Право сильного

Едва попав на корабль, Цири удивилась царившей в салоне тишине. Ей все казалось, что космос вокруг поглощает звуки, превращает их в гробовое молчание. Создавалось впечатление, что ничего другого не существует, что мир умер, вселенная схлопнулась, оставив лишь одно: это крохотное суденышко в бескрайней тишине пустоты. Но сейчас, сейчас, когда корабль остановился у неизвестной планетки, Цирилла страшно затосковала по шуму двигателя. Едва заметное гудение сопровождало их два или три дня, сейчас же от него ничего не осталось. Ведьмачка упрямо кусала губы, слыша лишь одно: тихий скрип матраса. Охотник нависал над ней долго, он словно не мог насытиться, понять, когда стоит остановиться. Он держал ее за волосы, заставляя неудобно запрокинуть голову назад, смотреть в серую металлическую стену. Цирилла считала движения. Бедра касаются бедер – раз, два, три, он двигается все быстрее и быстрее, следуя за собственным возбуждением. Иногда ведьмачке начинало казаться, что женщин в его жизни не было уже очень и очень давно, так часто он мог брать ее на этой кровати, так быстро приходил в готовность после очередного оргазма. – Нравится? – спрашивал он, но Цири не отвечала, знала, что в этом нет необходимости. – Конечно, тебе это… Тебе нравится. У ублюдка сбивалось дыхание. Разум жаждал большего, но тело устало, пресытилось плотскими утехами. Действие наркотика почти прошло, только смутно различимая головная боль напоминала Цирилле о том, что совсем недавно тело не слушалось. Она успела пожалеть о возвращении чувств. Влажная кожа охотника касалась ее собственной, создавая пошлый звук шлепка. Эти движения сбивали со счета, мешали следить за временем. «Да и зачем?», – спросила себя ведьмачка. Ответа не нашлось, пара минут ничего не изменят. Цирилла закусила губу, когда Кагыр вошел в нее до самого конца, когда он замер, затаив дыхание. Охотник простонал, наклонившись к ее уху, и ведьмачка закрыла глаза. Боль на мгновение захватила власть над ее телом, волной прошлась вверх по позвоночнику, заставляя вздрогнуть, признать, что природа не обделила ее мучителя. Цири никогда не чувствовала себя такой слабой. Кагыр больше нее в два раза, его тело сложено лучше, в нем словно ни грамма жира, только сталь мышц, прикрытых лучшей нильфгаардской броней. Что же было в противовес у нищей тощей ведьмачки? Только ее рефлексы. – Ты не устала? – спрашивал охотник, придавив ее к матрасу, выдержав минуту после кульминации. – Ох, конечно, нет, я ведь делал всю работу. Он восстанавливал сбившееся дыхание, втягивал воздух в пустые легкие и тут же выпускал его обратно. Охотник тихо рассмеялся, перекатываясь на бок, ложась рядом со своей добычей. Кровать в комнате оказалась узкой, одноместной, но Цири четко помнила, что в прошлый раз пространства было больше. Может, ублюдок захотел лежать к ней поближе? Ведьмачка подавила рвотный позыв, зародившийся где-то в горле. – Я… Я чувствую себя липкой, – сказала она, зная, что охотника возбуждает смущение, возбуждает звук надломленного голоса. – Мы занимались сексом всю ночь, еще бы, птичка, – самодовольно улыбнулся он. – Я отведу тебя в душевую перед ужином. – Я думала, что на планете сейчас ночь, – ответила ведьмачка, рискнув взглянуть в глаза Кагыра. – Нам совершенно необязательно спать тогда, когда на ближайшей планете наступает ночь, дурочка, – усмехнулся охотник. – Мы должны продолжать жить по собственному биоритму, иначе тело начнет давать сбои. Первое правило космических путешествий. Кагыр радовался возможности научить ее чему-то новому. «Чувствует свое превосходство», – понимала Цирилла, смотря в его самодовольное лицо. Ладонь охотника легла ей на щеку, погладила чуть раскрасневшуюся кожу, позволив Цири отстраниться. Она сделала это неосознанно, тело среагировало быстрее, чем мозг, и Кагыр не стал настаивать на продолжении внезапной ласки. Ведьмачка не ждала от него проявления нежности. Может, охотник не ждал этого и сам? Он осторожно погладил Цири по руке, словно желая отвлечься от чего-то. Тонкие