Еще одна бутылка

Тсуна коснулся дверной ручки и замер, не зная правильно ли он делает. Чувство самосохранения отчаянно било кулаки и верещало чудным голосом, чтобы он возвращался в свою комнату. Вот уже несколько недель он жил в варийском замке, зачем и почему – не суть. Приняли его, конечно, с распростертыми объятиями. Все понимают, что в кавычках. Радужной жизнь его не назовешь. Да, его кормили, над ним не издевались, а вполне могли – он всего лишь один среди этого рассадника варийцев. Но Савада не унывал и улыбался всему миру. Суперби буквально тошнило от его улыбки, Бельфегор всегда кривилась, когда смотрела в его сторону. Ну и наплевать. Единственной неожиданностью было то, что ему нравилось смотреть на Занзас. Скользить взглядом незаметно по ее волосам цвета воронова крыла, заглядывать в багровые очи, прекрасно понимая, что ей на тебя фиолетово, наблюдать, как она поглощает бутылки одна за другой. Он сам не понимал, что происходит с ним. Она взрослая женщина, которая ненавидит его до глубины души за свое поражение. Она все еще помнит каждое мгновение, каждый свой вздох и частицы ярости, превращающиеся в шрамы. Все это началось тогда, когда женщина завалилась один раз в его комнату, пьяная в стельку, легла рядом с ним и касалась тонкими пальчиками его тела, волос и щек. Мурчала что-то и дышала перегаром. Он тогда долго не мог уснуть, да и переварить данный выкидон. Проснувшись утром, Тсунаеши ее не нашел у себя в комнате. Встретив Занзас после это инцидента, он понял – она ничего не помнит или не хочет помнить. Она как его не замечала, так и не замечает. А он все помнил. Ее внутренний жар, который потихоньку переходил к нему, прикосновения, которые отзывались в его теле какой-то сладкой истомой. Он боялся тогда даже прикоснуться к ее телу, потому не двигался, словно полено. Конечно, может быть, она это сделала просто по пьяни, ничего не понимая и не соображая, все может быть. Он на что-то надеется, он места после этого не находит, душевное равновесие пошатнулось. Тсуна и раньше смотрел на нее как на прекрасную женщину, и раньше его взгляд скользил по ее лицу. Эта ночь, которую они провели вместе, оставила огромный отпечаток в его душе. В его голове, в его мыслях и чувствах. Рука дрогнула, он все еще держал свою руку на дверной ручке. Ему хотелось поговорить с ней, понять, что это было. Она его ненавидит, но почему тогда пришла в ту ночь и подарила ему тепло и незабываемые ощущения. Да, было время, когда он ее боялся, но он подрос, пожил с ней под одной крышей, немного изменился. Он мучился, он терзал себя мыслями, сомнениями, ему не нравилось плавать в неизвестности, и Савада именно поэтому принял простое решение – поговорить. Сердце билось как ненормальное, парень закусил губу. А вдруг она реально ничего не помнит, реально относится к нему как к куску говна – простите за выражение – она его просто пошлет на все три буквы. Тсуна закрыл глаза и попытался придать себе уверенности. Сосредоточиться на том факторе, что лучше знать горькую правду, чем думать про сладкую ложь. Он должен знать, иначе спокойной жизни у него не будет. Ему иногда снится, что он держит ее за руку, что он целует Занзас и видит ее в кои-то веки без бутылки. Они гуляют где-то, радуются жизни, но, как говориться, мечтать не вредно, а очень даже полезно. Он коснулся лбом двери, не в силах нажать на ручку и открыть дверь. Он хотел узнать правду, но тело не слушалось. Тело не хотело идти на верную смерть. Душа бессмертна, а вот плоть нет. Ноги налились свинцом, все тело окунулось в паралич. Она никогда не смотрела на него. Ни как на врага, ни как на человека и тем более ни как на мужчину. Занзас его не замечала. Как будто он не существует в природе, как будто она его не знает и не ведает о том, что на свете существует Савада Тсунаеши. Тсуна вздохнул и, собрав остатки уверенности в своих силах и в себе, открыл дверь, войдя в кабинет Босса Варии и, закрыв за собой дверь. Бутылки, бутылки и еще раз бутылки. В кабинете было невыносимо жарко, в нос ударил запах перегара. Как всегда, так от нее всегда пахнет. У него закружилась голова. Тсуна не бывал еще, скажем, в ее обители, не бывал с ней один на один. Никогда он не шел выяснять отношения, никогда его не переполняло столько уверенности и упрямства.