Stupid Heart

"Пожалуйста, не повторяй моей ошибки..."

Они говорили несколько часов. Точнее, Слава говорил, а Дима слушал, в особенно острые моменты поддерживая своего любимого человека мягким прикосновением к руке или щеке, пару соленых дорожек, появившихся на мягкой коже, осторожно стирая пальцами. Слава плакал. В очередной раз он оплакивал Рому, перед сидевшим напротив Димой распахивая душу, в карих глазах брюнета, смотревших на него с сожалением и пониманием, ища так необходимую для него поддержку. Он рассказал ему о том, как по собственной глупости два года назад потерял любимого человека, неосторожной фразой, произнесенной сгоряча, толкая его на самоубийство, перед решившим свести счеты с жизнью Ромой не успев за свои слова вовремя извиниться. Он рассказал, что и сам хотел последовать его примеру, но кружившие коршунами вокруг родители не позволили Мирославу осуществить задуманное, сгорающего от чувства вины мальчика умоляя жить дальше. А жить тогда Мир совсем не хотел. И до недавнего времени, признался он Диме, Слава и не жил вовсе, свое никчемное существование волоча сквозь года, вновь забираясь в раковину и запирая ее створки на тяжелый замок, подобрать ключ к которому оказалось под силу лишь одному единственному человеку — Диме. Брюнет молча слушал. Впитывая в себя всю ту боль, что отравляла Славу на протяжении двух с лишним лет, он забирал с его плеч часть тяжелого груза, полностью открывшегося ему молодого человека крепко обнимая и прижимая к себе, тихо плачущего в его футболку парня успокаивая мягким прикосновением ладони к спине, чувствуя, как в его груди за любимого болит сердце. Но эта боль не была похожа на ту, что привела недавно Диму в больницу. Это было что-то другое, более тяжелое для восприятия. Это была боль не физическая, а духовная. Позволяя Славе выговориться, Дима вместе с любимым парнем страдал, похороненного на окраине города Рому оплакивая вместе с Миром, продолжающего обвинять себя в случившемся блондина осторожно пытаясь убедить в том, что самоубийство было самостоятельным решением Ромы, и фраза, сказанная Мирославом на эмоциях в пылу ссоры, никоем образом не была руководством к действию. Задав Славе несколько вопросов и узнав о причинах тех ссор, Дима сделал вывод о том, что отношение Ромы к Миру скорее походило на зависимость, чем на любовь, требующего от своего молодого человека безраздельного внимания и исключительной преданности Рому рисуя в голове Димы законченным эгоистом, в ментальном здоровье которого с течением разговора брюнет начинал все больше сомневаться. Дима даже думал о том, не было ли столь гипертрофированное чувство контроля и требовательность, а также полный отказ от любого отклонения от собственноручно прорисованного пути развития их отношений со стороны Ромы неким симптомом развившейся мании, не установленной на ранней стадии и приведшей Орлова к столь печальному концу. Ведь, если бы это была любовь, о которой два года горюет Слава, Рома не поступил бы так, своего любимого человека обрекая на страдания. Он бы нашел в себе силы выбор Мира принять и, если бы постарался, смог бы сохранить эти отношения, пересмотрев свои собственные взгляды на некоторые вещи. Но Рома решил, что, если не будет так, как он хочет — не будет никак. Конечно, вслух говорить Дима о своих предположениях не стал — он не был лично знаком с Ромой и ставить какие-то диагнозы парню на основе сбивчивого рассказа Мирослава не имел никакого права. Тем более, будучи в крайней степени заинтересованным лицом. Поэтому он лишь смиренно слушал, обнимал и успокаивал Славу, погрязшего вновь в тяжелых воспоминаниях прошлого молодого человека удерживая в настоящем своими крепкими заботливыми руками, расхристанную душу его оберегая от новой боли, свои мысли и теории держа при себе. Тяжело вздохнув, Слава окончил свой монолог, так и не раскрытое письмо Ромы с хранившимся внутри жетоном сжимая в ладонях, и, сложив грязный конверт пополам, спрятал его в лежавший рядом с кроватью учебник, к отказавшемуся читать адресованное не ему послание Диме прижимаясь крепче в ожидании приговора. Дима, подбирая