Red Right Hand

      Тишина, которая воцаряется после, слишком напряжённая. Дин засовывает записку и деньги обратно в конверт, складывает его пополам и прячет в тот же карман, что и первый.       — Ты правда даже не догадываешься о том, кто может это делать? — спрашивает Кастиэль, в его тоне слышится беспокойство. — Может быть, кто-то решил тебя разыграть?       Ближайший (и единственный) родственник Дина — Сэм, и он живёт в Калифорнии. И даже если бы он каким-то неведомым образом оказался в городе, не предупредив Дина, времена, когда они разыгрывали друг друга, давно прошли.       Ну, почти прошли, потому что Дину всё ещё нравится делать какие-то глупости время от времени. Но Сэм более зрелый из них двоих, что иронично, учитывая, что он младше.       Так или иначе, даже в разгар войны розыгрышей с кремом для депиляции в шампуне (Дин особенно этим гордится) или инцидентом с дельтапланом (Сэм — козёл) ни один из них не доходил до чего-то подобного.       Дин качает головой.       — Я новенький в городе, не думаю, что знаю кого-то, кто мог бы это устроить, — он намеренно опускает тот факт, что ему ещё предстоит обзавестись здесь друзьями. Сам переезд и то, сколько часов он проводит на работе в библиотеке, не оставляют ему времени для социализации. Но это ничего. Начиная жизнь с чистого листа, он в первую очередь стремился убежать, избавиться от старых воспоминаний, а не создавать новые.       Кастиэль вздыхает.       — Что ж, этот кто-то, безусловно, щедрый человек.       Щедрость обычно связана с благородством и милосердием. И Дин очень сильно сомневается в том, что этот отправитель обладает подобными качествами.       — Идём, — бормочет он. — Нужно быть начеку, он может быть здесь.       И да, он понимает, насколько параноидально это звучит, но ему уже всё равно. Лучше быть параноиком и живым, чем беспечным и… ну, не живым.       Если у Кастиэля и есть какие-то мысли на этот счёт, он довольно мудро решает оставить их при себе. Он остаётся рядом с Дином, пока тот проверяет оставшуюся часть комнаты, прежде чем развернуться и пойти к выходу, молчаливый, но настороженный всё это время.       Он тоже волнуется.       Дин находит в этом подтверждение своего собственного видения ситуации, потому что любой, кто пишет такого рода записки и отдаёт сто пятьдесят баксов совершенно незнакомому человеку, — это не тот, кого вы хотите встретить в тёмном переулке. Или в тёмной библиотеке.       По крайней мере, когда вы не вооружены.       Если он — потому что, ну, серьёзно, шансы на то, что это женщина стремятся к нулю, — прячется где-то в стеллажах, то ему удаётся оставаться вне их поля зрения. И быть впечатляюще тихим. Несмотря на то, что Дин прислушивается к любым звукам, кроме тех, что издают они с Кастиэлем, идя по старым, скрипучим половицам, он ничего не слышит.       Конечно, это не исключает возможности того, что он ждёт Дина внизу.       Вот чёрт.       Когда они приближаются к двери, ведущей на лестницу, Кастиэль опережает его, открывает дверь и высовывает голову, быстро оглядываясь по сторонам.       Это милый жест.       Дин подходит к панели с выключателями, щёлкая одним за другим, погружая части комнаты в темноту, пока не остаётся никакого света, кроме того, что внизу. Он одаривает Кастиэля благодарной улыбкой, переступая порог, и неуверенно останавливается на первой ступеньке.       — Хочешь, чтобы я пошёл первым? — спрашивает Кастиэль, в его голосе нет ни намёка на издёвку. Только искренность и доброта.       Дин обдумывает это.       — Если ты пойдёшь первым, то мне придётся прикрывать твой тыл.       Стоическая манера поведения Кастиэля наконец-то даёт трещину, и он давится смехом. Дин пытается сдержать улыбку, но его попытка с треском проваливается.       — Чёрт, — он надеется, что ему удаётся выглядеть извиняющимся. — Прости. Я умею нормально говорить с людьми, честно. Просто мой фильтр «мозг — рот» даёт сбой, когда рядом кто-то привлекательный.       — Значит, ты считаешь меня привлекательным?       Невозмутимое лицо Кастиэля мало что выдаёт. И Дин не уверен, то ли он намеренно строит из себя дурачка, то ли правда понятия не имеет, насколько убийственно великолепен.       Дин прочищает горло и отводит глаза от пристального взгляда Кастиэля.       — Как я уже говорил, у меня нет привычки делать двусмысленные намёки незнакомцам. Только если сначала я не угостил их выпивкой.       Кастиэль, помедлив секунду, задумчиво отвечает:       — По моим подсчётам, ты должен мне уже четыре напитка, — он начинает спускаться по лестнице, жестом приглашая Дина последовать за ним.       