Red Right Hand

      Зайдя за стол выдачи книг после вполне полезного обеда (тушёная говядина и довольно большой кусок пирога с пеканом), Дин сразу замечает конверт. Сам по себе он выглядит вполне безобидно, просто лежит на его стуле, но кто оставил его там, и, что важнее, зачем? Первое, что приходит ему в голову, что, возможно, это его зарплата, но день её выплаты наступит только через десять дней (не то чтобы он ведёт обратный отсчёт), и больше здесь нет никого, кого можно было бы спросить.       И это осознание затмевает его первую мысль, потому что сегодня работает только он, значит библиотека была закрыта на обеденный перерыв. И он совершенно точно запирал двери перед уходом, потому что, вернувшись, долго не мог найти ключ.       Так что вопрос остаётся открытым. Какого хрена?       Возможно, конверт оставили там до того, как он ушёл на обед. Он был очень голоден, и ничто не способно встать между Дином Винчестером и пирогом. Он легко мог просто не заметить это.       Ну, неважно. Конверт никуда не денется, поэтому он приступает к работе, оформляя полдюжины детективов, которые набрала старушка Дороти Уилтон. Дороти — одна из завсегдатаев библиотеки; озорная старушка шестидесяти с чем-то лет, любящая Пуаро и щипать Дина за задницу всякий раз, когда он наклоняется, чтобы поднять одну из книг, сознательно уроненных ею с явной целью совершить сексуальное домогательство. Но, на самом деле, Дина это не особо беспокоит. Дороти безобидна, и она была первым человеком, который заставил Дина почувствовать себя по-настоящему ценным на его новой работе в качестве директора публичной библиотеки Лоуренса. И меньшее, что он может сделать в ответ, это время от времени подыгрывать ей и позволять полюбоваться своей задницей.       В конце концов, у него и правда довольно неплохая задница. Было бы преступлением не продемонстрировать её кому-нибудь. Даже если этот кто-то борется со старческим маразмом (и проигрывает) и тратит по меньшей мере 90% своего времени на чтение детективов, а остальные 10% на сплетни о своей соседке Линде Бьюфорт, которая явно перебарщивает с макияжем.       Дин вздыхает. Ему действительно нужно потрахаться.       Он засовывает датированную карточку в кармашек последней из книг Дороти — Дик Фрэнсис, — закрывает обложку и кладёт её на вершину стопки.       — Одна из его лучших историй, — Дин широко улыбается, демонстрируя ей немного фирменного очарования Винчестера, её щёки розовеют, и она, явно взволнованная этим, достаёт свою сумку и начинает складывать в неё книги.       Дин готов выйти из-за стола ещё до того, как роман Кристи падает на потёртый ковёр, но оказывается, что сегодня его услуги не потребуются, потому что кто-то уже наклоняется за книгой, чёрные брюки соблазнительно натягиваются на довольно впечатляющей заднице. И, боже, Дин серьёзно задумывается о том, чтобы вытряхнуть всё содержимое сумки Дороти на пол, чтобы продлить хотя бы ненадолго это шоу.       — О, спасибо вам, — Дороти явно остаётся довольной, и, когда конкурент Дина за внимание старушки, наконец, выпрямляется и вручает ей книгу — «Бесконечная Ночь», — Дин определённо понимает, почему. Даже его профиль поразительно красив: острая челюсть с достаточным количеством щетины, чтобы казаться скорее искусной, чем неопрятной, пухлые розовые губы, прямой нос и копна тёмных, слегка взъерошенных волос. Он тепло улыбается Дороти, которая пытается завести крайне-вежливый-почти-светский разговор, прежде чем повернуться к Дину, и все шутки, которые вертелись у Дина на языке, о том, что парень увёл у него лучшую леди, испаряются.       Его глаза. Голубые. Такие голубые. Как в каждом когда-либо написанном клише. Дину становится почти неловко от того, что все его мысли мгновенно сокращаются до цитат из ужасных бульварных романов, в чтении которых он бы никогда не признался, каждая убогая метафора об океане внезапно вытесняет любое подобие крутости или остроумия.       