Песнь ночной птицы

      Едва осознавая себя, Йегер прижимался головой к холодной бетонной стене, ощущая при каждом движении, как шипела кожа на его ногах. Как сказал Смит: «Это все ради твоего блага, сын мой».       Чушь. Эрен не верил в это. По какой-то причине они испугались того, что видели. Никогда он не был для Эрвина сыном, как тот не был и не будет для него отцом. А вот то, что Смит проворачивал что-то опасное, чему Эрен случайно чуть не навредил… Только была бы возможность еще подумать над этим.       От серебра, что, казалось, выжгло внутренности, хотелось выхаркать все органы, но они мучительно медленно регенерировали. Еще так же проходила бы боль в голове из-за испытанного чувства, до сих пор пронзавшего Эрена насквозь. Это и была та сила, с которой пары тянулись друг к другу? Это — любовь, которую он нес внутри себя сотню лет? Но разве от любви должно быть настолько больно? Миллионы вопросов, ответы на которые никто не мог дать. Даже в сон не получалось погрузиться из-за постоянно саднивших и заживающих лодыжек.       Как Микаса могла не узнать его? Почему остановила? Как вообще оказалась с Фрицами?       Эрен мотнул головой и сразу зашипел. Когда Аккерман оказалась достаточно далеко, внутри снова образовалась пустота, как после вырванного сердца. Только вырвали нечто иное, неосязаемое. Он вновь смог контролировать себя, но кому это докажешь? Запертый в одиночестве, Эрен только и мог, что пытаться найти ответы в своей голове, но там продолжал появляться измененный образ Микасы. Он даже уже начал думать, что по какой-то причине сходил с ума. Прикрыв глаза, он устроился на полу удобнее. И с кем говорить? Кого спрашивать? Вокруг не было ни единой души, у которой нашелся бы ответ. А Освальд… Из-за чертовых цепей, как бы Йегер ни пытался, связаться с ним не получалось. Неужели он вот так и проведет остатки своего существования? В подвале…       — Поешь. — Саша тихо подошла к нему, снимая цепи и подавая небольшую тушку кролика. — Может, лучше человеческой?       Выпивая все до последней капли, Йегер брезгливо поморщился.       — А что, думаешь, Смит разрешит мне сил набраться? — Он фыркнул, отводя взгляд на ногу, которая медленнее обычного, но заживала. — Я будто использовал весь свой запас, а теперь подыхаю.       Усмехнувшись, Эрен отбросил в сторону остатки кролика. Но появление Браус хоть немного помогло начать усмирять бушующий в голове ураган непонимания.       — Он уехал. — Саша села рядом, тяжело вздыхая. — То, что ты сказал… Ты уверен? Что это она?       Кивнув, Йегер сглотнул, прикрывая глаза. Он и сам не мог поверить до сих пор, но ощущения не могли обмануть. То, что он чувствовал, не передавалось словами, не поддавалось описаниям.       — Я не понимаю, как… Она была мертва, когда я тогда пришел. Я не слышал ее сердца. Это ведь невозможно, да? Но я должен увидеть ее. Без нее — это как умирать заново. Словно могу существовать только рядом с ней. Но… Почему она остановила меня? Почему не позволила коснуться? Если она выжила… Прошло столько лет… Она могла разлюбить меня? Могла найти кого-то другого? У меня так взорвется голова, Саша.       От боли, накатывающей волнами, Йегер морщился, силясь держать себя в руках.       — Насколько я помню, Фрицы блокируют все их воспоминания. Видел то странное ожерелье? — Саша показала примерный размер камня. — Тот булыжник мешает им иметь отдельную от хозяина личность.       Саша задумалась.       — Если она потеряла большое количество крови, превращение могло занять от трех дней, до недели. То есть, превращение могло пройти, пока она лежала в могиле «мертвая».       Почти минуту Эрен молчал, осмысливая услышанное, а после резко повернулся к Саше, хватая ее за руку.       — Тогда скажи, зачем чертов Эрвин забрал меня оттуда? Зачем меня увезли от нее? Они же знали. Все знали. Это же неправильно — разлучать пары. А она точно моя пара, я знаю. Я чувствую. Я чувствую ее, понимаешь? Освальд, он… — Мотнув головой, Йегер сжал переносицу, отпуская Браус. — Я должен увидеть ее. Обязан это сделать.       — Эрвин для чего-то подставился. И как только он сделал выводы — покинул поместье и приказал быть наготове. — Саша поднялась. — Нельзя, чтобы Адонис что-то заподозрил. Даже с тем, что вы пара — он никогда не отпустит свою игрушку. Но ты ее увидишь. У нас все еще назначена аудиенция. А теперь иди к себе и отдохни.       — Я буду аккуратен. — Нахмурившись, Йегер согласился.       