Портсигар

      Панорамный вид, что открывался его взору, больше не пленял, как раньше, когда Намджун с невероятным детским энтузиазмом впервые зашел в кабинет своего отца. Многое поменялось, начиная с улучшившейся урбанистики, заканчивая его взрослением и старением отца, что теперь пинцетом выдергивал из смольных волос седину. Но одно остается неизменным — председатель Ким все так же много работает, все так же выступает одним из лидирующих корпораций, и все так же продолжает пренебрегать своим сыном, который уже заканчивает выпускной класс и готовится к экзаменам, приползая порой домой глубоко за полночь с кучей учебных материалов из библиотеки. — Ты сегодня рано, — вздыхает мужчина, не отрываясь от компьютера. — Обычно по четвергам приходишь позже обычного… Из библиотеки выгонять стали? — Нет, — спокойно выдает Намджун, ковыряя невидимую нитку на шве школьных брюк. — Сегодня уроки рано закончились, так что я успел позаниматься в библиотеке.       Тот не отвечает, возможно, даже не слушая школьника. Пока в уголках высокого потолка эхом звенело клацанье по клавишам клавиатуры, Намджун вздыхал и размышлял над тем, чтобы сказать отцу нечто важное, но язык никак не поворачивался. — Что еще расскажешь? — О. Парень поднял удивленный взгляд на занятого мужчину, что в ту же секунду отстранился от монитора и погрузился в документы, что были раскиданы по столу, придавленные калькулятором и кучей принесенных секретарем папок. — Ты же не интересуешься моей жизнью… — Едва смог он упомянуть об этом, как их взгляды пересеклись. Намджун сглотнул, замечая, что сегодня папа особенно приветлив — что-то точно успело порадовать его на днях, раз его хмурое лицо стало внезапно разглаженным от мимических морщин и даже несколько улыбающимся. — А когда? — спросил тот, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кожаного кресла. — Ты ко мне на работу приходишь, когда тебе что-то нужно или у тебя нет ключей от дома, а иногда тебя и на ужин не дождешься. — Ничего не расскажу, потому что ничего не происходит… — Вздохнув, Ким поправил манжет рубашки, слегка помятой от сидячей позы. — Ах, — вспоминает он, выпрямляясь и указывая пальцем прямо на председателя, вскидывая бровью, — с чего бы ты такой радостный?       А мужчина расплывается в самодовольной улыбке, кивая головой чему-то в подтверждение. — Я заключил контракт с компанией Чон Хва, завтра будет личная встреча.       «А, те акции…» — вспоминает Намджун, теперь расслабляясь от осознания того, что отец не изменяет своим принципам. Впрочем, кроме работы его мало что волнует. Она его главное счастье, смысл жизни и буквально второе дитя (правильнее сказать — первое, зная, что бизнес он начинал еще до зачатия Намджуна), которое он искусно взрастил до небес.       Ну, примерно это послужило началом истории Намджуна, что так бесповоротно вляпался в семейство Чон. Наверное, это входит в список тех вещей, за которые Ким отцу благодарен — таких людей еще стоит поискать.       Чон Хва было тридцать четыре, как Намджун знает, его бизнес существует относительно недолго, хотя достаточно быстро вырос по сравнению с показателями других начинающих предпринимателей. Где-то он слышал — точно не помнит, — что бизнес был построен при помощи филиала отца, который управляет своим хозяйством где-то в Германии. Так что это было не так и удивительно, нежели сам характер Хва и его целеустремленность, стремление к небесам.       