Не то чтобы ему было особо близко любое из этих понятий. Они больше похожи на мимолётных знакомых, которых он встречает время от времени, но всегда проходит мимо, ни разу не кивнув в знак приветствия или неловко помахав рукой.       — Эээм, да. Спасибо, чувак. Всегда приятно, когда для разнообразия нагибается кто-то другой.       Удивлённый изгиб брови, — это всё, что он получает в ответ, и ему требуется секунда, чтобы понять двусмысленность этой фразы. Дин едва удерживается от того, чтобы не удариться головой о стол.       Вместо этого он идёт по менее саморазрушительному пути, запинаясь, как полный идиот.       — Та…ак, чем я могу вас? То есть, чем вы… чем я могу вам помочь?       Идеально.       Дороти уходит, заливаясь румянцем и хихикая, и если Дин продолжит в том же духе, то, возможно, не сильно от неё отстанет.       — Я хотел бы узнать, есть ли у вас одна книга, если это возможно, — это произносится таким мягким и глубоким рокотом, что у Дина в голове рождаются не совсем невинные мысли, связанные с этим голосом, выкрикивающим непристойности, пока Дин делает очень грязные вещи своим языком.       — Эм, конечно, — Дин поворачивается к компьютеру слева от себя, шевелит мышкой, чтобы вывести его из спящего режима, и заносит пальцы над клавиатурой. — Слушаю вас.       — Паланик, «Колыбельная».       Дин хорошо знаком с этим романом, но, чтобы поддержать разговор, спрашивает:       — Вы уже читали её? Хорошая?       — Мне стыдно признаваться в этом, но я не читал ничего из Паланика, несмотря на то, что мой брат постоянно расхваливает его «Бойцовский клуб». И я подумал, что самое время это исправить.       Дин молча соглашается. Он нажимает enter, и через мгновение на экране появляется запрошенная информация.       — У нас есть копия, да. Наверху. Сейчас схожу за ней, — он собирается выйти из-за стола, но незнакомец снова его останавливает. Бежевый плащ, перекинутый через его руку, довольно уродливый, но это единственная неидеальная вещь в нём. Его чёрный костюм явно сшит на заказ, и Дин всегда испытывал слабость к жилетам.       Его брат Сэм как-то в шутку предположил, что этот фетиш является отражением чувства стиля или вкуса самого Дина. Или их отсутствия.       — Не стоит. Уверен, что смогу найти её сам. Спасибо за вашу помощь, — с этими словами Голубоглазый поворачивается и направляется к изогнутой лестнице, ведущей на второй этаж.       Странное желание Дина следовать попятам за этим мужчиной, как потерявшийся щенок, развеивается кем-то другим, входящим в пространство, которое освободил Голубоглазый, — смутно знакомой девочкой-подростком, — и она протягивает Дину открытую книгу и читательский билет.       Вероятно, это даже к лучшему, потому что Дин уже явно перевыполнил свою дневную норму попадания в неловкие ситуации.       До конца своей смены Дин старается полностью сосредоточиться на посетителях, знакомясь с ними лучше, надеясь показать им, какой он дружелюбный и всегда готовый помочь всеми возможными способами. Он улыбается, когда нужно, издаёт звуки, подходящие к ситуации, даже когда с ним делятся более странными мыслями, чем со среднестатистическим психиатром.       Таинственный Голубоглазый не занимает все его мысли.       Вместо этого он держится немного в стороне, там, куда разум Дина время от времени возвращается, чтобы взглянуть на него, представляя всевозможные сценарии — некоторые из них PG-13, а некоторые строго NC-17, — в которых Дин получает возможность встретиться с ним снова.       — Если вам понравится, — говорит он парню, похожему на лесоруба, — у нас есть ещё много книг этого автора.       Когда шкаф, маскирующийся под мужчину, благодарит его и направляется к двери, Дин украдкой смотрит на часы над ней.       20:47. Тринадцать минут до закрытия. Он бросает взгляд на людей, выстроившихся в очередь перед его столом. Шесть. В главном читальном зале осталось ещё, возможно, около дюжины человек, и некоторые из них уже явно собираются уходить. Ни один из них не Голубоглазый.       