Когда они уже почти оказываются внизу, Дин говорит:       — Я ценю то, что ты остался, — это настолько близко к признанию собственной уязвимости, насколько он вообще готов позволить себе в этот момент.       Кастиэль замирает, вынуждая Дина тоже остановиться, и смотрит на него, в него.       — Тебе не нужно стыдиться того, что ты нервничаешь из-за этой ситуации. Я бы чувствовал то же самое, если бы кто-то присылал мне анонимные записки. С деньгами или без, это странно.       — Ладно, — отвечает Дин, странно благодарный ему за эти слова.       Кастиэль ещё мгновение всматривается в глаза Дина, прежде чем удовлетворённо кивнуть. Они продолжают спускаться по лестнице, Дин осматривает помещение, задерживая взгляд на тёмных пятнах, пытаясь разглядеть что-то, что может скрываться в них.       Ничего странного, никакого движения.       Как только они оказываются у его рабочего стола, Кастиэль поднимает роман, который всё это время держал в руке.       — Ты сможешь записать на меня? Я знаю, что вы уже закрыты, но…       — Буду рад помочь любителю Буковски.       Дин садится за свой стол, а Кастиэль остаётся стоять с другой стороны.       — Ещё раз спасибо, — говорит Дин, когда мужчина протягивает ему свой читательский билет.       — Всегда пожалуйста, — отвечает Кастиэль, как будто он искренне имеет это в виду. — Что ты собираешься делать в полночь?       Этот вопрос — хотя и не совсем неожиданный, — заставляет сердце Дина учащённо биться, его ладони становятся немного влажными. Потому что, а что он собирается делать?       Он качает головой.       — Не знаю. Я даже не уверен, что именно должен сделать.       — Валять дурака.       — Что бы это ни значило, — он возвращает книгу Кастиэлю, положив сверху его читательский билет.       Кастиэль засовывает карточку в бумажник, а затем смотрит на свои часы.       — Сейчас девять двадцать семь. У тебя полно времени, чтобы устроить мозговой штурм, — он встречается взглядом с Дином. — Я буду рад помочь. Ты куда-то торопишься или…?       Твою мать.       Он приглашает Дина на свидание, и более того, кажется, он действительно немного нервничает из-за этого.       — Что ты имеешь в виду?       Да, хороший план, Дин. Строй из себя недотрогу теперь, когда ты не только повёл себя как девица в беде, но и буквально признал, что считаешь его привлекательным. Флиртуешь как бог, Винчестер. Десять из десяти.       От Дина не ускользает озорная нотка в голосе Кастиэля, когда тот отвечает:       — Ну, ты всё ещё должен мне четыре напитка, — он небрежно взмахивает рукой. — Но это может подождать. Алкоголь не лучшим образом повлияет на наши когнитивные функции. А нам определённо нужно мыслить рационально. Как насчёт ужина?       Впервые, — по крайней мере, когда дело касается горячего парня, — Дин позволяет своему мозгу, тому, что наверху, задуматься.       Как бы сильно Дину не хотелось узнать этого парня, до боли очевидно, насколько он его не знает. Этот мужчина — полный, абсолютный незнакомец.       Здесь нет незнакомцев, только друзья, которых мы ещё не встретили.       Иди нахуй, Йейтс.       Кастиэль кажется адекватным, но в этом-то всё и дело, не так ли? Тихий, очаровательный психопат — не без причины популярный стереотип. Никто никогда не влюбляется в посредственных простаков с причудливой причёской и любовью к собакам. За исключением дерьмовых романтических комедий, которые пытаются доказать, что так бывает.       Ещё есть небольшая проблема: Кастиэль может быть тем, кто стоит за этими записками. И хотя Дин почти уверен, что это не он, у него нет никакой возможности действительно убедиться в этом.       Кроме того, даже если Кастиэль совершенно безобиден, — по крайней мере, не убийца-психопат, — он всё равно может оказаться ужасным ревнивцем или собственником и сделать жизнь Дина несчастной, или он может просто воспользоваться Дином и бросить после того, как получит всё, что от него хотел. Есть столько способов, которыми этот парень может причинить Дину боль… или ещё хуже.       Дин не для того сбежал на другой конец страны, чтобы всё повторилось снова.       С другой стороны, он может быть именно тем, кем кажется. Красивым, умным мужчиной, заинтересованным в Дине не только из-за его внешности, но и из-за ума.       Боже, Дин. Это просто ужин, а не предложение руки и сердца.       — Как ты относишься к Воннегуту?       Кастиэль моргает. Один раз. Два.       — Я думаю, что «Бойня номер пять» — одно из самых значительных и влиятельных литературных произведений двадцатого века.       Продано. Мужчине в жилете.