Выбравшись из подвала, Эрен восполнил силы и первым делом достал дневник Освальда. Листы хоть и были обработаны чем-то, замедляющим старение бумаги, но приходилось быть как можно аккуратнее, чтобы не повредить страницы, информация на которых пронзала Йегера, как сотня стрел. Ровно в сердце. Будто оно продолжало биться в том же ритме, как при жизни, обливаясь кровью. Каждое прочитанное слово уничтожало оставшиеся сомнения насчет Фрицев.       «…Я никогда не думал, что стану вести записи. За все свои девять сотен лет я никогда не сталкивался с таким глупым расходом сил, который начался три столетия назад. И если раньше я был верен династии и закрывал глаза на рабское существование так называемых санторин (какое вульгарное название! Использовать место рождения Талии в таком ключе — кощунство), то сейчас я устал. Устал смотреть на то, как у девушек не остается иного выбора, кроме как становиться наложницами Адониса. Он полностью подавляет их личность, их волю, их мечты. Они вынуждены исполнять любой его приказ. Их ярко алые глаза — возможно, последствие воздействия обсидиана на организм вампира их типа. Санторины крайне нежные создания, несмотря на свою силу, которую они получают от новорожденного создателя. Лишь первая и четвертая группа крови пригодна для них. Серебро вводит в состояние транса. На нас оно действует иначе.       Я давно просил смерти. Прошел через все возможные войны, но ничто так и не смогло убить меня или хотя бы заставить оставить наследника. Сейчас Фрицы решили исполнить мое желание. В достаточно извращенной форме. Мне приказано стереть с лица земли небольшой городок в Вайоминге. Я не понимаю зачем, я не хочу этого. Они идут против своих же законов, и ради чего? Ради пополнения коллекции зверушек? Слишком глупо. Каждая такая особь — нарушение хода судьбы. Их предсказатель и без того страдает.       Думаю, они хотят обмануть меня. Хотя, я уверен в этом. Волнения нарастают, Актеон пытается максимально расшатать ситуацию. И, признаюсь честно, я разделяю его взгляды. В отличии от Смита. Мы никогда не ладили, но сейчас… Я понял, что в нем нет сострадания. Нет жалости. Он создал детей, чтобы потом использовать их, как пушечное мясо. Смита ведет лишь безумное желание мести за смерть, которая была восемь сотен лет назад. Он использует сопротивление лишь для того, чтобы убить Имир Фриц и ее брата. Фрицы, скорее всего, хотят иссушить меня и использовать тогда, когда станет удобно. Держать в состоянии искусственной смерти, но я не уверен… Если так, то лучше бы моему плану быть рабочим. Я возлагаю слишком много на кровь от моей крови. Это нечестно по отношению к нему, но…»       Текст далее оказался не читаем из-за того, что страницы разъели насекомые. Эрен несколько раз перечитывал, пытался разобрать хотя бы одно слово, но только сильнее злился. Все переворачивалось с ног на голову и обратно. Тот, кого следовало бы ненавидеть, оказался тем, кто пытался сделать хоть что-то, а тот, кто выглядел благодетелем, наоборот — действовал в личных интересах. Если бы только Освальд был здесь… Йегер и сам не думал, что когда-нибудь смирится с тем, насколько сильна была его связь с отцом. Да и вообще, что появится возможность обрести хоть какое-то подобие семьи. Он не помнил толком ни родную мать, ни отца. А то, что он о них знал, так это, что она работала в кабаке, а он был лекарем. И то, что ее считали местной красоткой. Это было все, что ему рассказала старуха из его городка, которую он расспросил.       Как так вышло, что маленький Эрен остался один на улице, ему никто не рассказал. Видимо, с того момента вся его жизнь покатилась по наклонной в совсем не романтичные бандитские будни. Чтобы выжить, он научился красть, быстро бегать, ждать и просчитывать момент.       Его семьей стали наемники, убийцы, грабители, когда он, обладая небывалой хитростью и везучестью, смог выгрызть свое место в этих кругах. Вскоре многие сами хотели работать с ним, даже несмотря на юный возраст. Он был их командиром. Они — верными людьми. Вспоминая все это, Йегер только сильнее сдавил пальцами переносицу.       Нет. Нужно было что-то делать. Просто сидеть и ждать — не вариант. Он был обязан вернуть свою семью. Тех, кто был ему дорог. И пусть причиной этому служила пресловутая кровная связь. Только для этого требовалось выждать. Вытерпеть. Не подать виду. Чтобы попасть к Фрицам. К этим извращенным тварям.