аккуратные пальцы прошлись вниз до локтя и вернулись обратно, к самому плечу. Если бы Цирилла знала нильфгаардский, она бы поняла, что именно шепчет Кагыр себе под нос. «Стихи?», – спросила она саму себя, когда девушке показалось, что та слышит в словах этих рифму. Ублюдок не похож на человека с тонкой душевной организацией. – У тебя слишком много шрамов, – говорил он, снова рассматривая оголенное тело ведьмачки, снова делая ей замечание. – Я никогда прежде не видел такого количества шрамов на женщине. Тебя кто-то обижал? – спрашивал охотник, и на долю мгновения Цирилле показалось, что ему и правда это интересно. – Нет, никто. Только чудовища. Ведьмаков не делят по полу, мне не делали скидки, назначая задание, – ответила Цири. – В этом нет никакой логики, – хмыкнул Кагыр. – Почему? – Потому что мужчины физически сильнее большинства женщин, Ласточка. Мужчина быстрее и лучше справится с таким заданием, – не задумываясь ответил ей охотник. – Я не пытаюсь сказать тебе, что мужчины лучше женщин. Существуют десятки, а то и сотни работ, в которых женщина превосходит мужчину. Ты тратила время неэффективно, занимаясь тем, с чем лучше тебя может справиться кто-то еще. – Мне нравилась моя работа, – ответила Цири, чувствуя, как внутри нее закипает гнев. Охотник тихо усмехнулся. Рука его скользнула Цирилле под поясницу, Кагыр притянул пленницу ближе, приобнял, словно он не был ее похитителем. Выплеснув страсть, удовлетворив животный инстинкт, охотник словно захотел чего-то большего. «Или он снова играет со мной», – пронеслось в голове ведьмачки. Может, уроду наскучила тихая и послушная добыча, может, он снова захотел поиграть в догонялки на своем тупом корабле? Ждет, что Цирилле снесет голову от его идиотских мыслей, что она вновь потеряет контроль и наговорит ему гадостей, спровоцировав новый приступ жестокости. «На дисплей не смотрит», – заметила Цири, чувствуя, как панель управления кораблем касается ее бедра, как она холодит ее кожу. Видно, сейчас ее эмоции мало волновали собеседника. Кагыр улыбался, теперь взгляд его стремился к металлическому потолку, и Цирилла невольно подняла глаза. Там, далеко за стальной обшивкой, космическое пространство разрезали тысячи других кораблей. Люди путешествовали с планеты на планету, и кто-то держал курс к Цинтре, дому, по которому Цири успела заскучать. – Ты просто не пробовала ничего другого, – ответил ей охотник, выдержав долгую паузу. – Я пробовала жить в огромной бараке для детей-сирот и питаться кашей из конопляного семени. Удовольствие невеликое. – Сиротка, – шепнул Кагыр, и в голосе его слышалась странная радость. – Как мило. Только я говорил не об этом, Ласточка моя. Безусловно, сытая жизнь любому понравится больше, чем жизнь голодная. Я говорил о смене деятельности. – На более женскую? – фыркнула Цири. – Работу в борделе? – В борделе одинаково эффективно работают что женщины, что мужчины, – рассмеялся Кагыр, и грудь его поднималась и опадала слишком быстро. – Может быть, когда-нибудь я свожу тебя в один, покажу, как там все устроено. Я не о том… Объятья разъединились, и Цири обрадовалась чувству свободы, на долю мгновения затопившему ее нутро. Охотник поднялся с кровати и потянул руки вверх, позвоночник его издал тихий хруст, как и другие косточки в этом сильном теле. Цирилла отвернулась, не желая смотреть на оголенные бедра своего похитителя. Фигура его напоминала фигуры древних богов, запечатленных в камне. Подобными статуями полнился дворец старой Калантэ, королевы, что, должно быть, уже похоронила жалкую маленькую ведьмачку в своей памяти. Это – несправедливо. Во всех сказках, что Цирилле удавалось прочитать еще будучи ребенком, зло всегда принимало уродливый облик, зло было безобразно и изнутри, и снаружи. Почему же Кагыр так хорош собой? Почему он, имея столь странные пристрастия, живет во много раз лучше, чем сотня добряков с Цинтры? Ведьмачка не знала ответа на этот вопрос. – Никто и никогда не предлагал тебе исполнять роль хозяйки дома, матери детям, беззаботной