Stupid Heart

"Мы начинаем ценить то, что имеем,

лишь когда это теряем..."

К Диме его не пускали. С обливающимся кровью сердцем Слава сидел у дверей кардиологического отделения, о судьбе находившегося по ту сторону молодого человека ничего не зная, от приехавшей вслед за скорой в больницу матери Димы не сумев добиться вразумительного ответа о том, что происходит. В этой неизвестности Слава сгорал. Чувствуя, как внутри что-то сжимается, заставляя хрустеть ребра, Слава и сам мог бы с легкостью стать пациентом хирурга, облаченного в форменный халат, маску и перчатки доктора, торопившегося по срочному вызову в операционную, попросив вскрыть и его. Но, стараясь быть сильным, не ради себя, так хотя бы ради Димы, причиняющую дискомфорт боль молча терпел, на бегающих туда-сюда медсестер смотря затравленным взглядом, персонал районной больницы мысленно умоляя помочь Диме. Операция длилась четыре часа. Мама Димы вышла из отделения, вытирая рукавом халата горькие слезы, тут же подскочившему со своего стула и подбежавшему к ней Славе заглядывая в глаза, сгорающему от неизвестности молодому человеку несмело кивая, мысленно приготовившемуся уже к самому худшему парню сообщая, что все прошло хорошо. Дима жив — врачи успели вовремя вмешаться, и, проведя необходимые манипуляции, вернули способность нормально функционировать его сердцу, прооперированного молодого человека, до сих пор находившегося под действием наркоза, переводя в палату интенсивной терапии. Слава, услышав так необходимые для собственного успокоения слова, с облегчением выдохнул. Во второй раз такое он просто бы не перенес. Не выдержало бы его собственное сердце очередную потерю, только-только учившегося жить заново парня, позволившего себе влюбиться и привязаться к новому человеку, окончательно превращая в труп. Хотя и на данный момент Слава выглядел ничуть не лучше. Растрепанные белые волосы собрались на макушке комком от того, как сильно сжимал их пальцами Слава, ожидая хоть каких-то новостей, а цвет лица и губ молодого парня почти сливался со стеной, серовато-голубой тенью прислонившего к крашенному бетону блондина делая незаметным для окружающих. Сообщив Славе о том, что с Димой все будет в порядке, мама брюнета отправилась на поиски его лечащего врача, едва успевшего открыть рот Славу вновь оставляя без ответа, о том, что же все-таки произошло, позволяя ему только догадываться. И на прямой вопрос, заданный блондином спустя пару дней, она почему-то тоже упрямо не отвечала, ограничившись размытым диагнозом "сердечный приступ", успевшему надумать себе уже невесть что Славе обещая, что Дима сам все расскажет, когда ему разрешат принимать гостей. Слава, кивнув, проглотил эту скупую информацию, и, смиренно дожидаясь момента, когда состояние Димы позволит того перевести в обычную палату, молча сидел у входа в кардиологию, невидящим взглядом уставившись в пол, медленно тянущееся время умоляя хотя бы немного ускориться. Из обрывков фраз медперсонала (ведь открыто и прямо с ним тут никто не говорил, так как Слава не был ближайшим родственником пациента) блондин понял, что у Димы были какие-то проблемы с проходимостью артерий, и, если бы вовремя не приехала бригада скорой, молодого человека вряд ли бы уже спасли. Но что стало причиной того, что молодой и здоровый парень чуть не умер от сердечного приступа в его постели, Слава до сих пор не знал. По истечению четвертых суток Диму перевели в обычную палату. Получив от родителей брюнета и его лечащего врача разрешение, Слава выписал в регистратуре пропуск, и, накинув на плечи халат, поспешил на третий этаж, запертого в одной из комнат Диму желая наконец увидеть, чтобы поверить, что это не сон. Лично убедиться в том, что Дима жив и его не оставил, познавшему горесть потери любимого человека однажды Славе позволяя дышать полной грудью, перед страхом очередного поражения в борьбе с судьбой больше не стоя на коленях. Тихо постучав в нужную дверь, Слава приоткрыл ту и шагнул вглубь палаты, на лежавшего на кровати Диму, подключенному к монитору сердечного ритма, смотря беспокойным взволнованным взглядом, повернувшемуся на скрип двери парню несмело улыбаясь, когда их глаза наконец встретились. — Привет, — с облегчением выдохнул Слава, на бледном лице Димы видя ответную улыбку. — Привет, — хрипло отозвался брюнет. — Прости, что так напугал, — извинился он следом, пытаясь чуть приподняться на подушке, чтобы говорить с посетителем было удобнее. — Куда ты? Лежи! — бросился к кровати испуганный Слава, в увеличившем громкость и частоту писке монитора находя для себя необходимое ускорение. — Лежи, — попросил он Диму не подниматься, выглядевшего очень бледным и слабым молодого человека беря за руку, свободную от иглы капельницы. — Извини, — повторил Дима, медленно моргая, в голубые глаза блондина заглядывая с болью, у стоявшего рядом Славы вновь прося