***

      Огромный зал наполняли разные запахи крови. Йегер втягивал в себя воздух, пытаясь прочесть каждый, но их было слишком много. С разными привкусами. Молодая, будто даже девчачья, с медовым ароматом. Более терпкая — женская. Крепкая и с кислинкой. Сладкая, цветочная. Насыщенная, от которой у Эрена немного обычно начинала кружиться голова, — взрослая женщина с полноценным питанием. Неплохие запасы, должно быть, Фрицы сделали.       Среди обилия вампиров, Йегер пытался уловить тот самый знакомый запах Микасы, но никак не находил. Из-за этого он сам не замечал, как начинал нервничать, сжимая и разжимая ладони. Присутствие Саши сглаживало нервозность, но не успокаивало. Эрен понимал, что Аккерман тоже где-то здесь, и от этого сдерживался с трудом. Десны периодически вспыхивали, а в голове начинали всплывать видения прошлого. Это походило на игру «найди меня, если успеешь», проигрышем в которой стало бы вечное расставание. Повторное.       Когда всех попросили перейти в главный зал, то Эрена остановил Райнер, крепче необходимого сжав его локоть. Чертов новорожденный обращался с ним так, будто он не имел никакого права даже на существование рядом. Так и хотелось заткнуть Брауна, напомнив, чьим наследником являлся Йегер, но и в этот раз пришлось промолчать. Все это мелочи на пути к цели. Если приходилось терпеть подобное обращение — пусть.       На запястье Эрена сомкнулся увесистый серебряный браслет, зашипев, и Райнер ухмыльнулся.       — Не вынуждай опять ломать тебе ребра, Йегер, ты знаешь, что я в любом случае сильнее.       — Это все временно, дружище. Все временно. Как и то, что ты сейчас ставишь себя выше меня. — Эрен вскинул голову, но тут же улыбнулся обезоруживающе мягко. — Думаешь, твой отец будет доволен, когда ты ошибешься?       — Он наш отец, Йегер, и мы, как его дети, не можем ошибаться. — Браун слишком явно выпятил грудь, расправив плечи, будто разминаясь.       — Он только ваш отец, но не мой. Я — единственный сын Освальда Бассета; древнего вампира. Князя. И горжусь именно этим. А ты… — Эрен склонился к его уху. — Ты тешь себя мыслью, что останешься нужен своему отцу через пару лет. Таких, как ты, у него множество. Не злись так, Райнер, иначе все подумают, что ты не рад видеть королеву.       Браун собирался что-то ответить, но все в один момент замолчали, и на трон взошла утонченная светловолосая юная девушка. Йегер никогда еще не видел ее, но понял моментально, что именно она и есть — Имир.       Следом за ней вошел высокий темноволосый мужчина, который хмуро оглядел всех и перевел взгляд на красочный витраж, будучи абсолютно незаинтересованным в происходящем.       — Актеон, — тихо прошептала Браус на ухо Эрену, сразу же выпрямляя спину.       — Князь датский, как ты объяснишь мне свой проступок? — Голос Имир был строг и мелодичен, от чего, казалось, по телу всех присутствующих прошлись мурашки. Она махнула рукой, после чего в комнате оказались трое в красных накидках, среди которых была и Микаса с абсолютно опустошенным взглядом. Другая — со странной стрижкой — была меньше всех и выглядела, как тринадцатилетний ребенок. И мужчина. Низкий старец — Пиксис. — Мои лучшие творения будут свидетелями. Все, кроме Смита, прошу покинуть эту комнату.       Дернувшись, Эрен все-таки заставил себя остановиться, сильнее сжав пальцы Саши. Это было единственным, что помогало ему держаться в реальности. Нужно было оставаться послушным. Не делать глупостей. Только как держаться, когда та, из-за которой все внутри закипало, а сознание уплывало, была совсем близко… Настолько, что хватило бы протянуть руку и…       Зажмурившись, Йегер ощутил, как Браус вытянула его из зала, за что он был крайне ей благодарен. Он нервно одергивал расстегнутый пиджак, закусывал кожу возле ногтей и поправлял уложенные назад волосы.       — Мне нужно что-то сделать, — шептал он, дергая пуговицу, которая, казалось, не переживет этот прием.       Саша лишь с сожалением смотрела на него, не в силах как-то помочь. Эрвина держали около двух часов, после чего семья была разделена на несколько частей и заперта в небольших комнатах без окон, освещаемых противным белым светом. Йегер и Смит сидели молча до тех пор, пока в комнату не вошла Аккерман уже без своего плаща. Стройная, в рубашке и свободных классических штанах, облегающих бедра. От ее красных глаз невозможно было скрыться. Да Эрену и не хотелось.       — В этот раз мне нужно больше, князь. Надеюсь, вы понимаете, что скрывать что-то дальше — бесполезно. — Она подошла к Эрвину и вытянула руку, прямо как в пошлый раз. Обсидиан на шее сверкнул, отблескивая от лампы.       Хотелось сорвать его уже сейчас, сбросить все оковы с Микасы, что вынуждали ее делать все против воли. Дневник Освальда оказался совершенно кстати. Но Эрен лишь молча наблюдал, как Смит спокойно протянул свою руку, как Аккерман приняла ее.       Отбросить бы его в сторону, запретить приближаться, закрыть собой и не подпускать больше к ней никого. Йегер не сдержался, неопределенно хмыкнув.       — Прошу, дорогая, все, как пожелаешь. Но, думаю, лучше начать с моего сына. Я восстановлюсь быстро, а вот для него это будет первым разом.       — Дурная затея, — огрызнулся Йегер, пряча руки за спину, делая шаг назад.       — Как хотите. — Ее взгляд помутнел, из-за чего она несколько раз моргнула и подошла к Йегеру, протягивая руку. — Мне нужна Ваша кровь.       Нервно хмыкнув, Эрен склонил голову, раздумывая. Он прекрасно помнил, словно все произошло этим утром, что было с ним, когда он попробовал кровь Микасы. Это будоражило, но и пугало одновременно. Освальд говорил, что у пар всегда будет связь. Так что, если кровь усилит ее и у Аккерман?       Воткнув зудящие клыки в свою ладонь, Йегер даже не поморщился, разодрав ее так, что кровь моментально начала капать на пол. Он протянул ее Микасе, ухмыльнувшись.       Она аккуратно провела языком по ране и прижалась к ней губами, вбирая в себя достаточно крови, и отошла в сторону, хмурясь.       — Я могла сделать это сама. — Микаса расправила плечи и подошла ближе, прижимая большие пальцы к его вискам для того, чтобы пробраться в воспоминания. — Расслабьтесь.       Болезненный спазм лишь от ее близости прошелся по телу, застряв в горле, лишив возможности ответить хоть что-то. Эрен всмотрелся в ее глаза с таким вниманием, будто мог прорваться сквозь их пелену к настоящей Микасе Аккерман. Он не смог отказаться от того, чтобы накрыть ее ладони своими, не отводя взгляда.       — Просто вспомни все, Микаса. — Он не изменился в лице, не дернулся, лишь продолжал смотреть на нее.       Но она уже не слышала его, погрузившись в воспоминания, Микаса умело считывала нужные ей моменты, как вдруг что-то привлекло ее внимание. Она увидела себя. Поцелуй, близость… и труп. Вздрогнув, она слишком резко разорвала контакт, из-за чего из носа обильно пошла кровь. Аккерман вжалась в стену, чувствуя, как в голову словно вбивались гвозди. Она зажмурилась, и резко открыла глаза, бросая взгляд на Смита.       — А теперь вспомни, Микаса, кто твой настоящий враг. — Смит говорил уверено, словно продумывал все это уже давно, вынашивал свой план, и теперь начал воплощать его в действие. — Кто запер тебя в клетку и лишил всего? Думай, девочка.       Эрен рванулся было к Аккерман, но был остановлен грубым движением Смита, который отбросил его к стене с такой силой, что голова могла расколоться. Правда, Йегер успел сорвать то, что все это время раздражало его больше всего — обсидиан.       