Stupid Heart

"Во всем, что случилось,

виноват лишь я сам..."

Один звонок, и Мира не стало. Умер мальчишка, когда Рома ушел, превращаясь в бесплотную тень человека, в крепких руках отца, вместе с ним прибывшего в больницу, извиваясь ужом, крича и рыдая так громко, что тряслись вокруг стены, на голову парня грозя вот-вот обрушиться, чтобы похоронить того под собой. И Мир был бы рад, если б это случилось — жить с этой болью он больше не мог. Не хотел существовать во времени и пространстве парень без Ромы, к ушедшему из жизни в самом расцвете сил Орлову желая присоединиться, чтобы лежать под общей плитой. Спасти Рому тогда врачам не удалось. Полученная при падении с высоты пятого этажа черепно-мозговая травма стала причиной смерти молодого красивого парня, под действием алкоголя решившего сделать столь отчаянный шаг. К сожалению, все усилия врачей в его случае оказались тщетны — мозг Ромы умер еще до того, как Орлов попал на операционный стол. И вместе с ним из реальности ушел и его парень, смертельный приговор хирурга, вышедшего к семье со скорбным лицом, встречая, стоя на коленях, стесанными в кровь кулаками вбиваясь в бетонный пол. Смерть Ромы просто вытерла Тихонова из мира, обвиняющего себя в случившемся мальчишку превращая в бесплотную тень, его родителей вынуждая отвезти сына домой и запереть того под замком, раздающиеся из комнаты парня крики и хрипы слушая с обливающимся кровью сердцем на протяжении нескольких дней. Раны на душе Мира с жизнью были несовместимы, воющего в потолок от своей беспомощности и глупости Тихонова заставляя в случившемся обвинять лишь себя, долгими бессонными ночами лежа на полу своей спальни, свернувшись клубком, иссушенное горем и скорбью тело выжимая до последней соленой капли слез. Через неделю Рому похоронили — находившийся в бреду Мир не запомнил тот день. Не видел и не слышал он, как громко кричал и плакал, не помнил, как царапал ногтями гроб, на перепачканные грязью и кровью пальцы глядя и не видя, в скрывшемся под слоем земли и искусственных цветов деревянном ящике вместе с Ромой закапывая и свое разорванное на мелкие куски сердце. Вместе с Орловым Мир тогда и себя похоронил. Закопал глубоко свою душу синеглазый мальчишка, отныне внутри чувствуя лишь пустоту, к жизни, что так манила и звала его еще совсем недавно, окончательно теряя свой интерес, из веселого и улыбчивого парня превращаясь лишь в груду мяса и костей. Как сказал Мир тогда, в последний вечер, Роме — Орлов жил и умер за них двоих. Закрывшись от всех и отгородившись, Тихонов спрятался от реальности в своей маленькой комнате, бесплотной тенью шатаясь по углам, от разрывающего на части чувства вины буквально бросаясь на стены, желая убиться, как сделал это Орлов. Но благодаря усердиям родителей, не оставляющих Мира одного в квартире ни на минуту, самоубиться мальчик не смог, спустя пару недель оставляя попытки добраться до острых предметов, обеспокоенным матери и отцу рассказывая обо всем. В ту ночь плакали трое — мама, папа и Мир, свернувшись калачиком у их ног, ушедшего из жизни Рому провожая в последний путь, с первой любовью Тихонова прощаясь. Если бы не поддержка родителей, Мир вряд ли бы справился со своей потерей. Но, рассказав обо всем маме с отцом, он услышал в ответ то, что было необходимо, в теплых любящих объятиях взрослых впервые засыпая без кошмаров, не высыхающие на протяжении всего прошедшего времени слезы пряча у них на груди. И утром, проснувшись, впервые поел, не вывернув желудок наизнанку после, восполняя силы, необходимые для того, чтобы как-то существовать. Не жить, нет — Мир на это был пока не способен — но ради и мамы и папы хотя бы не умирать. Двадцать первого мая Тихонов впервые пришел на погост. Рому похоронили на окраине города, на небольшом кладбище среди потемневших оград и крестов, семнадцатилетнего парня укладывая рядом с могилой родного отца, погибшего много лет назад на военной службе. Без труда найдя нужный холм, еще не успевший окончательно осесть из-за дождей и ветров, Мир встал на колени перед черно-белой фотографией Ромы, смотревшему на него со снимка парню заглядывая в глаза. — Прости меня, — выдохнул Мир, глотая слезы, запоздавшими извинениями обжигая язык. — Умоляю, прости меня, Ром... Он должен был сказать это еще тогда. Забрать назад оброненную на эмоциях фразу и уходящего прочь Орлова догнать. Но, будучи слишком разозленным и уставшим, Мир этого не сделал, с последствиями принятого сгоряча Орловым решения вынужденно разбираясь только сейчас. Стоя на коленях перед могилой Ромы, Тихонов плакал и молил о прощении, не имеющему возможности больше ответить Орлову говоря о том, как был неправ. Рассказывал Роме, что все еще любит, о словах, произнесенных тем вечером, искренне жалея, покрытый корочкой холм земли раскапывая дрожащими пальцами, до лежавшего под ней парня желая докричаться. Мир не смог сделать этого тогда. Не нашел нужных слов, чтобы успокоить бурю в груди Ромы, под действием эмоций и злости, наоборот, лишь отталкивая Орлова от себя. И теперь, умоляя вернуться назад время, плакал и кричал совершенно другое, фотографии Ромы отчаянно признаваясь в том, что соврал. Говорил лишь о том, как с Ромой был счастлив, как сильно его он любил. Как любит до сих пор, разрываясь на части, без самого близкого и дорогого во всем мире человека не представляя своего существования. Рома, печально глядя со снимка, ему не отвечал. Не перебивая, Орлов молча слушал, выворачивающему себя наизнанку перед ним Миру позволяя сказать все то, что кипело, бурлило внутри, необходимое признание впитывая в себя вместе с каплями слез и дождя, падающими на землю, начавшимся ливнем пытаясь отмыть совесть рыдающего над могилой Тихонова. — Мирослав? — через шум дождя Мира кто-то позвал. Обернувшись на голос, Тихонов увидел перед собой Ромину маму — женщину, потерявшую весь цвет с лица. Он не знал, как давно она подошла. Смотря на заплаканного мальчика, сгорбившегося над могилой ее сына с искусанными в кровь губами и грязными пальцами, погруженными в рыхлую мокрую землю, она замерла, слушая стук капель дождя, от падающей с неба воды прячась под полами зонта. И, дождавшись от Мира приветственного кивка, после которого Тихонов поспешил отвести взгляд (ему было физически больно смотреть в глаза женщине, по его вине потерявшей единственного ребенка), вновь заговорила, стоявшему на коленях перед крестом Миру протягивая конверт, который достала из своей сумки. — Я хотела зайти к вам сегодня после кладбища, — сказала она, к не смотревшему на нее мальчику делая шаг, чтобы того спрятать под зонтом. — Я нашла его на полу в комнате Ромы пару дней назад, — передав письмо в руки поднявшегося с колен Тихонова, рассказала Валентина Степановна о своей находке, плотный конверт выпуская из пальцев, другим, грязным и мокрым, позволяя крепко сжать белую бумагу. — Оно адресовано тебе. "Моему Миру". Рома подписал его так перед тем, как открыть створку окна, запечатанный конверт с последним посланием от разбитого сердца оставляя лежать на столе, когда сделал шаг.

Tbc...