Ангел мой, пошли они к чёрту!

"Как вы это объясните?" – спросил Великобритания, как только Скандинавия с Китаем на руках перешагнул порог кабинета. "Это наша личная жизнь". – серьёзно сказал Скандинавия. "Личная жизнь должна быть дома, а не в школе! – Великобритания был просто вне себя. – Хочется вам целоваться – целуйтесь, у нас толерантное общество, но не при школьниках!" "Они сами пришли, к тому же, Китай не виноват". – Скандинавия продолжал говорить самым спокойным тоном. В другой ситуации Скандинавия сразу бы занервничал или даже наорал бы на своего начальника. Но сейчас он был не один, рядом с ним был Китай, его Китай. Скандинавия чувствовал тепло его тела, громкое биение его сердца; видел слегка прищуренные лучистые глаза, шелковистые чёрные волосы... Всё остальное уже не имело значения. "Вы ведь нас не уволите?" – обеспокоенно спросил Китай. "Я вас увольнять не собираюсь. – устало махнул рукой Великобритания. – Я делаю вам предупреждение. Занимайтесь личной жизнью дома. Надеюсь, вы меня поняли. Можете, идти". Когда рабочий день был закончен. Китай вместе с Францией стоял на крыльце и ждал Скандинавию. "Это... это не передать словами". – говорил Китай. "Ты красный, как помидор". – улыбнулась Франция. "Я всегда красный. – отмахнулся Китай. – Это цвет моего флага. Кстати, можно я сегодня зайду к тебе в гости?" Франция внимательно посмотрела на своего друга: "Ты боишься? Что ж, я бы на твоём месте тоже бы боялась, если бы мой любимый человек смотрел на меня таким взглядом". "Мне кажется, будто он съесть меня хочет". – пробормотал Китай. "Съесть, не съесть, но, что он тебя хочет, это очевидно". "Мне очень страшно". – прошептал Китай, вцепившись в руку Франции, как в спасательный круг. "Вспомни, в каких мы с тобой передрягах побывали. – сказала ему Франция. – Единственное, что я могу тебе посоветовать, никогда, ты слышишь, никогда не позволяй ему переходить границы дозволенного, даже если очень сильно привяжешься к нему. В общем, не будь как я. Всё, он уже идёт. Я оставлю вас вдвоём". Франция ушла. Китай смотрел вслед, чувствуя, что остался совершенно один. Внезапно на его плечо легла тяжёлая рука. Китай так и подскочил. "Всё в порядке, Китёныш, это я". – ласково сказал Скандинавия, но голос его всё равно был грубоватым. Китай почувствовал, как Скандинавия обнял его сзади. Китай крепко сжал зубы и мысленно твердил себе: "Установи границу дозволенного, установи границу дозволенного". Скандинавия не всегда умел рассчитывать свои силы. Он сжал Китая так крепко, что тот застонал. Скандинавия совсем завис, когда это услышал, но Китая всё таки отпустил. "Прости". – пробормотал физрук, пытаясь удержать свою фантазию. За всем этим наблюдали школьники. Некоторые даже снимали учителей на камеру. Скандинавия заметил, как Китай испуганно озирается кругом, будто попал в клетку в зоопарке. Скандинавия нахмурился. Ему так хотелось врезать этим чужим людям, смеющимся и показывающим пальцами в их сторону. Но за такое можно было лишиться работы. "Пойдём, отсюда". – сказал Скандинавия Китаю. Они молча дошли до дома Китая. "Ну, я пойду". – тихо сказал Китай и взялся за дверную ручку. "Подожди". – сказал Скандинавия. Он, на этот раз аккуратно, будто хрустального, обнял Китая. В который раз губы их соединились в долгом и страстном поцелуе. "Ладно, иди". – сказал, наконец, Скандинавия и побрёл прочь. Китай вздохнул и зашёл в свой дом. Сняв в прихожей пальто и разувшись, Китай медленно вошёл в комнату. Он взял в руки телефон, но тут же отложил его в сторону. Китай уже сделал свой выбор, и отступить было невозможно, так что беспокоить своим нытьём Францию не имело смысла. Китай ещё раз вздохнул, и сел на кровать. Такой родной дом, где он вместе с Францией до ночи засиживался, вспоминая истории из прошлого, рассказывая ей о своих страхах, сейчас это место казалось Китаю пустым холодным и враждебным. Звериный страх сковывал историка в своих объятиях, а ведь он так надеялся, что больше никогда не будет испытывать этого мерзкого чувства. Но страх постепенно отступал. На Китая нахлынули воспоминания, перед которым проблемы настоящего времени казались лишь мелкими не стоящими внимания неприятностями. Но за этот день столько всего произошло, столько изменилось. Китай уткнулся в подушку и заплакал. Нет, ему вовсе не было грустно. Он плакал от всего пережитого за день, он плакал по прошлой жизни, которую нельзя было вернуть, плакал из-за того, что пришло время, когда он сам должен был пережить это. В детстве его дразнили плаксой, но он не стыдился своих слёз. Говорить человеку "не плачь" один из самых глупых советов, ведь со слезами уходит то напряжение, которое копилось так долго. А стараясь сдержать слёзы, человек просто отравляет себя. И не было рядом с Китаем демона Куна, готового успокоить своего ангелочка. Он появился позже, гораздо позже.