Намджун быстро абстрагировался под общество важных дядек в костюмах, что все время где-то что-то делают, будто перемещаются во времени и опережают скорость звука со своей нереальной занятостью. Так теперь развлечением парня были не офисы своего отца, а новенькие чистенькие небоскребы новых знакомых, где было комфортнее в разы (возможно, это дело атмосферы — у Намджуна проблемы с отцом). Они быстро подружились с Хва, как-то неожиданно сойдясь взглядами во многих сферах. С той встречи, которую отец разделил не только с новым коллегой, но еще и с сыном, что снова пришел рано с уроков, которые так внезапно стали заканчиваться в первой половине дня, прошло два с половиной месяца. Намджун ему не говорил о том, что перестал ходить на занятия из-за конфликта со своим куратором. — Я уж подумал, что ты счел мое предложение как классическую вежливость, — посмеялся мужчина, закидывая портсигар в стол, приветствуя Намджуна уважительной улыбкой и горячим рукопожатием.       Парень лишь отмахнулся: — Времени не было, я ведь учусь, — улыбнулся в ответ, присаживаясь по приглашению на диванчик, рядом с которым стояла пара кресел и журнальный столик. — В спортзале времени проводишь больше, чем в школе. — Тот взглядом указал на его мышцы, что были достаточно развитыми для его юношеского возраста. — Ни за что не поверю твоим оправданиям!       И в самом деле, многие его ровесники предпочитали худощавость, и не то чтобы Намджун был белой вороной, но какая-то физическая мощь заставляла ощущать спокойствие, и тренировки расслабляли его, очищали разум и скрашивали нужное времяпрепровождение своих «академических выходных».       Они снова обратились к диалогам, в которых больше рассматривали какие-то незначительные вещи, не касающиеся политики или бизнеса и проблем на рынке. Хва тепло делился своим желанием прокатиться на лошадях где-нибудь в красивых местах пригорода или же порисовать свои «нубовские» пейзажи там же, где нет такой бурной застроенности и вокруг одни цветущие поля и скромные частные домишки. А Намджун, принимая чашку с кофе от Чона, говорил о том, что хочет переехать за Сеул после окончания университета и поселиться где-нибудь в уютном местечке, где, по крайней мере, будет время на жизнь, нежели в сердце Кореи, где время течет незаметно и совершенно не подлежит красивой жизни. Сеул — центр бизнеса, развлечений и множества прочей рабочей суеты, от которой любой эмпатик словит эмоциональное выгорание, впитывая чувства горожан.       И пока Хва что-то увлеченно рассказывал Киму, делясь своими прекраснейшими планами на выходные, практически пригласив парнишку к себе в яхтовый клуб, Намджун краем уха услышал стук каблуков и чей-то низкий голос. Поворачивая голову, он увидел профиль мужчины, практически идентичный профилю его хорошего друга. Придерживая телефон плечом, некто прекрасный с точеным силуэтом закуривал по дороге к открытому окну, едва сдерживая желание сделать затяжку и задымить кабинет. Хоть в помещении и витали нотки табака из-за пристрастия Хва, в эту композицию вплетаются более тонкие нотки ароматизатора, режущего нос — едко. — А кто это, господин Хва? — спросил Намджун, ставя чашку с кофе на стеклянный столик, забитый изнутри всякими журналами. Он взглядом указал на мужчину, что стоит у открытого окна и выдыхает табачный дым, о чем-то беседуя по телефону. Хва кидает взгляд на человека, опирающегося о раму, выглядывающего из окна и рассматривающего картину снизу — они ведь где-то под облаками. — Это мой брат, — улыбнулся тот, платком подтирая уголки губ. — Красивый, не так ли?       Намджун смутился. —Почему вы спросили именно это? — Ну, потому что ты так смотришь на него. — Улыбнувшись, мужчина вновь поднял взгляд и встретился с едва скучающим мужчиной, что тушил окурок в пепельнице, стоящей на небольшой стойке рядом. — Вы очень похожи, — подметил Ким, отводя взгляд на свои колени. — Двойняшки, наверное… — По отдельности иногда сложно понять, кто из нас кто, хотя, если мы будем стоять вместе, то будет заметно, что Хосок младше, — пожал плечами мужчина, улыбаясь брату, что не спеша шел к ним, решая присоединиться к занимательным беседам ни о чем. — Ему тридцать два, но серьезности больше, чем в нашем отце, у которого он, кстати, был все это время. У нас совместный бизнес, так что при других обстоятельствах ты, вероятно, смог бы увидеть его раньше. — Не успел подойти, а уже знакомишь, — протянул задумчиво Хосок, останавливаясь у пустого кресла, прежде чем сесть в него и аккуратно скрестить ноги, поправляя плотную ткань черных классических брюк.       