К тому времени, как Дин заканчивает выдавать и принимать книги, только пара человек всё ещё слоняется по читальному залу. Оба постоянные посетители. Часы показывают, что осталось всего пять минут.       Он поворачивается, чтобы достать ключи из пиджака, висящего на спинке стула, и снова видит этот конверт. Он не то чтобы совсем про него забыл, просто его приоритеты немного сместились с появлением супер горячего парня в жилете.       Это преуменьшение. На самом деле он почти не думал об этом конверте, кроме нескольких моментов в течение дня, когда он смутно задавался вопросом, как он туда попал, и от кого мог быть.       Держа конверт над коленями, так, чтобы стол скрывал его от посторонних глаз, он переворачивает его. В центре, от руки, чёрными чернилами написано одно слово:

ДИН

      Что ж. По крайней мере, конверт никто не терял, так что ему не нужно утруждаться поисками его владельца. Однако это явно сужает количество вариантов того, что может быть внутри. Маленький оптимист в нём задаётся вопросом, не может ли это быть запиской от поклонника. Надеяться, что это Голубоглазый, явно не стоит, но Дин всегда привлекал людей своей внешностью, куда бы ни пошёл, и после переезда сюда ничего не изменилось.       Во всяком случае, это не полностью выходит за рамки возможных вариантов.       Конверт запечатан, но на ощупь он довольно тонкий: его содержимое не толще одного или двух сложенных листов бумаги. Он подцепляет уголок, тянет за него, засовывает указательный палец в маленькое отверстие и проводит пальцем по шву, вскрывая его. Покончив с этим, он поднимает взгляд.       Кажется, никто не смотрит. Сейчас 20:57.       Возвращая своё внимание к конверту, Дин достаёт из него сложенный лист бумаги. Он может видеть слова, написанные от руки на другой стороне, и что-то тёмное посередине. Бумажка размером с банковский чек или купюру.       И вдруг он чувствует себя максимально нелепо. В восемьдесят девятый раз за сегодняшний день.       Это явно не что иное, как плата за потерянную книгу или штраф за просроченный возврат.       Он разворачивает бумагу. Внутри лежит новенькая, ещё не помятая пятидесятидолларовая купюра.       Срань господня. Это что, была книга в переплёте из грёбаного золота?       Он откладывает купюру в сторону и читает записку, написанную аккуратным почерком.

Дорогой Дин,

поиграй со мной. Для дальнейших инструкций, взгляни на дом свой, ангел. Ты будешь рад, что сделал это.

С наилучшими пожеланиями, Дж.

      Дин перечитывает её ещё раз. И ещё. А затем он оглядывается по сторонам. Завсегдатаи всё ещё в читальном зале, но они не обращают на него никакого внимания.       21:01.       — Эй, народ, мы закрываемся, — немного нервно объявляет он, вкладывая купюру в записку и засовывая её обратно в конверт, который в свою очередь прячет в передний карман своих брюк. — Время вернуться домой к своим семьям.       Когда последний посетитель уходит — что-то недовольно ворча себе под нос, как будто двенадцати часов недостаточно, чтобы найти книгу, — Дин запирает входную дверь и направляется к лестнице, чтобы выключить свет на втором этаже и проверить, не прячется ли кто-то между стеллажами. Не обязательно в таком порядке. Обычно у него с этим нет проблем; конечно, это всегда слегка жутковато, но этим вечером он чувствует себя максимально неуютно из-за странной записки и обстоятельств, при которых она попала к нему.       И из-за её значения. Очевидно, отправитель знаком с литературой. Фраза «взгляни на дом свой, ангел» почти наверняка является намёком на роман Томаса Вулфа — книгу, которую Дин любил, когда учился в школе, но с тех пор ни разу не открывал. Но в словах «поиграй со мной» есть какая-то нетерпеливая незрелость; это то, что мог бы потребовать ребёнок.       С другой стороны, есть ещё один, определённо менее невинный взгляд на это; сексуальный смысл этого «поиграй со мной» трудно игнорировать.       