, ни разу не допустив ошибки, невозможно ничего изобрести, или улучшить. – Кипятить, пока не порозовеет. Это всё, – ответила она, кинув последнюю, восьмую веточку, в котелок. – Это зелье любит четные числа. Восемь – лучше, чем семь, – я внимательно наблюдал за тем, как постепенно оранжевый цвет сменялся чуть более розоватым. Этот момент всегда был самым сложным для меня, оранжевый и розовый цвета слишком похожи, и я, помнится, регулярно не доваривал это противоядие, так что приходилось начинать с самого сначала. Гермиона, похоже, ничуть не сомневалась, и выключила горелку уверенной рукой. – Готово, – сказала она, – осталось только дождаться, пока остынет, и можно разливать по флаконам. Сейчас я любил ее еще больше, если только это было возможно. Она повзрослела, и стала не просто хорошей ученицей, а еще и близким по духу человеком. Только сейчас и мог сработать ритуал воскрешения. Я понял, что всё произошло правильно. Так, как оно должно было произойти. Гермиона быстро прибрала стол, сполоснула нож и доску, на которой мы нарезали лирный корень, и лаборатория стала выглядеть так же идеально чисто, как и утром. Она повернулась ко мне, и заметила, что я не свожу с нее глаз. Явно смутившись, она приблизилась. Я всё еще смотрел на нее. Во мне словно появилась уверенность и смелость, и я не сводил с нее взгляд. Я хотел ее поцеловать, я уже будто чувствовал прикосновение ее губ к своим. Словно кролик под взглядом питона, она молчала, послушно приближаясь. Ей пришлось опуститься на колени, чтобы оказаться на одном уровне со мной. А я одновременно и хотел быть с ней, и не хотел навязывать заботу о калеке. – Северус, когда ты уже поверишь мне? – спросила она тихо, будто прочитав мои мысли – я люблю тебя, и никто другой мне не нужен. Я молчал, не в силах ничего сказать. Наши губы встретили друг друга, и я почувствовал мощный прилив сил. Мне хотелось еще, и еще. Еще Гермионы, еще сил! Не удержавшись, я воспользовался легилименцией, и коснулся краешком ее сознания. Во-первых, я смог! И без палочки мне удалось проникнуть в её сознание. Думаю, этот поцелуй дал мне дополнительный заряд энергии – куда сильнее, чем охранное или общеукрепляющее зелье. А во-вторых… Я скорее почувствовал, чем увидел или услышал. Бескрайнее чувство, если хотите, можно назвать это любовью, но ни одно слово не способно описать тот океан, который словно вышел из берегов, заполнив всё моё существо. Оно плескалось вокруг, соединяясь с моим собственным океаном чувств. Ошарашенный, я на секунду отстранился, и увидев лицо Гермионы, понял, что в это мгновение она чувствует нечто подобное. – Гермиона, – одними губами произнес я, – я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, – и я стал покрывать поцелуями всё ее лицо, и руки, и шею. В эту секунду мне хотелось быть ближе, быть с ней настолько близко, насколько только возможно. * * * Это был счастливый август. Когда привезли заказанную Северусом кровать, я перебралась к нему в спальню. Теперь у нас была возможность быть еще чуточку ближе друг к другу. По правде говоря, мне хотелось быть рядом постоянно, и каждый раз, когда нам приходилось расставаться, я расстраивалась. Северус же меня подбадривал, и уверял, что за столь короткое время никуда не денется. Мне же было страшно оставлять его – я боялась, что он исчезнет, уйдет, испарится, или снова умрет. Однажды я не удержалась, и купила ему в подарок мобильный телефон. Сначала Северус не хотел им пользоваться, но, когда я показала, как можно созваниваться, используя видеозвонок, он действительно заинтересовался. – Ты хочешь сказать, что в этом нет никакой магии? – он с удивлением смотрел на видео изображение Гермионы, находившейся тут же, в соседней комнате. – Абсолютно никакой магии! – я весело повторила, – Ни граммулечки! К тому же, работает на любом расстоянии. И знаешь, – я вернулась в гостиную, и поцеловала Северуса, – мне будет спокойнее, если я смогу связаться с тобой в любой момент, – Ты не думай! – быстро добавила я, – это не для того, чтобы контролировать тебя, просто… Просто я