Ее затрясло, словно она переживала лихорадку снова и снова, из глаз так же пошла струйка крови. Микаса попыталась вздохнуть, но ничего не выходило, словно на грудной клетке лежал огромный камень. Вдруг все остановилось, и она выпрямилась, смотря сквозь Эрвина, она словно была в другом месте. В комнату ворвался Адонис, который тут же был припечатан к стене одним ее резким движением. Она уткнулась пальцами в его виски, от чего Фриц тут же начал кричать от боли, но быстро собрался.       — Спать! — Ее сознание мгновенно помутилось, и она упала прямо в его руки. Адонис злобно оглядел всех присутствующих и передал ее тело вошедшему вампиру.       — Смит, немедленно объяснись!       — Это от тебя я требую объяснений, — ровно начал Эрвин, выпрямляясь. — Ты не следишь за своими санторинами? Повезло, что она начала с него, а не с меня. Дрессура слишком жесткая, да, Адонис? Она чуть не убила моего сына. — Смит кивнул в сторону Эрена, который едва успел убрать камень в карман. — Или же ты решил таким образом убирать неугодных? Не выйдет. Мы уходим, а ты разбирайся со своей сучкой и не выпускай ее из конуры, пока не вылечишь.       — Смит, — прошипел Фриц, нервно дернув плечом — не думай, что я поверю в это. Но живи с тем, как я накажу ее. И буду наказывать на протяжении следующих десяти лет. Хотя, что тебе до жизни остальных? Допрос окончен. Имир недовольна и не желает больше вас видеть.       Адонис улыбнулся и покинул комнату, оставляя их один на один.       — Ублюдок, — выплюнул Йегер, поднимаясь на ноги. — Из-за тебя она…       Шея Эрена сразу оказалась сжата жесткой хваткой ладони, а ноги перестали касаться пола. В голове что-то затрещало. Еще немного, и Йегер мог бы лишиться всего, но в это же мгновение вновь получил опору, захрипев, восстанавливаясь. Браслет на руке все еще шипел, но о нем Эрен уже не думал.       — Будь послушным, Эрен Йегер, и ты увидишь, к чему все придет. Иначе я не могу обещать тебе, что доживешь и до завтрашнего дня. На сегодня для тебя не будет питания. Но лес весь в твоем распоряжении. — Шумно распахнув дверь, Смит исчез, пригладив волосы.       — Сука, — сипло выдавил Эрен, с силой впечатав кулак в стену, из-за чего на ней появилась паутина из трещин. Затем еще раз и еще… Пока кулак не превратился в месиво, которое начало тут же возвращаться в прежний вид.       Самым отвратительным было понимание, что ему никогда не избавиться от влияния Эрвина Смита, находясь в том положении, в котором он был сейчас. Без поддержки кого-либо влиятельного он так и оставался никем. Тенью своего создателя.

***

      Вкус животной крови стоял в горле, и от него хотелось проблеваться, но так было хоть что-то — лучше голода. Чертов Эрвин Смит. Обрек Микасу на явное наказание. И ради чего? Каков был его план? Занять место Имир? Но только вот Эрен не собирался подставлять свою спину под эти эгоистичные желания, пусть, возможно, Смит и был более лучшим правителем, чем тот же Адонис, использовавший санторин в таких же личных целях. И чем же тогда они отличались?       Вертясь в кровати, Эрен злился, погружаясь в сон. Не был бы он сейчас один… Мог бы изменить хоть что-то?       Знакомый запах гари, пепел, тут же устремившийся в лицо, и Йегер осмотрелся, силясь в очередной раз увидеть Освальда. До этого найти его так и не получалось, и Эрен безрезультатно бродил по извечно сгорающему миру, пока он не избавлялся от него, выбрасывая в реальность.       — Да что б тебя, отец! У меня уже нет времени искать тебя… Мне нужно услышать хоть что-то внятное от тебя. Отец, я обещаю, что разнесу к херам весь этот мир и дом ублюдков Фрицев, если и в этот раз не найду тебя. Вместе с этим Смитом… Чтоб его. — Подняв горсть пепла, Эрен пропустил его сквозь пальцы. Здесь не было слез, не было боли в прямом ее понимании, лишь обжигающая тоска. — Я нашел ее, а он…       — Я вспомнил. — Освальд выглядел озадаченным. — Запах сциллы тогда — она была там. И сейчас я смог прийти только потому, что она достаточно подпитала твою концентрацию. Эрвин… Накаляет твою злобу. Он хочет использовать ее через тебя, но пока нельзя действовать. Нужно воспользоваться им, его самоуверенностью. И тогда появится шанс, что ты сможешь забрать ее. Но действовать нужно быстро.       