Он полюбил дождь

      Продолжая сидеть на кухне Антон слышит доносящийся из прихожей мужской голос. Мужчина что-то сообщает, Арсений мульком отвечает, пару секунд и они прощаются, слышится характерный хлопок входной двери. — Арс, кто там? — парень немного разворачивается в сторону выхода из комнаты и ждёт ответа. — Доставка. Я утром продукты заказывал, — мужчина заходит на кухню с двумя большими пакетами из супермаркета, которые ему передал курьер. Он ставит их на тумбу рядом с раковиной и возвращается к разговору, усаживаясь обратно на стул напротив Антона. — Продолжай, я слушаю, — он сосредоточен и увлечён, а во взгляде можно разглядеть сопереживание и долю грусти. — Так вот, мама начала колоться когда мне было лет десять. И с каждой неделей, месяцем, всё больше и чаще. Примерно в это время умерла единственная моя опора и надежда — Александра Анатольевна. Стало очень тяжело и страшно, теперь некуда было уйти если мама была в неадеквате. Как-то меня даже в приют на пару дней забирали. Хоть там и не так радужно, но хотя бы не страшно. Безопасно… что-ли. Но потом я вернулся домой. Мама пообещала завязать. И знаешь, она, как мне казалось, действительно бросила. Я больше не видел как она колется. Почему-то верил. А через полгода она опять домой эту дрянь принесла. Оказалось, что она кололась, только не у нас в квартире. Второе, или уже даже третье предательство от неё. Кажется, она даже не понимала, что ей лечиться надо. Каждый день просыпаешься, и думаешь «Ну что? Кто сегодня придёт?» Чем я старше становился, тем больше ненавидел её. Сначала жалел, потом понял — она сама виновата, и это только её выбор, её решение. Лет в 13 я начал отсчитывать каждый день, который приближал меня к свободе, к переезду, к восемнадцатилетию. В 14 я пошёл работать, чтобы было на что жить и учиться в будущем. Да и к тому времени мать совсем сдала, почти не работала, и мне приходилось тянуть нас обоих. Я желал в один день проснуться в нормальной семье, с мамой, папой, и… котёнком. — парень на секунду останавливается, и с лёгкой улыбкой и теплотой во взгляде смотрит на Арсения. От всего услышанного мужчина не в силах смеяться и умиляться с этого, и лишь в качестве некой вежливости слегка поднимает уголки губ. — Всегда хотел котёнка завести, с самого детства. Хотел проснуться так, ну или не проснуться вовсе. Но какая-то надежда не давала «этого» сделать, будто знал, что всё определённо наладится. Представляешь? Я даже в таком пиздеце искал выход. — Антон вновь улыбается, но на этот раз не поднимая глаз. Юноша крутит в руках и рассматривает свою белую фарфоровую кружку. Она матовая, из-за своей старости сероватая и тусклая, но эти факторы не мешают ей отражать блеск кухонной подсветки, придавая ему тёплый оттенок.       Арсений внимательно слушает Антона. Он будто пропускает через себя каждое сказанное парнем слово. Мужчина смотрит прямо в глаза юноше, изредка не выдерживая напора опускает взгляд на сложенные в «замок» руки или кружку своего визави. Антон немного запнувшись продолжает свой рассказ. — Вот я из школы выпускаюсь, мне 18. Думаю «Ну вот! Вот же! Это свобода. Уеду подальше отсюда, поступлю в ВУЗ, начну подрабатывать по профессии, квартиру сниму. Вот же заебись будет!» — А мать? Смог так легко её оставить? — мужчина очень тихо, будто боясь задать неуместный вопрос, всё же спрашивает.       Парень немного молчит, застыв с опущенной головой. Затем поднимает взгляд на Арсения и вновь улыбается. — Смог бы. Она хоть мне и мать, но чисто формально. Ну и… кровно. Она не воспитывала меня, не растила, ничего не давала. Она вынуждала выживать, а не жить. Да, я смог бы уехать и оставить её. Эта женщина для меня теперь никто. Я бы и смог забыть её, но… Я закончил одиннадцатый класс, очень хорошо сдал экзамены. Точно знал, что поеду учиться в Петербург. Всегда нравился этот город. За год до конца школы выбрал ВУЗ. В день переезда сказал матери, что вот, уезжаю учиться, отдал ей большую часть денег, что успел накопить за несколько лет. Она начала скандалить, ругаться. Даже ножом угрожала. Я, конечно, знал какая она, и что из-за наркоты не особо в себе, но чтобы мне ножом… Еле сбежал из квартиры, даже чуть на поезд не опоздал. Поступил, в общежитие заселился. Год там с ребятами жил. А потом сам смог снять хорошую однокомнатную квартиру. И… всё это время отправлял маме немного денег, а когда уже надо было платить и хозяйке и квартплату — перестал. Ну она и приехала. Всего за год она очень сдала, постарела, похудела. Приехала с каким-то своим «другом». Мне только-только показалось, что я выбрался из этого дерьма, зажил как человек, для себя, наконец.       Парень говорит всё медленнее и тяжелее. Вспоминать действительно больно, и внешне это очень заметно. — Тош, если ты не хочешь — не рассказывай, — мужчина кладёт ладонь поверх руки Антона. Он пытается поддержать, но в данной ситуации это кажется невозможным. — Всё хорошо. Правда, нормально. Мать пришла прямо ко мне домой с своим дружком. Он с ножом был, опять угрожали. Я отдал почти все деньги, что были тогда. Там тысяч сто было. Думал всё, ушла, больше никогда не вернётся, но это повторилось. Один раз, два, три, пять. Начала ко мне чуть ли не каждый месяц ходить, я решил переехать. Нашёл квартиру в другом конце Питера, даже ближе к универу и за меньшую стоимость — в общем лучше и не придумаешь. Её не было около полутора лет, может даже больше, а месяца четыре назад она начала мне названивать, шантажировать. Арс, я не вывожу, мне… страшно. Она хоть и последняя наркоманка, но найти сможет. Начнет угрожать. Раньше я был один, а сейчас у меня есть ты. Если найдёт меня — найдёт и тебя. Я очень боюсь за тебя. За нас. — Всё наладиться и будет хорошо. Я обещаю, — Арсений поднимается и подходит к Антону. Парень тоже встаёт, позволяя мужчине обнять его. — Мы справимся. В любой момент на неё можно написать заявление или вызвать полицию. Я не думаю, что она сможет навредить тебе. Какой бы матерью она не была, ты её сын. — Нет, Арс, ты не знаешь её. Она… она способна на что угодно. Я устал постоянно жить с этим страхом. Ходить и оглядываться — нет ли здесь матери или её друзей. Я не вывожу. Год назад я уже проходил длительное лечение у психотерапевта, думал всё наладилось и закончилось. Думал больше не вернусь в это состояние, но всё началось заново. Вообще, первый раз я был у психотерапевта в шестнадцать, — парень закатывает рукав, отодвигает ремешок часов и поворачивает руку под определённым углом. Поперёк запястья виднеется еле заметный светлый шрам. — Антош…