избалованной матроны, – заговорил охотник. – Ведь так? – На Цинтре мало кому удается оставаться беззаботным, – отчеканила Цирилла, вспоминая родной дом. – Мы трудимся от рассвета и до поздней ночи, чтобы назавтра повторить все то же самое вновь. – Тогда мне совершенно непонятно твое желание туда вернуться. «Он знает», – понимала Ласточка. Конечно, он знает, что Цири мечтает о побеге… Чего еще она может желать? Остаться с ним навсегда, и каждое утро просыпаться от того, что в ее спящее тело вставляют? Кагыр отвернулся, он натянул белье, и только после этого протянул девушке руку. Одежду Цири никто не предложил, она должна была вновь пройтись по кораблю голой. Ведьмачка не желала касаться его кожи лишний раз, но возможность принять ванну манила так сильно, что ноги подгибались при одной мысли. Уняв гордость, Цири протянула руку в ответ. Охотник вновь сказал что-то на нильфгаардском, и в этот раз женский голос из динамика ответил ему другой фразой. Цири напряглась, но тут же расслабила плечи. Заиграла тихая инструментальная музыка, трескучие звуки, лишенные плавности. Такого инструмента ведьмачка не слышала прежде. Кагыр открыл перед ней дверь, подтолкнув Цири вперед. Он шел сзади, мягко направляя ее в нужную сторону, к той двери, что таила за собой спасительную свежесть. Очередная металлическая дверь отворилась перед ее лицом, и удивительно маленькая комнатка заставила Цириллу выгнуть бровь. – Вода – один из самых дорогих ресурсов во вселенной, – пояснил охотник, предугадывая ее вопрос. – Нельзя позволить водяным каплям пройти мимо тебя. – На Цинтре полно воды, – ответила ведьмачка. – Ненадолго, – рассмеялся Кагыр, и мурашки прошлись по телу девушки. А ведь они могут выкачать из ее родной планеты все необходимые ресурсы, а людей бросить умирать на безжизненной каменной почве… Это вполне в стиле Нильфгаарда. Человеческие колонии появились на Цинтре очень и очень давно, но даже за сотни лет развития они не догадались до создании собственного военного флота. Пока Цири размышляла о незавидной судьбе своего дома, охотник нетерпеливо втолкнул ее внутрь, вновь закрывая за собой дверь. Теперь он нажимал какие-то кнопочки на стене, выбирал то ли температуру, то ли интенсивность водяного потока, Цирилла не знала точно. Мысли ее плыли далеко за кромкой звезд, скользили по родным полям, по крышам старых соседских домишек. – Приготовься. Подними руки вверх, Ласточка. Цирилла подчинилась не сразу, потому Кагыр тяжело вздохнул, поднимая ее слегка дрожащие руки сам. «Да тебе это нравится», – подумалось ей, едва девушка ощутила, как плоть его вновь напряглась. Не до полной готовности, но… Возбуждение было испытано. Цири прикусила губу, надеясь, что у урода просто не хватит сил продолжить «ночь любви». Должны же всему найтись пределы. Что-то запищало над головой девушки, словно предупредительный сигнал, сигнал к тревоге. Цири встрепенулась, но охотник мягко сжал ее плечо. Он взглянул Цирилле в глаза и медленно поднял руки вверх, стоя в такой же позе. Цири нахмурилась, закрыла глаза, когда их закрыл охотник. Она вздрогнула, когда поток теплого пара окружил ее со всех сторон. Это – вода, но вода, расщепленная на мелкие-мелкие атомы, такую не налить в стакан. Она шла отовсюду, сплошным потоком била из стен, и ощущалась, как удары чужих кулаков. «Останутся синяки?», – думала Ласточка, плотнее сцепляя губы. Вряд ли. На теле Кагыра их ведь не было. Душ закончился так же быстро, как начался. Вода, бившая сплошным потоком из стен, стихла, и охотник медленно опустил руки. Цири повторила движение. Кожа оказалась удивительно чистой, тело словно потеряло несколько килограмм грязи и омертвевшей кожи за пару коротких секунд. Даже купания в холодной горной реке не бодрило так, как беглый душ в корабле захватчика. Стальная дверь распахнулась с тихим скрежетом, и охотник вышел, утягивая за собой и пленницу. Цири застыла на мгновение, рассматривала руку, протянутую ею Кагыром. «Снял панель управления», – поняла она. Пока Цирилла боялась за