В тихих уральских болотах бесы водятся

- … так что приступим к индивидуальным докладам, - завершил вступление к собранию глав федеральных округов Москва. Плановая встреча шла своим ходом. Екатеринбург держал наготове подготовленный текст доклада, а в рабочем блокноте незаметно выводил от скуки узоры и мелкие рисунки, внимательно вслушиваясь в происходящее. Новосибирск справа от него занимался совсем другим - увлечённо выводил какие-то формулы, - но, в сущности, вёл себя тем же образом, разбавляя скуку во время чужих докладов. - …с ума сошёл? Я не буду такое спрашивать, Хабаровск!.. – повысил голос шепчущий до того по телефону в сторону Владивосток. Сидящий гордой статуей слева от Екатеринбурга Александр наконец пошевелился. - Прошу прощения, кто шумит? – кинул Санкт-Петербург в ту сторону холодный взгляд, и Приморский покраснел и стушевался. Константина в некотором роде восхищала эта способность Питера быть предельно вежливым и холодным одновременно. «Укоризненно извиниться» - как-то он назвал это. После долгих лет знакомства он и сам немного овладел подобной способностью, но если Александр был и оставался интеллигентом с холодной вежливостью в союзе с этикетом, но Костя был интеллигентом из рабочих с каменным лицом, и его вежливость была просто на уровне правил приличия и происходила больше из эмоциональной сдержанности. Если не знаешь, как общаться с кем-то – правила вежливости тебе в помощь. А если они не помогают – тогда можно наорать и заставить дураков делать то, что надо. Как на заводе. Культурная столица Урала не забудет, с чего начинал. И если бывшая столица России когда-то приучил его носить с собой платочки, это не значит, что его руки больше не будут испачканы в саже и машинном масле. …маленький уральский город-завод только начинал своё сознательное существование именно как город, а уже приходилось хорошенько трудиться. Гордость маленького Екатеринбурга – осознание собственной значимости. Всего площади – завод на двух берегах реки, плотина, да крепостная стена от моста до моста. И там, за её пределами – поселения. Рабочие, крестьяне, ссыльные, старообрядцы – вот его люди. Константин Петрович – уважительно зовут солдаты пацанёнка с грязными руками, что торопливо, почти бегом, пересекает мост над плотиной – считай, главным сооружением своего города наряду с заводом. Когда Екатеринбург был официально основан как город, Санкт-Петербург – на двадцать лет старше – уже был столицей. И когда имя уральского городка стало известно в России, конечно, тамошние – столичные - были заинтересованы. Но не к лицу молодой столице разъезжать в такую даль, чтобы познакомиться с рабочим городком. И Костю – серьёзного, насупленного - привезли, приодели, да и вывели представиться к столице. «Александр Петрович обращаться, - успел подсказать кто-то из сопровождающих, - да Ваша Светлость, и не забудь поклониться». Костя и поклонился, а сам подумал тогда: «Дурь какая. У нас там работа кипит, а мы тут глупостями занимаемся». Санкт-Петербург – красивый, утончённый весь, в дорогой одежде, - с интересом на него смотрел. Костя как-то очень остро ощутил, что он рядом с ним смотрится совершенно нелепо. Он родился не во дворце, и от него, кажется, даже здесь и в этой одежде заводом пахнет. А ещё руки грязные. Костя от неловкости машинально попытался вытереть руки о штаны. «Фу» - лаконично отразилась эмоция на бледном аристократичном лице. Екатеринбург смущённо засопел. Александр Петрович покровительственно улыбнулся, достал носовой платок и отдал его Косте. - О штаны неприлично, вытри так. И оставь себе – на память. Но советую завести себе привычку носить всегда с собой чистые. Екатеринбург держал этот платок и не был уверен, благодарен он или сердит. Платок был дорогой, шёлковый, с анаграммой, вышитой в уголке. В его мозолистых и грязных ладошках он был чужероден. Санкт-Петербургу было интересно, и он попытался проявить мягкость и разговорить его. - Ты не слишком-то смущайся. Я совсем ненамного старше тебя – ну, по нашим меркам, ты понимаешь, - он улыбнулся немного заговорщически, - к тому же, мы, считай, почти братья – Петровичи, - улыбка его стала ещё более лукавой. Мол, эта наша маленькая тайна, да? Ты