Намджуну стыдно признавать то, что он, несомненно, ему понравился. И смотреть в глаза дольше положенного — тоже, но это невозможно: он проигрывает эту игру, сокрушенно выдыхая и опуская голову, думая, что под его растрепанной челкой не будет видно красных щек. Хосок красивый. Статный, по нему видно, что человек своего дела — солидный и властный. В особенности, когда он так сидит перед ним, величественно и будто надменно. Намджун не любитель таких унижений, но все-таки та доброта во взгляде его поощряла.       Братья сидели напротив Намджуна и создавали гармоничный и сильный дуэт. И Намджун был готов подтвердить слова старшего — его брат выглядит совершенно иначе, когда они вместе. И, кажется, он выглядит как идеал Кима.       Намджун влюбляется.       И влюбляется очень сильно. Бесповоротно. И, наверное, ему больно признавать факт своей первой влюбленности, о которой он боится рассказать. Общество Хосока было невероятным — по крайней мере, он был ближе к нему по возрасту, меньше старческих замашек и расслабленное отношение ко всему, что не касалось его работы.       Это первый человек, которому он смог рассказать, что перестал посещать школу. Не то чтобы Джун хотел остаться без образования и потерять все места в университетах, даже самых слабеньких в чем-то или не по той специальности, но, будучи человеком, сдерживающим свои эмоции, это было очевидно — держать он в себе долго не сможет; проблемы с отцом и его вечной шарманкой про денежные обороты и всяческие поучения, ситуация с матерью, что до сих пор гложила его, а теперь еще и присказки куратора, который был слишком несправедлив по отношению к нему. Ким знал, что даже если он и тихий, несколько спокойный и отстраненный, конфликты его стороной не обойдут. Какими бы они ни были.       Благодаря Хосоку он вышел на заочное обучение и на какое-то время потерялся в своих задолженностях, с чем иногда помогал ему бизнесмен, в скучную минутку почеркивая задачки по экономике.       А затем его скучные маршруты до спортзала наполнились еще и регулярным посещением корпорации своих новых приятелей, которые были невероятно рады его присутствию — без шуток и сомнений, смышленый парень и такой расслабляющий. Им не было нужды пользоваться — он совсем не погружен в атмосферу этих экономических первенств, да и работка отца его мало интересовала. Хва первый заметил причину его частого появления в их офисах, но сама причина обнаружить ее не могла даже в собственном отражении.       Возможно, Хосок даже не догадывался о том, что он нравится Намджуну, а может быть, просто не хотел этих чувств (а может быть, он просто выжидает, как хищник свою жертву?). Но, как заметил старший — папочка офиса господин Хва, — Хосок все же странно располагал Намджуна к себе. Смотрел на него по-другому. И, возможно, можно было еще задуматься над тем, как обычно смотрят на своего брата и как смотрят на кого-то другого, коллега или же друг, но даже эти сравнения шли к черту — все было слишком неизведанным, каким-то странно-непонятным, но в то же время с нотками надежды немого зрителя очередной дорамы, который отчаянно пытается немо доказать персонажам, что они должны быть вместе, даже косвенно понимая неизбежность провала своих мотивов, сюжет ведь давно прописан…       Странное сравнение, отнюдь.