Может быть, именно для этого и нужны эти пятьдесят баксов?       Дину предлагали секс много раз — случай в душе спортзала был самым запоминающимся, — но это что-то новенькое. Он не совсем уверен, что должен чувствовать по этому поводу; сначала возникает отвращение, за ним следует унижение, а затем, наконец, гнев. Где-то там также есть неожиданный намёк на желание, но Дин игнорирует его, сосредотачиваясь на гневе, который легче объяснить самому себе.       Ещё там есть это «для дальнейших инструкций…» Дальнейших? Отправитель рассматривает эту записку как первую из нескольких? Может быть, дальнейшие инструкции будут даны при личной встрече?       А может быть, и нет.       Может быть, он должен пойти домой и проверить свой почтовый ящик, чтобы найти там дальнейшие инструкции. В конце концов, «взгляни на дом свой» можно интерпретировать буквально.       Однако также вполне вероятно, что дальнейшие инструкции спрятаны в копии «Взгляни на дом свой, ангел». Библиотечная копия, если она не была отдана на руки или не переложена в другое место, должна быть на полке в отделе художественной литературы на втором этаже.       Как раз там, куда он и направляется.       Дин вздыхает. Существует чертовски много причин, по которым даже думать об этом, — плохая идея.       В лучшем случае, эта записка — невероятно странная и сбивающая с толку попытка флирта.       В худшем, это чертовски жуткая выходка, намекающая на то, что Дин либо шлюха, либо отчаявшийся, либо легкодоступный. Ничего из этого совершенно не похоже на комплимент.       Он так увлечён собственными мыслями, что едва успевает среагировать, когда дверь на второй этаж резко распахивается.       Когда Дин вздрагивает и хватается левой рукой за перила, в дверном проёме появляется мужчина, который чуть не сбивает его с ног, умудряясь остановиться всего в нескольких дюймах до неизбежного столкновения.       — Чёрт, прости, — выпаливает мужчина, сжимая руку на плече Дина, крепко держа его. — Ты в порядке?       Это Голубоглазый. На нём уродливый плащ. Дин с трудом сдерживает желание сказать что-то банальное, вроде: «Теперь да».       — Я в порядке, — вместо этого отвечает Дин, тяжело выдыхая, его пульс настолько учащённый, словно он только что пробежал марафон. — Я как кот, всегда приземляюсь на четыре лапы.       У него даже нет сил на то, чтобы смутиться. Голубоглазый, однако, умудряется слегка улыбнуться, делая шаг назад и отпуская плечо Дина. Он поворачивается, открывает для Дина дверь и жестом приглашает его пройти. Дин ожидает, что Голубоглазый уйдёт или подождёт его около двери или что-то в этом роде, но он тоже проходит в комнату, тяжёлая дверь с грохотом захлопывается за ними.       — Эм, спасибо. Разве ты не спускался вниз? — не то чтобы он пытается избавиться от странного, безумно привлекательного парня, с которым остался наедине в пустой библиотеке. Потому что это было бы безумием.       Или безумием было бы оставаться наедине с незнакомцем в пустой библиотеке поздно ночью, после того, как он получил жуткую записку, и не хотеть избавиться от него?       Эм. Почему это звучит так одинаково?       Голубоглазый едва заметно кивает.       — Мне не следовало так спешить. Увлёкся книгой и не заметил, как пролетело время, — он поднимает упомянутую книгу, чтобы показать её Дину. Это «Макулатура» Буковски. Когда Дин вопросительно смотрит на него, мужчина усмехается. — Ну что тут сказать? Я пытался читать Паланика, как настоящий интеллектуал, но…       — Это хорошая книга, — перебивает его Дин. — Одна из моих любимых. «Колыбельная» — ничего, и есть в ней что-то поучительное, но «Макулатура»? Разговор об очень хорошем примере плохой писанины. Мне нравится.       Голубоглазый смотрит на Дина со спокойной отстранённостью, но на его губах появляется едва заметный намёк на улыбку.       — Кастиэль Новак.       К.