***

      В забегаловке «У Эда», в квартале от библиотеки, они садятся друг напротив друга за столик в углу, и Кастиэль вытаскивает два меню из-за салфетницы. Одно он протягивает Дину.       — Надеюсь, ты не будешь возражать, если я закажу полноценный ужин. Ты тоже можешь, если хочешь. Я угощаю.       К их столику подходит официантка. Она молода и красива и совершенно очевидно увлечена Кастиэлем, судя по тому, как она изо всех сил старается посильнее выпятить свою недостаточно прикрытую одеждой грудь. Дин надеется, что у неё хорошая память, потому что она не записывает ничего из того, что они заказывают, вместо этого очень недвусмысленно вторгаясь в личное пространство Кастиэля. Она максимально близка к тому, чтобы просто станцевать приватный танец на его коленях, и Дин подозревает, что единственное, что её останавливает, — это то, что за столиком слишком мало места.       Дин с облегчением выдыхает, когда она наконец уходит, покачивая бёдрами, унося с собой запах слишком сладких духов. Он лишь надеется, что она всё-таки запомнила их заказ.       Стоит отдать Кастиэлю должное, он хотя бы имеет приличие выглядеть более чем смущённым.       — Прости за это. Боюсь, это негласная «привилегия» моей работы.       — Работы? — спрашивает Дин, отчасти удивлённый, отчасти напуганный. — Кем ты работаешь? Пожарным? Стриптизёром?       Кастиэль тихо усмехается.       — Хотя я и польщён тем, что ты считаешь, что я справился бы с любой из этих почётных профессий, но я не пожарный и не стриптизёр. Я преподаю в университете.       И правда, Дин мог бы догадаться после её соблазнительного хриплого: «Это всё, сэр?»       — И такое происходит постоянно?       Кастиэль раздражённо вздыхает, протирая столовые приборы салфеткой.       — Достаточно часто. Очевидно, добиться успехов в учёбе через постель гораздо проще, чем упорно работая.       — Кто бы мог подумать, да? Не уверен, что смогу с этим конкурировать, — Дин шутит только наполовину, когда бросает взгляд на официантку, которая, не скрываясь, пристально смотрит на Кастиэля, когда прислоняется к стойке, выпятив задницу и крутя локон тёмных волос указательным пальцем.       Когда он переводит взгляд на Кастиэля, глаза мужчины темны, полны обещания и сфокусированы на Дине так, что ему хочется поёжиться на стуле.       — Кто сказал, что может быть какая-то конкуренция?       Уши и затылок Дина горят от внезапного смущения.       Боже правый.       Он прочищает горло и старается сосредоточиться на чём-нибудь, на чём угодно, кроме прожигающего взгляда Кастиэля, который смотрит на него так, словно они единственные люди в этой закусочной. Быть арестованным за непристойное поведение дважды за жизнь совсем не входит в планы Дина.       — Эм, та… к, чему ты учишь? — значит возвращаемся к неловкому заиканию.       Почти сразу напряжение между ними испаряется, и Кастиэль склоняет голову набок, как щенок, пытающийся понять детский лепет своего хозяина.       — А как ты думаешь? Мне правда искренне любопытно.       Дин обдумывает варианты, исходя из того, что он уже знает о Кастиэле. Что, очевидно, немного. И, по правде говоря, большинство его мыслей об этом человеке были сугубо внеурочными.       Поэтому он просто говорит наугад:       — Что-то из гуманитарных наук. Возможно, какая-то… ология?       — Правильная область, но не ология.       — Английский?       — Литература или язык?       — Я сказал бы, что литература.       Кастиэль выглядит довольным.       — И был бы прав.       Официантка возвращается с их напитками. Должно быть, она всё-таки слушала, по крайней мере, немного, потому что всё верно: пиво для Дина, пепси для Кастиэля.       — Спасибо, Марси, — говорит Кастиэль, не смотря на неё, всё его внимание сосредоточено исключительно на Дине, и на этот раз она не задерживается у их столика. — Знаешь, ты гораздо лучше своей предшественницы.       Дин слышал много историй о женщине, которая управляла библиотекой до того, как он занял её должность несколько месяцев назад. В основном от Дороти. И в основном то, что она умерла, закрывая библиотеку вечером. Вероятно, от сердечного приступа.       — Ты знал её?       — О, да. Агнес Бакстер. Это было ужасно.       — Её смерть? — Дин делает глоток из своего бокала.       — Её жизнь.       Дин закашливается, поперхнувшись пивом.       В глазах Кастиэля мелькает весёлый огонёк, когда он добавляет:       — Земля стала намного лучше теперь, когда она оказалась в ней.       — Вау, — хрипит Дин, его горло горит. — Напомни мне никогда не переходить тебе дорогу. А я-то всё думал, какой ты хороший парень.       Кастиэль одаривает Дина понимающей улыбкой.       — Внешность может быть обманчива.       Марси приносит их еду. Она задерживается рядом с Кастиэлем на несколько секунд дольше, чем необходимо, как только тарелки оказываются на столе.       — Профессор Новак, могу я спросить вас о работе, которая должна быть в пятницу…       — Нет, — перебивает её Кастиэль со смирением, говорящим о том, что такое и правда случается достаточно часто. — Марси, мы с моим спутником пытаемся поужинать. Ты знаешь мои рабочие часы. Предлагаю отложить все вопросы до тех пор.       Должным образом отчитанная, Марси сбегает на кухню.       Дин старается не ухмыляться.       Следующие несколько минут они едят в комфортной тишине, пока Дин кладёт в рот картошку фри с сырным чили, а Кастиэль поглощает свой двойной чизбургер. По его лицу, на котором отражается чистое блаженство, Дин догадывается, что Кастиэля, должно быть, связывает давняя любовь с бургерами. Хотя не Дину его судить: его любовь к пирогам принесла ему слишком много страдальческих покачиваний головой от его брата.       Того брата, который считает салаты человеческой едой.       Закончив с едой, он вытирает рот салфеткой и возвращается к своему пиву, пока ждёт, когда Кастиэль доест. Проходит всего несколько минут, прежде чем Кастиэль бросает использованную салфетку на пустую тарелку перед собой.       — Итак, — говорит он, — ты решил, что собираешься делать со своим таинственным другом?       — Я не уверен, — осторожно признаётся Дин. — Наверное, мне любопытно узнать, что он задумал.       — Он или она.       Дин бросает на него взгляд.       — Я почти уверен, что это не женщина.       Кастиэль не спорит, просто говорит:       — Хорошо. Значит, мужчина. Мужчина, у которого, очевидно, есть лишние деньги.       — Да, уже сто пятьдесят баксов. Ну, если судить по моей зарплате, то это большие деньги, — Дин задумчиво хмыкает. — В первом было пятьдесят, во втором — сто, верно? Значит, он удвоил сумму. Что, если я найду третий конверт, и он снова удвоит? Там может быть две сотки. Или даже три, если он удваивает всю сумму, а не предыдущую.       — Или там может ничего не быть.       Дин обдумывал такую возможность, и он не совсем уверен, что хочет слышать это; слова, особенно произнесённые Кастиэлем, придают этой мысли больший вес. И даже теперь он спрашивает:       — Что ты имеешь в виду?       — Может, третьего конверта вообще нет. Может, ты поймёшь, куда должен прийти, и он будет ждать тебя там.       Дин с трудом сглатывает, внезапно в его горле как будто встаёт ком какой-то ваты, сухой и плотной.       — Если бы он хотел напасть на меня, то мог бы сделать это ещё в библиотеке.       — Там был я. И ты ушёл со мной.       — Да, но когда он оставлял записку, в которой говорил мне «повалять дурака» в полночь, он не мог знать, что я уйду с тобой. А это значит, что он никогда не собирался нападать на меня в библиотеке.       Кастиэль кивает. Другая, явно более взрослая и менее кокетливая официантка подходит, чтобы забрать их тарелки, и спрашивает, будут ли они ещё что-то. На её бейджике написано «Джун».       — Кофе, пожалуйста, — говорит Кастиэль. — Дин, ты что-нибудь хочешь?       Только в этот раз он решает отказаться от пирога. Если этой ночью ему потребуется бежать, то он не хочет, чтобы вишнёвый пирог поверх всего остального замедлил его.       — Тоже кофе, спасибо.       Когда Джун уходит, Дин слегка дрожит, хотя в закусочной относительно тепло. Вся эта ситуация чертовски странная, но она будоражит его так же сильно, как и нервирует. Он бросает взгляд на Кастиэля, который пристально наблюдает за ним, на его лбу залегла глубокая морщинка.       Как только Дин собирается спросить Кастиэля, о чём тот думает, возвращается Джун и ставит две кружки кофе на их столик.       Кастиэль поднимает свою кружку и слегка дует на горячий напиток.       — Так ты полностью уверен, что хочешь продолжить?       Дин пожимает плечами, сомневаясь, что его голос будет звучать невозмутимо.       — Это «может быть»?       — Скорее «думаю, да».       — Ты не прикоснулся к своему кофе.       — Прости, — извиняется Дин, хотя не совсем уверен, за что. Он кладёт в кружку ложку сахара и размешивает. — Просто немного нервничаю из-за всего этого.       Кастиэль делает глоток своего кофе.       — Я знаю, как это исправить.       — О, да?       — Откажись играть в эту игру. Оставь себе деньги, которые уже получил, и забудь о своём желании получить больше.       Это разумное предложение. То, к которому более разумный, чем Дин, человек, вероятно, прислушался бы. Но, похоже, неприятности всегда находят его, независимо от того, насколько хорошо он прячется, или как быстро и далеко бежит, так что он может просто принять это и смириться.       По крайней мере, на этот раз ему заплатят.       — Победители никогда не сдаются, а сдавшиеся никогда не побеждают.       Уголки губ Каса дёргаются в улыбке.       — Думаешь, что ты можешь выиграть в этой игре?       — Не узнаю, если не сыграю, верно?       — Стоит ли так рисковать?       Дин потирает рукой подбородок, чувствуя грубую щетину под пальцами.       — Иногда на кону стоят не только деньги.       В голубых глазах Каса снова появляется то напряжение.       — Нет?       Дин наконец подносит кружку к своим губам, делая глоток.       — Нет.       — Тебе не придётся проходить через это одному, — говорит Кастиэль через мгновение. — Если ты хочешь продолжить, то я помогу тебе всем, чем смогу.       Дин опускает кружку на стол, но не отпускает её. Он обдумывает это предложение, то, что оно на самом деле означает. Это обещание, что он снова увидит Кастиэля.       И Дин правда этого хочет.       — Возьму тебя в долю, — говорит Дин. — Пятьдесят на пятьдесят.       Кастиэль молчит, скользя по Дину тем же взглядом, что и на лестнице в библиотеке, как будто он разбирает его на части, пробирается к самой его сути.       — Если ты думаешь, что я буду делать это ради денег, то ты явно меня недооцениваешь.       Дин чувствует, как его лицо заливается краской, и не только из-за смущения.       — Я просто… я не хотел, чтобы ты думал, что я принимаю твою помощь как должное.       — Я знаю, что это не так, Дин. Можешь показать мне эти записки?       Куртка Дина лежит на стуле рядом с ним. Он лезет во внутренний карман, куда спрятал конверты перед тем, как они покинули библиотеку, и передаёт их через стол Кастиэлю, который тщательно изучает внешнюю сторону конвертов, прежде чем вытащить сложенные листы бумаги. Он вынимает купюры и протягивает их Дину.       — Они твои. Можешь убрать их в бумажник.       Пока Дин достаёт свой бумажник из того же кармана и засовывает деньги в отделение для купюр, Кастиэль разворачивает записки и кладёт их перед собой. Дин убирает бумажник в карман.       — Итак, что ты думаешь?       — Одинаковая бумага, одинаковый почерк, одинаковый стиль. Всё довольно просто. Записки являются приглашением сыграть в игру, деньги — ключевым стимулом. Помимо любопытства, конечно, потому что на него не всегда можно рассчитывать.       — Оно определённо сгубило кошку.       — Но, удовлетворив его, она воскресла. А от ста пятидесяти долларов можно получить огромное удовлетворение.       Дин делает ещё один глоток своего кофе. Почти остыл.       Кастиэль продолжает:       — В первой записке он приглашает тебя сыграть с ним в игру. Ключ к разгадке довольно неоднозначный, но совсем не сложный. Скорее всего, он хотел облегчить тебе задачу, чтобы убедиться, что ты точно включишься в игру.       Дин кивает, соглашаясь с интерпретацией Кастиэля. Он тоже об этом подумал.       — Чтобы подтолкнуть тебя к участию в игре, он пишет: «Ты будешь рад, что сделал это». Это намёк на то, что впереди тебя ждёт ещё больше денег.       — По крайней мере, мы знаем, что он человек слова, — бормочет Дин, не совсем уверенный, насколько он рад этому факту. Всё зависит от сути данного кем-то слова, конечно.       Кастиэль хмыкает, соглашаясь.       — Во второй записке он поздравляет тебя: «Ты сделал свой первый, маленький шаг на пути к веселью и богатству. Дальше — больше».       — Значит, впереди ещё больше денег.       — Но чтобы получить их, тебе, возможно, потребуется предпринять более серьёзные шаги.       — Но я могу остановиться в любой момент, — он старается, чтобы это не звучало как вопрос; не то чтобы Кастиэль понимает правила этой «игры» лучше, чем сам Дин. Теперь он полностью в этом уверен.       — Это определённо выглядит именно так. Значит, теперь нам нужно расшифровать следующий ключ. «В полночь поваляем дурака».       — Вряд ли он настолько очевиден?       — Очевиден? — спрашивает Кастиэль.       — Ну, знаешь, — говорит Дин, стараясь не думать о всех тех фантазиях, связанных с Кастиэлем, которые ранее возникли у него в голове. — Повалять дурака, — на лице Кастиэля ничего не меняется, и Дин кашляет, прочищая горло, и добавляет, — подурачиться. Переспать.       — Ну, мы всегда можем попробовать и посмотреть, не появится ли конверт.       Дин рад, что на этот раз у него нет пива во рту, иначе он бы снова подавился. Вместо этого он просто открывает рот, как девственница, случайно забредшая в бордель. Всё в этом парне обескураживает его. Он к такому не привык. Обычно люди из кожи вон лезут, чтобы добиться внимания Дина, обычно он тот, с кем флиртуют горячие студентки, обычно он тот, кто контролирует ситуацию. Или, по крайней мере, ему позволяют создать иллюзию, что это так. Но Кастиэль даже этого ему не даёт.       — К сожалению, — продолжает Кастиэль, не обращая внимания на замешательство Дина, — я полагаю, что он указывает на место, а не на действие.       — Какое-то место, где есть лошадь, — вставляет глупую мысль Дин.       — Не думаю, что он пытается отправить тебя загород на поиски конюшен или ферм. Эта лошадь, вероятно, здесь, в городе.       — И она не обязательно настоящая. Может, это просто место с этим словом в названии, как…       Что-то, должно быть, складывается в голове Кастиэля, потому что он перебивает его с лукавой улыбкой:       — Возможно, я знаю, куда он хочет тебя отправить.