Йегер вздрогнул, вскинув брови, уставившись на Освальда, как на единственного в этом прогнившем мире, способного помочь.       — И как предлагаешь мне обхитрить того, кто хер знает сколько живет уже? Он чуть не убил меня сегодня. Сын… Как же. Даже если каким-то образом получится подпитаться от Микасы, я не смогу… — Йегер прижал ладонь ко лбу и провел ею по лицу. — Какого хрена все пытаются держать меня в узде, использовать?.. Мне хватило времени, когда в мою голову были влюблены все шерифы. Довольно. Я даже не могу по собственной инициативе оказаться в доме Фрицев. Только с гребаным Смитом, а он меня ни во что не ставит. Да будто я грязи под дурацкими розами в его саду не стою. Никто. Я же чуть сам в это верить не начал. Браслеты, этот Райнер вечно рядом… Мне остается только выкинуть что-то такое, из-за чего они сами захотят видеть меня.       Пнув ногой пепел, Эрен фыркнул, наблюдая, как он плавно оседал вновь.       — Тебе нужно просто попасть снова в замок. — Освальд коснулся его плеча, передавая воспоминания о местоположении всех комнат. — Найди мой труп. Он должен быть где-то там. Как найдешь — дай немного своей крови. Но потом, когда выберешься, в поместье не суйся — там будут искать в первую очередь. Пока что останешься у Эрвина. Дальше — посмотрим.       Выпрямившись, Йегер хотел было возмутиться, но промолчал, принимая все указания.       — Хорошо. Останусь. Как скажешь. Постараюсь придумать, как попасть туда. — Эрен кивнул и пригладил взъерошенные волосы. — В его поместье в Дании есть под одним домом огромный бункер, в нем никого не запирают, кроме меня. Да и знаю о нем разве что я, Саша и сам Смит. — Усмехнувшись как-то подозрительно, он осмотрелся, немного меняя тему, чтобы улеглось волнение. — Обстановка здесь не меняется, смотрю. Я бы и сам хотел выбраться отсюда.       — Нельзя в Данию. Найди место в Румынии, а после — прочь, к Актеону. Я привык. — Освальд коротко улыбнулся, сцепляя руки в замок за спиной. — Что ты чувствуешь теперь?       Эрен пожал плечами, задумался, хмыкнув, улыбаясь, в ответ, но тут же нахмурился, возвращая серьезность. Вопрос застал его врасплох. Разговоры с Освальдом успокаивали, а то, что появился шанс вернуть его, дало надежду.       — Я не умею озвучивать такое. Это все никому не нужная ерунда и сантименты. — Закатив глаза, Йегер покачал головой. — И даже не думай заставлять меня говорить. — Он предупреждающе выставил указательный палец.       — Я сказал: что ты чувствуешь теперь? И жду внятного ответа, а не проявление слабости. Раз уж ты Бассет, собери свои яйца в кулак и имей мужество открыться, когда тебя об этом спрашивают. — Освальд тут же строго глянул на него. — Если я очнусь, вряд ли вспомню то, о чем мы здесь говорили.       — Ладно. — Эрен сжался, непривыкший настолько открыто говорить о чем-то личном, что, по его мнению, должно было храниться глубоко внутри. — Наверное, я… Счастлив? У меня не было семьи, а сейчас я стою здесь и рассказываю тебе все, как настоящему отцу. Я видел, как другие относятся к своим детям, могу сравнить и… Мне приятно осознавать, что я удостоился чести. Но я боюсь, что мне многое еще не по силам. И, что б тебя, ты очнешься. Я там расшибусь, но сделаю все, чтобы вытащить тебя и Микасу.       Эрен отвернулся, разглядывая серую дымку под ногами.       — Что ж, тогда не разочаруй меня. — Освальд выпрямился, усмехаясь. — Тебе явно пора.       — И только попробуй запомнить что-нибудь из того, что я сказал. — Йегер нахмурился вновь, проваливаясь в реальность. Странно, но стало действительно спокойнее, даже увереннее. Он не мог объяснить это, но чувствовал, что не один. Что способен что-то исправить в своей жизни.