Н. Значит, не Дж., таинственный автор записки. Конечно, он мог солгать, или его второе имя может начинаться с Дж. Но Кастиэль не производит на Дина впечатление человека, которому нужно предлагать заняться сексом через записки и тем более платить за это деньги.       Дину требуется несколько секунд, чтобы понять, что он должен ответить, а не просто тупо пялиться на своего нового знакомого, поэтому он быстро поднимает руку и пожимает протянутую ладонь Кастиэля.       — Дин Винчестер, — рукопожатие крепкое и тёплое, а кожа у Кастиэля гладкая. Дин отпускает его руку, пока это не становится слишком неловким. — Мне нужно закончить здесь, а потом я запишу на тебя книгу.       На этот раз ему не нужно быть лицом к лицу с Кастиэлем, чтобы увидеть, как он ухмыляется, отвечая:       — Конечно, Дин. Я составлю тебе компанию, если ты не возражаешь.       Дин не совсем уверен, возражает он или нет, поэтому ничего не говорит.       От двери через всю комнату тянется проход. Справа от прохода вдоль стены расположены столы для занятий. Слева — ряд за рядом стоят книжные стеллажи, высотой до потолка. Кастиэль остаётся рядом с Дином, но на полшага позади, не пытаясь поравняться с ним.       Не считая их шагов и скрипа половиц, вокруг воцаряется тишина, пока Дин не спрашивает:       — Здесь больше никого нет?       — В данный момент? Полагаю, что нет, но я читал. Я, как правило, теряю связь с реальностью, когда погружаюсь в хорошую книгу, — он указывает на книги, оставленные на одном из столов. — Хочешь, чтобы я расставил их по местам?       — Они могут подождать до утра. Но всё равно спасибо.       Они продолжают свой путь, Дин заглядывает в каждый проём между стеллажами, Кастиэль идёт за ним.       По мере того, как они приближаются к концу прохода, Дин чувствует, как в нём нарастает напряжение, и только когда Кастиэль спрашивает: «Всё в порядке?», он понимает, почему.       Они почти на букве «W»       Вулф, Томас. «Взгляни на дом свой, ангел».       Дин потратил достаточно времени, переставляя здесь книги, чтобы знать точное местоположение романов Томаса Вулфа. Через несколько секунд они пройдут прямо мимо них.       Но что насчёт Кастиэля?       Дин же не может просто рассказать ему о жуткой записке, прямо сейчас прожигающей дыру в его кармане? Или может?       Конечно, всегда можно просто подождать до завтра, но терпение никогда не было его сильной стороной. Он ни за что не сможет заснуть, не проверив.       — Может, я и себе что-нибудь возьму, — бормочет он, углубляясь в один из рядов. Перед ним стеллаж, набитый романами в твёрдом переплёте. Он присаживает на корточки. Вулф ещё ниже, на уровне его колен.       — Тебя интересует Воук? — спрашивает Кастиэль.       — Вулф.       — Тот, что с «Кострами амбиций» или…?       — Томас.       Пробегая глазами по полке, он замечет два экземпляра «Взгляни на дом свой, ангел», за ними пустое пространство, после которого следует «Паутина и скала», ещё одно пустое пространство и два экземпляра «Домой возврата нет».       Дин берёт экземпляр «Взгляни на дом свой, ангел». Упершись в колени локтями, он открывает книгу и листает её. Он пытается незаметно проверить, не спрятано ли что-нибудь в суперобложке, но Кастиэль, очевидно, замечает его не особо ловкие движения и спрашивает:       — Что ты делаешь?       На самом деле этому нет ни одного хорошего объяснения, кроме правды.       Дин вздыхает и поворачивается, оставаясь на корточках, так грациозно, как только может, чтобы посмотреть на Кастиэля. И он изо всех сил старается не думать о том, что, будучи в такой позе перед Кастиэлем, он мог бы провести время гораздо приятнее.       — Я получил записку сегодня днём. Кто-то оставил её на моём стуле. Это, эм, — Дин пытается подобрать правильные слова, — вроде как странно, понимаешь? Ну, в общем, в записке было пятьдесят долларов и намёк на «Взгляни на дом свой, ангел». И я просто хочу проверить эти книги, иначе это не даст мне покоя.       