***

      А потом все резко изменилось.       По кабинету раздавались громкие шлепки, заглушаемые уличными пробками и работающим кондиционером.       Холодные руки оглаживали стройное тело, контрастировали с ним — горячим. Сжимая на талии до победного стона, хриплых коротких непонятных реплик и попытки отдышаться, Намджун откинул голову назад, пальцами изучая каждый позвонок на сильной спине мужчины, что с силой сжимал край рабочего стола, прижимаясь грудью к холодной поверхности, ранее усеянной бумагами. — Сильнее, Намджун, резче, — прошептал неразборчиво тот, рассматривая очертания тела младшего, что, кажется, едва понимал его.       Колени дрожали, как и реснички на слезливых глазах, в которые младший так и не научился смотреть, не умирая со стыда от своеобразного превосходства в них. Костяшки белели, вены вспухали и грозились лопнуть, кадык дергался беспрестанно. Хосок едва держался за этот треклятый стол, пока его брюки болтались на острых сведенных коленях, подрагивающих от ощущения изнутри.       Он потный, красивый, сексуальный и такой пристыженный. Кожа рдеет от жара, скулы впадают глубже, задницу саднит от резкости Кима, что тихо скулил сзади, пальцами исследуя его статное тело, бедра и таз, что так неудобно упирался в столешницу, стукался о край и намекал на появление синячков. Хосок, словно бог, смотрит на парня и улыбается так, как никогда раньше — красиво, широко и так чувственно, без надменности и превосходства. Секунда — и Ким теряет этот момент, нервно бегая глазами по лицу бизнесмена, что скоблил короткими ногтями по столешнице, сжимая руку в кулак. — Господин Чон… — Намджун зажмурился, рукой упираясь в стол и склоняясь к мужчине, чей пиджак приятно пах одеколоном, ненавязчивым, даже с нотой приторности — так поздно она была замечена. Носом в загривок утыкается, выдыхая рвано, неосознанно сжимая бедро Чона сильными длинными пальцами. Как собственник. Будто боится потерять. Хосок едва смеется, пропадая в своих шипящих возгласах и тихих стонах — Намджун его забавляет. Удовлетворяет. — Намджун. — Мужчина закатил глаза, когда по телу разлился жар, сопровождаемый дрожью. Это нечто приятное и невозможное, такое непривычное и крутое. Возможно, это его лучший оргазм, когда его колени уже сами сгибаются, тело обмякает на столешнице и дрожь охватывает все тело, а живот сводит. — Боже, какой же ты… — Люблю вас, — прошептал тот, робко целуя в загривок, пока так своевольно руками тело исследовал, до пика доводит и двигается размашисто, едва предоставляя возможность что-либо сказать в ответ без стонов и повышенных ноток.       Неудобно за столом, Хосок никогда таким больше заниматься не будет. Ему по душе мягкая королевская кровать, да тот же диван, что стоит у него в кабинете и впитывает в себя такую развратную атмосферу.       Намджун обнимает его. Не отпускает. Он давно стянул с себя и с партнера презерватив и, затянув узел, закинул в мусорное ведро. Натянул брюки на вспотевшие бедра, кажется, не найдя ничего, чем можно было снять капельки пота. Пиджак Хосока снял и повесил на спинку стула, отодвинутого вплоть до окна, откуда в комнату проникал легкий ветерок с нотками дыма и пыли. Одел его, держа в своих руках, чувствуя, насколько тот обмякший и бессильный. Кажется, на его лице тоже распускается слащавая улыбка, которую школьнику не дано увидеть. — Что ты там пробубнил? — спустя минуту произнес Чон своим привычным твердым низким голосом, взглядом впиваясь в чужое тело. — А?.. — Потерялся от неожиданности, поменявшись буквально за короткое мгновение. Хосока это дико смешит, но он сдержанно улыбается, уголок губ вздергивает дерзко и качает головой, поворачиваясь в кресле к окну. — Любишь меня? — Так спокойно, красиво. — Уверен? — Да, — опустив голову, словно пристыженный, сказал парень, ковыряя