нужные слова, сухо сглотнул. — Слав, — позвал он блондина, отрешенный взгляд голубых глаз вынуждая сосредоточиться на себе. — Что бы я сейчас ни сказал, произошедшего с Ромой это не изменит. Впрочем, как и твое отношение к случившемуся, — медленно и очень осторожно говорил Дима, смотревшему на него с мольбой Мирослава держа за руки. — Я могу лишь посочувствовать тебе и попытаться разделить с тобой эту боль, — предложил он свою безоговорочную поддержку, обессиленному молодому человеку подставляя крепкое плечо. — Но мне, к сожалению, никогда не удастся в полной мере прочувствовать твою утрату. И все, что я могу сейчас для тебя сделать — просто быть рядом. Если тебе это необходимо. Любить тебя. Если ты позволишь. Если ты сам этого хочешь. Слава, услышав это, кивнул и уткнулся носом в его плечо. Доверился и открылся любимому человеку, в ответ от него получая не ожидаемое осуждение или укор, а безоговорочную поддержку и обещание ставить на первый план его интересы, не привыкшему к тому, что его желания были для кого-то ценнее собственных, Мирославу открывая новые грани отношений. Дима — не Рома. Дима другой. Он согласится и примет любое решение Славы, даже если это будет противоречить его естеству — проведенное в компании брюнета время Мирослава в этом уже убедило. Дима не бросит его только лишь потому, что Слава сделает неугодный ему выбор. Не будет пытаться сломать и перекроить его под себя. Он примет Мира любым и за их чувства будет бороться. Но ровно до того момента, пока эти чувства будут взаимны и нужны обоим — Мирослав, крепко прижавшись к брюнету, это понимал. Они просидели так, молча, долгие минуты, под звуки биения двух сердец и тихий шорох одежды обнимая друг друга. Рассказав обо всем Диме сегодня, Слава наконец обрушил ту стену, что возводил вокруг себя долгие два года, ломившемуся к нему навстречу с противоположной стороны Диме позволяя наконец протянуть к нему руки, с молодым человеком, принявшим его со всеми тайнами и ошибками прошлого, на каменных развалинах воссоединяясь. И теперь, Дима был уверен, Славу он не отпустит. Будет заботиться о нем, оберегать и любить, пока тому это будет нужно. За взаимное чувство, взращенное в нем, несмотря на все страхи и запреты, что Слава упрямо преодолел решив быть с ним, до последней капли крови Дима будет бороться. Они будут двигаться вперед медленно и осторожно, учившегося заново жить Мирослава ведя в направлении светлого будущего, о темном прошлом блондинка не забывая, но не позволяя больше тому влиять на его настоящее. И кое-что, произошедшее сегодня, Диме позволило сделать первый шаг. — Можно я кое-что спрошу? — поинтересовался он у Славы, разбивая тишину, пригревшегося в его объятиях парня мягко целуя в макушку, прикосновением ладони к щеке стирая следы пролитых слез, высохшую кожу красивого лица мягко лаская пальцами. — М-гу, — не поднимая головы, кивнул Мир. — Та женщина в парке?.. — Ромина мама, — подтвердил догадки Димы блондин, за тонкую ниточку спасения позволяя тому ухватиться и попросить Славу об одном одолжении. — Тебе нужно с ней встретиться, — уверенно проговорил Дима, напрягшегося в его руках Мира чуть отстраняя от себя, чтобы заглянуть в его голубые глаза. — Не сейчас, позже, когда ты будешь готов. — Зачем? — спросил Мирослав, искренне не понимания. Ведь одна единственная встреча его вновь чуть не переломила пополам. — Прости, я не могу тебе ответить, зачем, — извинился Дима. — Но прошу в этом вопросе мне довериться. Ты сам все поймешь, когда наступит нужное время, — пообещал он, вновь Славу обнимая, потянувшегося навстречу ему парня укладывая на кровать и ложась рядом, затихшего вновь в его руках любимого человека от прошлых потерь огораживая и оберегая, искренне надеясь, что впереди, если Мирослав его послушает и на смелый шаг все же решится, их ожидает счастливое будущее. Ведь Ромина мама нашла в себе силы двигаться дальше. Слава должен увидеть это и позволить себе сделать тоже самое. Дима приложит все усилия, чтобы Мирослав случившееся наконец отпустил. Любящее сердце в груди за настойчивость Диму благодарило.

Tbc...