же понимаешь, что не просто Петровичи – а в честь того самого Петра, по приказу которого нас основали? И Костя внезапно как-то проникся этим обаянием и этой тайной. Ну, правда, иметь брата – это само по себе хорошо для мальчишки-города, который где-то там, на Урале, один. А если считать своим братом саму столицу – это вообще замечательно и повод для гордости. Санкт-Петербург тогда накрепко впечатлил Константина. Металлургия, монетный двор, украшения и предметы интерьера для императорского двора. Где-то там, на западе, человек - город – что назвался его семьёй, одного с ним отчества. А семья – это важно. И он очень старался, и рос, и оттачивал мастерство. Учился себя вести. И носил с собой платочки, чтобы всегда выглядеть прилично, - коли рук ему никак нельзя не испачкать. Город, считающий себя братом столицы, старающийся вести себя и выглядеть соответственно, тот, кто производит всё то, чего так хотят там, во дворцах. Интеллигентный малый, чьё сердце – завод на Плотине. Потешно. Интересно, помнит ли Питер о том, что когда-то говорил? Слишком много в том, как идентифицировал себя Екатеринбург, осталось от того ощущения, порождённого его словами. Слишком сильно было его влияние. У самого Екатеринбурга где-то в закромах, может, даже тот самый платочек найдётся. Если не рассыпался за давностью лет, то, верно, и инициалы выцветшие разглядеть можно будет. Но вряд ли тот помнит. И, наверное, к лучшему, что не помнит. Если бы помнил, тогда… тогда, больше века назад – он бы считал его предателем куда больше, чем когда считал его всего лишь своим другом, к которому снисходил. Костя ни за что не даст ему понять, что он был уязвлён его отношением. Как вёл себя Питер, будучи столицей – одно дело. Что сделал сам Костя – другое. И если Питер забудет ему предательство – пусть вместе с тем, что когда-то сказал – то это к лучшему. Екатеринбург же приложит все силы, чтобы не забыть ничего – ни хорошего, ни плохого. Если он не станет винить никого другого, это не значит, что забудет свою собственную вину – и для этого ему даже не нужно ни Бога, ни дамоклова меча посмертного воздаяния. Он сам проследит за тем, чтобы вести себя правильно – прямо в этой жизни – и сам себе не простит ошибок и перед собою ответит за них. Кстати, о Боге – блеск креста Москвы привлёк внимание Константина, и тот внутренне усмехнулся, вспомнив гнев Михаила Юрьевича. Ох, как тот тогда сердился! Ну и как ему было объяснить, что сквер – он людям нужнее, а храмов в центре и так достаточно * ? Что даже во времена, когда верил в Бога, Костя был близок староверам – по традиции, ещё от тех людей, что ссылали к нему поначалу, по тем деревням, что основывали они в его области ещё раньше, чем он сам стал городом? Что даже если верил в Бога – храм и посредники ему для того были не нужны? Никак ему это не объяснить тому, кто верующ до суеверия и носит золотой крест, демонстративно блестящий поверх делового костюма. Вот и шутили мемами в интернете, составляя пентаграммы из храмов в центре Екатеринбурга на карте ** - тоже форма протеста. И сносили ограждения, ругаясь за испорченную траву и деревья. А где люди уж дали волю эмоциям – всё, тушите свет. Вот и стал он… «Город бесов». Будто, если он не верит в Бога, то будет верить в чертей. Екатеринбург был почти уверен, что сидящий рядом с ним Новосибирск тоже верующим не был, но на него никто не сердился. Это, в принципе, тоже было понятно – тот, например, никогда не пытался отделиться и основать Уральскую Республику ***, и вообще не имел столь сложных отношений с властью. Именно сложных – Екатеринбург всегда испытывал серьёзное влияние столиц, и отношение к ним варьировалось от уважения и преданности до упрямого и тихого стояния на своём или уже нескрытного противодействия. Бунты не были его стилем, а вот с невозмутимым лицом делать то, что считает правильным, прямо глядя в гневное лицо – это он делал не раз. Хотя если расширить понятие бунта… - …таким образом, предлагаю распределить задачи для достижения лучшего результата, - завершил вступление к очередной повестке дня Михаил Юрьевич. Решение этой задачи много времени не заняло, можно было расходиться и продолжать работу уже на месте - в округах.