заусенцы у больших пальцев. — Люблю. Простите. — Извиняться будешь перед своими учителями, когда в лицо им скажешь о своих прогулах на речи выпуска, а передо мной оправдываться из-за чувств незачем. — Но я ведь… Разве вы… — затих парень, что так несвойственно его внешности — такой большой и горячий, а по поведению ребенок — есть ли ему восемнадцать? — Что ты хочешь в ответ: деньги, спонсорство, секс? — Любовь хочу, — парень закрывает глаза, пряча свои слезы под напряженными веками, не желая видеть расстроенное лицо Хосока, что резко затих. Нужен ли ребенок взрослому состоятельному человеку, который отдает всего себя работе? — Уверен, что вынесешь? — разносится где-то над ухом — как он там оказался? — а затем и легкий вздох. Руки мужчины аккуратно легли тому на опущенные плечи. Массажируя их, расправляя грудь, надавливая на сонную артерию на шее и пробираясь пальцами, казалось, под пылающую кожу, господин Чон продолжил: — Я могу дать тебе эту любовь. Но вместе с ней и множество проблем. Ты хочешь этого? — Я хочу вас, господин, — вздохнул Намджун, — даже если вы жертвуете своим временем и ресурсом на меня. Я знаю, что эгоист, но я обещаю расплачиваться вам сполна за все, что прошу. Главное — хотите ли вы? Мне будет очень стыдно, если я заставляю вас… — Успокойся, детка, господин Чон позаботится о тебе.       И Хосок сдерживает свое слово, становясь самой яркой звездой, что озаряет Намджуну путь. Несомненно, что мужчина продолжает много работать, покорять вершины и уезжать за пределы страны по своим прибыльным делам на пару с Хва, который так неоднозначно смотрел на них все время, будто знал — но не осуждал, это точно. Возможно, Хосок ему все рассказал, что они проводят совместные вечера в теплой постели пентхауса Чона-младшего, что Хосок с особенной осторожностью и трепетом обращается к Киму, оберегая и всячески поощряя, — балует ребенка за его продвижение в школе, в которую он заставил парня пойти спустя долгие часы отговорок, легкую обиду и спор насчет заочного обучения.       Хосок прекрасный человек. Его нежная любовь по отношению к Намджуну такая сладкая, спокойная, к ней хочется идти. Ею хочется укутаться, как теплым одеялом в холодные вечера. Он на удивление мягок, аккуратен с ребенком, отходит от своего статного образа, превращаясь в домашнего мужчину, покоряя сердце мальца.       У Хосока хорошо дома — кажется, Намджун стал понимать, что такое находиться дома. Там, где спокойна душа, расслаблены мышцы и голова не забита всякой ерундой. А кровать — его тихое пристанище любви и покоя. Забираясь в уголок, к изголовью, опуская голову на мягчайшую подушку и на плечи накидывая край одеяла, Намджун отдыхал от городской суеты и отсутствия родителей в своей жизни, а Хосок, зачастую появляясь дома далеко за полночь, пробирался к тому под бок, обнимая крепко и встречая красивейшей улыбкой по утрам, заменяя ему весь мир — Намджун даже забывал о том, что ему что-то нужно еще кроме этого прекрасного мужчины.       Только проблемы не заканчивались. Отец Намджуна мало того, что узнал про прогулы, о которых ему сообщили перед экзаменами, из-за которых Ким ночами не спал от стресса и пытался вытянуть программу, так еще и удостоверился во лжи, с которой не хотел мириться.       Поэтому, когда Намджун приходил домой, его ждали скандалы. Ну, именно тогда, когда отец был дома или просыпался поздно вечером после хлопка двери, когда Намджун тихо пробирался домой после своих прогулок. Да, он учился до изнеможения, пропадал часами в библиотеках, иногда даже сутками — уже у Хосока, об отношениях с которым никто не знал, кроме старшего Хва. Но терпение председателя лопнуло, когда из школы навалились претензии. — Мне тебя отлупить?! Как ты вообще смеешь прогуливать, когда от твоей учебы зависит будущее! Ты будешь наследником компании, и я не должен краснеть за то, что мне приходится слышать от других людей! Это моя репутация! Я не собираюсь отмазываться от твоих ошибок перед медиа!       