воду, оставленную на родной планете, пока она размышляла о незавидной судьбе своего многострадального народа, урод снял и белье, и панель управления. Только где он ее оставил? Когда Цири обернулась назад, душевая уже захлопнулась, и охотник явно не намеревался вернуться в эту тесную комнатку в ближайшее время. Ласточка закусила губу, ругая себя за беспечность. Здесь нельзя расслабляться даже на несколько секунд, каждое мгновение – упущенная возможность. – Я хочу, чтобы ты сегодня спала со мной, – заметил охотник, вновь подталкивая девушку вперед. – В моей каюте. Это будет тебе неплохим поощрением, знаешь? – А разве мы все это время провели не в… – Конечно нет, – рассмеялся Кагыр, перебив ее на полуслове. – Это – камера для пленников, дурочка. Спальня капитана корабля не может выглядеть так уныло. Цирилла промолчала, в очередной раз позволив охотнику чувствовать свое превосходство. Очевидно, это чувство пьянило его, заставляло терять бдительность. Ведьмачка не испытывала ложных надежд, она знала, что все еще находится у охотника на крючке, что он в любой момент может собраться с силами и оборвать любые ее надежды. Только сейчас план побега обретал все более четкие контуры. Если Кагыр вновь посетит душевую кабину, ему придется снять свой чудо-браслет, и, если к тому моменту он уже будет отравлен… Кровь прилила к лицу. До чего приятно сознавать, как близка победа. – Корабль – мой дом, а в собственном жилище должно быть уютно, не находишь? – Здесь все стены скучного серого цвета, все коридоры и комнаты одинаковые, – фыркнула Ласточка. – И за стеклом только темный бездушный космос. – Приготовься восхититься, солнышко. В этот раз охотник вышел вперед, опередил ее, словно желая первым убедиться в том, что спальня в полной готовности. Цири отметила про себя: от кабины управления направо, самая первая правая дверь, никаких коридоров и долгих переходов. В голове ее медленно возникала карта корабля, и пространства внутри словно было больше, чем можно было предположить с первого взгляда на судно. Цирилла отметила про себя: дверь в покои Кагыра оказалась открыта, приглашала войти. Должно быть, он распахнул врата еще тогда, когда снял пульт управления. Цирилла замерла на пороге, еще издалека увидев это… Огромное черно-золотое знамя империи, солнце, пляшущее над курганом. Огромный гобелен занимал целую стену, он напоминал охотнику о том, кому тот служит, о главной цели его жизни – превращении вселенной в Нильфгаард. «Надеюсь, он на это не дрочит», – пронеслось в голове Ласточки. Огромную кровать укрывало черное одеяло, от одной стены до другой тянулось окно, и вид из него заставил сердце Цириллы сжаться. Она шагнула вперед, и ступнями ощутила невыносимую мягкость небольшого коврика, расположившегося между кроватью и огромным креслом, обращенном к низкому журнальному столику. – Нравится? – самодовольно спросил охотник, но не получил ответа. – Как дома… – прошептала пленница. Но Цири говорила не о кровати. За окном виднелось огромное синее озеро, тут и там его обступала высокая трава, названия которой Цирилла не знала. Небо так же полнилось облаками, отливало синевой, звало в далекие дали. Как дома, как в Цинтре, полной гор и озер… Ведьмачка затаила дыхание. Она не могла отвернуться от иллюминатора, не могла сделать этого самостоятельно, потому Кагыр помог ей. Он закрыл непрозрачные шторы, вновь завладев всем вниманием своей пленницы. Цири тут же отвела глаза, понимая, что охотник разозлился. Он знает, что в инопланетном пейзаже ведьмачка на долю секунды увидела Цинтру, почувствовала себя свободной, и заревновал. Сомнений не было, это – ревность. Кагыр желал пользоваться ею самолично, в полной мере владеть и телом, и разум, а потом выбросить, как использованную вещь. Краем глаза Цири заметила выдвинутую из-за стены панель, такую же, что была в ее скромной серой обители. На металлическом столике лежал браслет Кагыра и новая пара трусов. – Ложись, – холодно заметил охотник, и Цири в очередной раз вспомнила, что задела его больное самолюбие.