Он ждёт, что Кастиэль скажет что-нибудь, что угодно. Скажет, что он псих, скажет, что ему стоит просто пойти домой, принять душ и хорошенько выспаться.       Но Кастиэль просто говорит:       — Так там что-нибудь есть?       Дин снова смотрит на книгу в своих руках, отворачиваясь от Кастиэля.       — Нет, в этой нет, — он ставит её обратно на полку, прежде чем ухватиться за второй экземпляр. Взяв его в руки, он сразу замечает полоску белой бумаги, торчащую между верхними частями страниц, как закладка.       — Есть, — довольно бормочет Кастиэль.       Дин открывает книгу. Конверт. Точно такой же, как и тот, что был оставлен на его стуле. Даже его имя, написанное от руки, выглядит так же.       Он забирает его и резко закрывает книгу.       Кастиэль издаёт какой-то сдавленный звук.       — Что?       — Возможно, это лежало там, чтобы отметить конкретный отрывок или страницу.       Блядь. Дин об этом не подумал. Как, вероятно, не подумало бы и большинство людей. Если только…       Если только они не обладают какой-то дополнительной информацией.       Внезапно Дин чувствует лёгкий приступ тошноты. Он не поворачивается к Кастиэлю. Не уверен, что сможет сделать это прямо сейчас.       — Что заставило тебя даже задуматься об этом?       — В каждой хорошей загадке маленькие детали часто являются наиболее важными.       Дин не купится на то, что Кастиэль пытается здесь продать.       — Это был ты?       Наступает многозначительная пауза, а потом Кастиэль отвечает:       — Я был что?       — Записка. Это ты оставил записку на моём стуле сегодня днём?       Ответ приходит в форме непреклонного, недвусмысленного: «Нет».       Дин выпрямляется, всё ещё держа книгу и конверт в руке. Он наконец поворачивается и одаривает Кастиэля, как он надеется, нормальной, не истерической улыбкой.       — Я хочу сказать, что всё в порядке. Мне просто любопытно. Я не часто получаю таинственные записки с деньгами внутри.       Кастиэль выглядит раздражённым.       — Дин, я уверю тебя, что не оставлял ничего на твоём стуле. И каким бы щедрым я себя не считал, у меня определённо нет привычки раздавать пятидесятидолларовые купюры незнакомым людям.       Дин уже готов признать свою ошибку, когда Кастиэль добавляет с кривой усмешкой:       — С другой стороны, полагаю, что для тебя я мог бы сделать исключение. Если бы тебе это было очень нужно. Возможно.       Если Кастиэль и есть этот таинственный отправитель, то у него очень странный подход ко лжи.       — Ладно, — медленно говорит Дин, чувствуя себя почти убеждённым. — Возможно, это был не ты. Вряд ли ты обратил внимание на номер страницы, да?       — Нет, не обратил, — Кастиэль выглядит так, как будто ему искренне жаль.       — Чёрт, — бормочет Дин. — Я тоже. Будем надеяться, что это не имеет значения, — он возвращает книгу на полку и смотрит на конверт.       Запечатан.       — Хочешь, чтобы я ушёл? — спрашивает Кастиэль.       — Нет, всё в порядке, — Дин поднимает на него взгляд. — Ты уверен, что не имеешь к этому никакого отношения?       — Вполне уверен.       — Только вполне?       — Почти на сто процентов уверен.       — Говоря так, ты имеешь в виду, что не хочешь исключать возможность временного помешательства, лунатизма или существования альтернативных личностей?       — Именно.       Дин делает глубокий вдох.       — Ладно. Что ж, посмотрим, — он разрывает конверт, стараясь не повредить содержимое. Внутри лежит лист разлинованной бумаги. Он достаёт его, разворачивает.       — Ух ты, — бормочет Кастиэль. — Похоже, ты заслужил прибавку.       Дин откладывает стодолларовую купюру в сторону и вслух читает написанное от руки послание. И в этот момент он отчасти рад, что у него есть свидетель этого сумасшествия.       — Мой дорогой Дин, поздравляю! Ты сделал свой первый, маленький шаг на пути к веселью и богатству. Дальше — больше. Желаешь ли ты продолжить? Я надеюсь, что да. В полночь поваляем дурака*. Ты будешь рад, что сделал это. Твой Джей.