Председатель Ким всегда кричал громко, сжимал кулаки, а иногда и бил, совершенно не считая себя полным уродом. Но Намджун терпел, пока было терпение, а потом перестал. Он так ударил своего отца по лицу, высказав все, что копилось годами на душе: — Да какой ты отец, если тебе плевать на меня? Ты вообще едва ли что-то знаешь обо мне, никогда не участвуешь в моей жизни, списываешь все на учебу и то, что я не хочу тебе помогать! А на деле страдает твой ребенок! У меня никогда не было папы, никогда! Только черствый незнакомец, который почему-то возомнил себя богом!       За это он тоже получил — ударом в челюсть.       А потом был пойман за тем, как пытался растереть засосы на шее и замазать ранки на спине. Хосок иногда был слишком дерзким, раз позволял себе выпускать эмоции через касания, иногда чересчур сильные. — Вот этим ты занимаешься вместо учебы? По клубам шляешься? — Нет… — пытался оправдаться, закрывая лицо руками, когда в него летели все вещи, попавшиеся под руку. — Ты специально позоришь меня? Специально делаешь все, чтобы потом я выслушивал про своего разгульного сына? А если эти шалавы потом еще и забеременеют? Весь интернет взорвется, знаешь, сколько проблем? — Радуйся, что этого не произойдет! — фыркнул Намджун, пытаясь отдышаться от гнева. Отец лишь посмотрел с непониманием, вцепившись в его плечо. Его мерзкий взгляд скользил по коже, изучал прикус, размеры, что-то пытался узнать — но ничего не говорило само по себе. — Что? — Мужчины не беременеют, радуйся! — крикнул в лицо, толкнувшись, но больно зашипел, когда рука резко перескочила на шею и сдавила до адской боли, отчего ноги подкосились, и Намджун почти упал на пол. — Да? Мужчины, значит? Ты еще и пидорас… Из-за какого-то хуя перестал учиться, чтобы твой отец потерял все, что так трепетно наживал за всю жизнь? Да ты знаешь, сколько лет я растил этот бизнес?! Ты вообще хоть что-то знаешь, мелкий подонок!       Ударив его в живот, мужчина закрыл его в ванной под ключ, крича что-то о том, как же он устал. Как же он хочет, чтобы Намджуна просто не существовало. Премию бы такому отцу… Ким даже не помнит, сколько так просидел, обнимая себя за колени и рассматривая, как раскрашивается синяк на животе и щеке. Было определенно больно. Его не предупреждали, что в жизни после восемнадцати будут такие зверства, уготованные судьбой.       Но как только у него вышло выбраться по чьей-то воле, он тут же собрал все вещи и убежал. Бежал как только мог, чтобы быстрее окунуться в спасительные объятия. Чтобы хоть кто-то его пожалел. Кто-то успокоил. Например, его возлюбленный Хосок.       Правда, двери ему никто не открыл, а в корпорацию с таким видом он не хотел заявляться. Боялся звонить, вдруг что сорвет им. Так что без зазрения совести потревожил старшего Чона — Хва, наврав ему и робким голосом проговорив: — Здравствуйте… А вы сейчас заняты? — Да нет, а что такое, малыш? — спросил Хва, попивая кофе, наверняка ароматный. Намджун неловко сглотнул, услышав, как тот сюрпал напиток. — А… Хосок у вас? С вами?.. — На данный момент нет. У него онлайн-переговоры с отцом и филиалом в Берлине. А что? Трубку не берет? — Просто… я убежал из дома. Сижу тут под дверью. — Я приеду, — незамедлительно ответил тот, а голос словно стальной стал. Тут же сбросил трубку. И Намджун робко выдохнул, распереживавшись еще сильнее.       