прощения. Боже, за что? — Я должен был тебе сразу сказать, — объяснил Славе Дима, обнимающую его ладонь руку несильно сжимая. — О чем? Дима сглотнул. Слава видел, что тот в уме что-то решает, и, не желая торопить брюнета, просто молчал, заданный вопрос оставляя висеть в воздухе до тех пор, пока Дима не будет готов говорить. — О том, что я — парень с сюрпризом, — решив для себя, что и так уже слишком долго молчал, признался вслух Дима, грустно улыбнувшись, любимому человеку наконец осмелившись раскрыть свой самый страшный секрет. — Два года назад мне трансплантировали сердце. И то, что произошло, — Дима облизал пересохшие губы, — предсказуемое осложнение после пересадки. Я должен был предупредить тебя, чтобы ты был к такому готов, — выложил Дима все без остатка, открывшему рот от удивления и шока Славе в руки вручая свою распахнутую душу. — Сердце? — не веря своим ушам, потрясенно выдохнул Слава. — Ага, — кивнул Дима, подтверждая слова. — Весной две тысячи семнадцатого мне сделали срочную операцию по пересадке после того, как я в четвертый раз попал в больницу с приступом. У меня с детства были проблемы, — не имея сил теперь остановиться, продолжал говорить Дима, молча смотревшему в его глаза Славе желая рассказать все до самого конца. — К тому времени я уже стоял в очереди на донорское сердце, но, когда это произошло, был лишь девятым в списке... Слава его не перебивал. — Виталий Геннадьевич, мой лечащий врач, как раз дежурил в ту ночь, когда случился очередной приступ. И, как он потом мне сказал, если бы они тогда не действовали так быстро и не появился вдруг неожиданно донорский орган, спасти меня вряд ли бы удалось, — тихо шептал Дима свое признание, перед любимым человеком максимально раскрываясь. — Мне повезло... Он выжил. — Меня спасли тогда, сделав срочную пересадку. Проснувшись спустя несколько дней в палате, правда, этого я еще не знал. Слава сжал руку брюнета крепче, неожиданную правду, произнесенную обескровленными губами, пропуская через себя. — И, знаешь, я ведь им очень за это благодарен. Ведь, если бы я тогда умер, я бы не встретил тебя. По позвоночнику Славы пробежала холодная волна. — Ты прости меня за то, что я не рассказал обо всем раньше, — вновь повторил свои извинения Дима, в смотревшие на него с нежностью и волнением голубые глаза виновато глядя. — Я не хотел тебя потерять. — Потерять? — переспросил удивленно Слава, не понимая логики сказанного брюнетом. — Почему? И Дима ему обо всем рассказал. О том, как его бросил парень тогда, не желая связывать свою жизнь с почти инвалидом, борющегося каждый день с осложнениями и отторжением инородного органа в теле Диму оставляя в самый сложный период реабилитации. О том, как было больно узнать, что любимый человек тебе изменяет, не имеющему возможности на тот момент жить полноценной жизнью Диме находя здоровую замену, заботе о близком человеке предпочитая шумные компании и секс без обязательств с другими. О том, как не хотел Дима вновь заставлять кого-то оставаться с ним только из жалости. — Я боялся того, что, если ты узнаешь, ты никогда не сможешь полюбить меня настоящего, без оглядок на мою особенность и чувство долга передо мной, — повинно склонил голову Дима, пораженному Славе выкладывая все как на духу, в своих страхах и опасениях блондину честно признаваясь. — Я был чертовым эгоистом, Слав. Я понимаю. Но мне так не хотелось тебя потерять. Дима замолк, позволяя Славе переварить услышанное и сделать свой выбор — решить, что с признанием этим теперь ему делать. Слава, сжав его руку чуть крепче, заговорил: — Я понимаю тебя, Дим, — кивнул блондин, принимая тяжелую правду. — Я и сам о многом тебе не говорил, — ответил он взаимностью Диме, свой собственный секрет поднимая из глубин души, намереваясь в скором времени, как только Диме станет лучше, обо всем тому рассказать. Ведь недосказанность едва его не убила — Слава больше не мог так рисковать. — И я не буду врать, я злюсь на тебя за то, что ты скрыл от меня, что в любой момент тебе может стать плохо, — продолжил Слава, ругая Диму лишь за одно. — Ведь, если бы я знал, возможно, всего этого бы не произошло, — за то, что, не имея ни малейшего понятия о том, что с Димой нужно быть максимально осторожным, Слава его жизнью и здоровьем так рисковал. — Прости, — вновь извинился брюнет. — Но теперь я знаю, — остановил поток новых повинностей Слава, руку Димы сжимая сильнее, чтобы попросить того его выслушать до конца. — И это ничего не меняет. Я полюбил тебя до того, как узнал. И буду любить, несмотря ни на что. Слава услышал, как запищали приборы, участившийся ритм сердца Димы рисуя на экране кривой, и, стараясь успокоить только недавно перенесший очередную операцию орган, потянулся к нему рукой, прохладной ладонью накрывая грудь Димы, через бинты и ребра чувствуя его удары. Сердце не Димы его прикосновению смиренно подчинилось.

Tbc...