Stupid Heart

"Не отпускай..."

Поначалу Слава ее не узнал. В последний раз он видел маму Ромы больше двух лет назад на кладбище, бледное лицо со впалыми щеками и обескровленными губами записывая в память размытым серым пятном. И теперь, смотря в зеленые глаза женщины, так похожие на глаза ее похороненного сына, сопоставить тот образ с нынешним никак не мог — лицо Валентины Степановны за прошедшее время вновь обрело краски, легким румянцем окрашивая щеки, сорокалетнюю женщину превращая в молодую привлекательную особу, стоявшему напротив парню не позволяя соединить в голове две совершенно противоположные картинки. Получив от Орловой в то воскресенье письмо, Мирослав так и не нашел в себе смелости еще раз увидеться с матерью Ромы, о судьбе женщины до этого самого момента не зная ровным счетом ничего. Он просто не смог показаться на пороге их дома, в глаза потерявшей из-за него ребенка Валентины Степановны боясь посмотреть, и, попросив родителей ответить на ее звонок, раздавшийся в квартире Тихоновых спустя несколько дней, через свою маму перед женщиной извинился, последнюю ниточку, связывающую его с Ромой, обрывая под звуки траурного марша. Потому, неожиданная встреча в парке Славу так подкосила — хватаясь рукой за локоть Димы, он чуть не упал, под взглядом зеленых глаз Орловой сжимаясь, чувствуя, как где-то глубоко внутри вновь выпускает когти его совесть, влюбленное сердце блондина сжимая в груди. Смотреть в глаза женщине прямо Слава не мог. Пряча взгляд, он молча кивнул, приветствуя гостя из темного прошлого, руку взволнованно смотревшего на него Димы сжимая сильней, и, пытаясь найти своим глазам хоть какую-то опору, уставился на коляску, остановившуюся перед ним, через легкую полупрозрачную накидку рассматривая спящего внутри малыша. — Это брат Ромы, Максим, — проследив за его взглядом, представила мальчика Славе Орлова, вздрогнувшего от произнесенного впервые за два года вслух имени блондина вынуждая все же поднять на нее взгляд. И, улыбнувшись удивленно распахнувшему рот Мирославу, толкнула коляску вперед, замершего в пространстве без движения парня и его красивого черноволосого спутника оставляя стоять на месте, нежелание Мира продолжать этот неожиданный диалог понимая. Дима, проводив спину женщины взглядом, посмотрел на него. — Все в порядке? — обеспокоенно поинтересовался он, заглядывая в голубые глаза, крепко ухватившегося за него Славу осторожно обнимая за талию, чтобы тот не упал. Дима буквально чувствовал, как дрожали его колени. — Н-нет, — честно признался Слава, обернувшись через плечо. И, посмотрев вслед своей старой знакомой, качнулся вперед, в крепких объятиях брюнета прячась от своего болезненного прошлого, подступающую со всех сторон тьму отгоняя от себя звуками ударов его сердца. — Дим, пожалуйста, пойдем ко мне домой. Я должен тебе кое-что рассказать, — попросил тихо Слава, прижимаясь носом к его плечу, запахом любимого человека, отрезвляющим сейчас лучше любого нашатыря, наполняя легкие, зная, что если он не расскажет Диме все сейчас, Слава просто сгорит. Продолжать держать это в себе он больше не мог. — Да, конечно, — закивал головой Дима, доверчиво прижавшегося к нему молодого человека перехватывая за талию удобней, покачивающегося на ветру слабой соломинкой парня уводя в направлении выхода из парка. Как они добрались до дома, Слава не помнил. Не осознавал он, и как достал с полки грязный конверт, сидевшему на кровати в его комнате Диме протягивая письмо, написанное Ромой, своему настоящему позволяя узнать темные тайны его прошлого. "Моему Миру" — обожгло Димину ладонь. — Мой первый парень покончил с собой, когда мне было семнадцать... Едва пришедшее в себя после операции сердце в груди брюнета болезненно сжалось.

Tbc...