Он не ожидал, что через жалких пятнадцать минут в час пик приедет Хва с ключами от квартиры Хосока. Он пустил Кима внутрь, осмотрел внимательно, потрогал синяки и тут же принялся искать заживляющие мази и какую-никакую косметику. Парень неловко, смущенно сидел и ждал, пока тот обработает его раны, а потом с разбитым сердцем поинтересуется: — Что случилось у тебя дома? — Да папа… папа… — он расплакался, не понимая, почему это произошло именно с ним. Отец почти лишил его смысла жизни — запретил заниматься музыкой, запретил жить свою лучшую жизнь, избил за любовь, сказал, что все его пререкания — лишь жизненный урок, который не должен испортить их семейную репутацию.       Хва бережно приготовил успокаивающий чай и внимательно выслушал после того, как тот успокоился. А вскоре приехал и Хосок, будто сорвал все планы. Может, у них была еще важная бизнес-встреча, но то, с каким лицом он смотрел на Намджуна, явно не вписывалось в продолжение рабочего дня.       Отпустив старшего брата, Хосок бросил все из рук и обнял Намджуна за плечи. Бережно поцеловал в висок и тихо-тихо спросил: — Это что? Ты Хва уже все рассказал? — Меня… избил отец и закрыл на ночь в ванной. Потому что я встречаюсь с тобой…       С полным презрения и непонимания взглядом Хосок осмотрел заплаканное лицо Намджуна, пригладил волосы на макушке и снова крепко обнял. — Это тот председатель Ким из компании, с которой Хва недавно заключил сделку и кооперацию? — Да… — Ну и подонок, — фыркнул, будто что-то для себя решил. — Мы решим. Только дай мне остыть. Иначе я просто порву его бизнес на части…       Хосок никогда не был таким злым перед Намджуном. Тот даже испугался услышанного. — Прости… Прости, это были, наверное, большие деньги… — Мне все равно на деньги, пока это касается тебя, — сказал тот, чутко поцеловав после секундной заминки, ища что-то в заплаканном добром наивном взгляде. А потом он дополнил, поглаживая по спине: — Закончишь учебу, заберу тебя в Германию. Сделаю визу, оплачу твою учебу. Будешь самым счастливым, и пусть твой папаша тухнет в этом тупом Сеуле со своими копейками.       Он почти заплевался желчью, а потом все-таки взял себя в руки и успокоился, решив, что теперь ему стоит подарить всего себя расстроенному Намджуну. Ему же не наплевать. Он обещал, что даст Намджуну любовь. И разве это не она?

***

      Все, что обещал Хосок, исполнилось сразу после экзаменов. Намджуну лишь повезло с тем, что виза у него была еще с раннего детства.       Теперь он жил и учился на музыкальном факультете в Берлине. Хосок снова перебрался к отцу, а Хва остался в Корее, и, как Намджун узнал, Хосок и правда заставил брата расторгнуть деловые отношения с компанией его отца спустя некоторое время, после того как Намджун окажется в другом регионе. Отец его, конечно, наверное, очень сильно разозлился и потерпел крушение и тотальное разрушение, что его единственный наследник без зазрения совести улетел с каким-то там Чоном. Но это были лишь его проблемы.       Потому что у Намджуна все теперь хорошо: занятие всей его жизни, прекрасные отношения, минимум обещанных Хосоком проблем, замечательная спальня и удивительный жаркий секс.       Хосок удивительный человек по своей сущности. Он не только умел замечательно руководить, но и ужасно хорошо трахать. Намджун хоть и был его крупнее, мощнее и совершенно маскулинней, только вот это не помешало строгой и статной виртуозной фигуре трахнуть его до потери сознания.       Каждое его движение наполнено всплеском страсти, зависимости и любви. Каждый толчок — безмолвное признание в чувствах. Каждый взгляд — поцелуй, а губы — запретная сладость, от которой невозможно оторваться. Если бы Намджун только знал, что так случайно он встретит смысл своей жизни, которая едва успела начаться, что перед ним откроются такие горизонты — повторил еще тысячу раз, использовал бы этот шанс на полную, чтобы любить, слышать, просто дышать.       Он обязательно посвятит все свои песни смыслу жизни, а еще сладкой любви. Любви к его наилучшему Хосоку, который постоянно носит с собой дурацкий блестящий портсигар.