волнуюсь, что с тобой что-то может случиться. Северус молча наблюдал за мной. Этот непроницаемый взгляд всегда смущал меня, я не понимала, что он выражает. Но когда я случайно оказалась достаточно близко к нему, он схватил меня за руку, и всё так же, серьезно глядя мне прямо в глаза, без тени улыбки, притянул меня к себе, и снова поцеловал. Потом он опять очень серьезно посмотрел на меня, и добавил: – Теперь мы оба в безопасности. Разве ты не понимаешь? – Он явно говорил абсолютно серьезно, и я поверила. Я почувствовала огромное облегчение, словно все проблемы этого мира вмиг улетучились. – В самом деле! Теперь я и правда чувствую это! – Что касается этой коробочки – то я с удовольствием поиграюсь с ней. Мне нравится идея видеть твой вздернутый носик почаще, – он щелкнул меня по кончику носа, и я зажмурилась от удовольствия. – Только не забудь заряжать! – я рассмеялась. – Что? – это было явно вне пределов его понимания, – зачем? – Электричество! – важно и с расстановкой произнесла я, подняв указательный палец вверх, – считай, что это и есть маггловская магия. * * * Северус начал что-то чувствовать в ногах, словно вспышки магии, и тогда я настояла на том, что должна массировать их. Поначалу профессор не был в восторге, и предлагал полагаться целиком на зелья, но с улучшением чувствительности, всё больше доверял мне. Пальцы на его ногах были совсем скрюченные и не шевелились. Когда я первый раз их увидела, то ужаснулась. С другой стороны, это логично – много лет Северус не пользовался этой частью своего тела, как еще они могли выглядеть? Каждый вечер я приносила в спальню тазик с теплой водой, омывала и массировала его ступни. Со временем ему это явно стало нравиться, он расслаблялся, и больше не возмущался процедуре. Чувствительность быстро возвращалась, и однажды, войдя в спальню, я увидела, как Северус… Стоит на ногах. Я выронила тазик, полный воды, и вода растеклась по всей комнате, но я не обратила на это внимания. Северус стоял на своих ногах! Это явно давалось ему с большим трудом, он часто дышал, и весь покраснел от напряжения, но он действительно стоял! Силы покинули его, он упал на нашу общую постель, но в его глазах я явно увидела надежду. С тех пор мы стали тренировать Северуса. Я поняла, что мышцы и нервные окончания начали возвращаться к жизни, насколько бы это ни казалось невозможным. Каждый день он тренировался: облокачиваясь на мои плечи, он делал несколько шагов, и с каждым днем прогресс явно ускорялся. Почерк его становился всё лучше. А однажды я вскрикнула, когда увидела у себя на кухне полноценного телесного патронуса… Это был очень необычный патронус. У него были две ноги, две руки, голова… Патронус-человек! И он, голосом Северуса, попросил меня подойти к нему в комнату. Я бросилась в спальню, не понимая, что происходит. Магия? К нему вернулась магия? – Она стала возвращаться понемножку уже давно, я просто хотел сделать тебе сюрприз… Но удивился и сам. Раньше моим патронусом была лань, как у Лили Поттер, – он потер виски, а сейчас – вот это. Можешь вызвать своего, пожалуйста? Если я правильно помню, у тебя была выдра? – Да, но… – я смутилась – Знаешь, я давно уже не могу вызвать патронуса, просто однажды это умение исчезло. Я смирилась с этим… Только… – Попробуй сейчас, – перебил Снейп. – Хорошо… – я взяла палочку, встала в начальную позицию, совершила три четких движения, и поняла, что мои счастливые воспоминания сильно изменились. В этот раз я подумала о Северусе, о том, как сработал ритуал воскрешения, о том, как он впервые назвал меня по имени, как поцеловал меня тогда, в Мунго, я зажмурилась, пытаясь остановить навернувшиеся слезы - выпад, – Экспекто Патронум! Из палочки протянулись слабые серебряные нити, свиваясь в плотный клубок, потом вспышка: в глаза ударил яркий свет, и с удивлением я обнаружила, что мой патронус, как и у Северуса – человек. Женщина. Снейп вскочил на ноги, сделал несколько неуверенных шагов в мою сторону, и обнял меня. Так мы и стояли - обнявшись, окруженные двумя патронусами в виде мужчины и женщины.