Stupid Heart

"Тогда, стоя перед тобой, размазывающим сопли по лицу, я знал — ты будешь моим..."

Коленки и руки горели. Изо всех сил сдерживая горькие слезы, мальчишка упрямо пытался подняться на ноги, прожигая ненавидящим взглядом откатившийся в сторону скейт. Новую игрушку, о которой он грезил последние полгода, бережно складывая в старую коробку из-под лего все карманные деньги. Заветную мечту парня-подростка, опозорившую неумелого трюкача перед завсегдатаями парка. Собравшаяся на вершине рампы компания громко смеялась, радуясь неудаче новичка, едкими комментариями и оскорблениями добивая и так уже едва не рыдавшего парня. — Что, сопля? Доску мама с папой купили, а "кататься" не купили? — раздалось сверху, пригвождая обратно к асфальту, пару огромных синих глаз наполняя нежеланной влагой. Ну, зачем, скажите, он поперся в парк после обеда? Знал ведь, что в это время рампы будут до отказа забиты ребятами с района, опасные трюки и сложнейшие прыжки которых и поселили в голове глупого мальчишки идею научиться кататься. А ведь и прямо ходить у него едва получалось без приключений — неуклюжий, долговязый, еще не успевший свыкнуться со столь стремительным изменением роста и научиться управляться с удлинившимися, кажется, раза в два конечностями, подросток через день спотыкался, путаясь в ногах и теряясь в пространстве. Но упрямство его и желание доказать что-то себе и кому-то, вытянулось к солнцу вместе с ним, жарким летним днем отправляя своенравного мальчишку покорять вершины деревянных рамп на глазах веселившейся компании. А теперь, шмыгая носом, пытаться спрятать от них же горькие слезы. Расчерченные кровавыми полосами ладони нестерпимо жгло, напоминая поджавшему губы от боли пареньку об оставленной дома защите (ну, не обернутым же в кокон из поролона идти выпендриваться перед сверстниками, ей Богу!). А становившееся все больше кроваво-красное пятно вокруг дырявой коленки прозрачно намекало о будущей взбучке от мамы. Хотелось встать, но руки и ноги дрожали не позволяя, сгорбившегося на асфальте мальчишку оставляя на растерзание злым языкам и ехидным ухмылкам, выслушивать шутки в свой адрес от более подкованных в обращении с доской ребят, сгорая со стыда под насмешливыми взглядами. И одним сочувственно-понимающим: — Как будто сами никогда не падали с борда, дебилы. Оставив свою доску и смеющихся над неудачей новичка приятелей наверху, один парень от компании отпочковался, ловко съезжая на пятой точке с рампы, к продолжающему разглядывать окровавленные ладони мальчишке подходя и наклоняясь. — Эй, сильно ушибся? — и не было в голосе незнакомого парня издевки, — дай посмотрю, — и руки, теплые, мягкие не причинили боли, раненые ладони осторожно приподнимая. Но это сочувствие и искреннее беспокойство незнакомца окончательно добили — горячие, жгучие слезы покатились по щекам против воли, и так уже знатно опозорившегося перед сверстниками мальчишку на глазах у всех превращая в сопливого нюню. — Эй, ну ты чего, это просто царапины, — растерялся перед слезами незваный спаситель, к рыдающему мальчику наклоняясь, чтобы того от своих приятелей загородить. — Не ной, через неделю пройдет, — улыбнувшись, попытался успокоить нахлынувшую истерику он, пару ладоней, перепачканных грязью и кровью аккуратно сжимая в руках. И сам он не раз уже успел убедиться — полученные в процессе обучения трюкам царапины на руках и ногах затягивались быстро, напоминая о редких неудачах белесыми полосками на загорелой коже. — Слышишь, боец? А ну-ка, не ной! — сказал, как отрезал, и пару соленых дорожек со щек ловко утер, смутившемуся и покрасневшему от прикосновений мальчику заглядывая в глаза, когда тот, наконец, поднял на него взгляд. В огромные глаза глубокого синего цвета. Прошла лишь секунда, а, может, и вечность — ни один, ни второй не следили за ходом часов — но слезы вдруг высохли, и кровь наконец остановилась, державшихся за руки мальчишек оставляя наедине друг с другом. — Тебя как зовут, каскадер? — улыбнулся тот, что над раненым склонился. — Мир, — отозвался второй. — А меня Рома. Сердце, запнувшись, громко забилось.

Tbc...