Ледяное сердце

      — Вы уволены.       Кэтрин стояла перед менеджером отеля с ошарашенным видом. Она хотела возразить, но язык словно прирос к небу от неожиданного заявления. Как ее могли уволить? Нет, она даже понимала за что, но смириться с тем, что ее выставляют за дверь, было сложно.       — Но я же ничего не сделала… — Кэтрин попыталась исправить положение. Сейчас она теряла не просто работу, отель стал ее домом после продажи квартиры и раздачи долгов за неудачное лечение матери. И если ее выставят за дверь, куда ей податься? Девушка старалась сделать максимально невиновные глаза, но она и сама понимала, что получается паршиво. Быть наигранно любезной она никогда не умела.       Главный менеджер отеля Hilton слегка покраснел от ее заявления, а на его лбу выступили блестящие капельки пота. Нависшее веко мужчины начало подергиваться от нахлынувших на него эмоций, а под воротом рубашки выступила пульсирующая венка.       — Вот именно! — он привстал из-за своего стола, нависая над ним и опираясь ладонями на столешницу. — Пять жалоб на некачественную уборку, — от его речи слюни разбрызгивались по столу, а Кэтрин неприятно поморщилась от увиденной картины, но отрицать она не собиралась. Горничная из нее посредственная. — У двух посетителей уменьшились запасы бара и пропал бокал после уборки, — тут Кэтрин тоже не стала спорить, странно, что только у двух. — Одна жалоба на пропавшие сто долларов! — главный менеджер отеля Hilton перешел на крик. И если бы Кэтрин не стояла с ним в одном кабинете, то подумала бы, что убивают борова на скотобойне. Но на последнее обвинение она не смогла промолчать.       Кэтрин сжала правую руку в кулак и выставила указательный палец вперед, направляя аккуратный короткий ноготь в сторону собеседника, который в свою очередь начал быстро бледнеть.       — Я никогда, — она потрясла в воздухе пальцем, указывая на менеджера, заставляя мужчину вернуться в сидячее положение, — не крала! — Кэтрин подошла в плотную к дешевому столу из светлого ДСП, и уже она наклонялась над ним, полностью изменив ход беседы.       Запал агрессии менеджера испарился, стоило зеленым глазам Кэтрин сверкнуть недобрым огнем. Хилл готова принять то, что убиралась она плохо, могла ненароком разбить оставленную бутылку, но она не готова была смириться с обвинением в воровстве. Как бы тяжело ей не было, она никогда не стала бы брать чужое или просить о помощи. Ее воспитывали не так.       Мужчина втянул голову в плечи, смотря на разгневанную девушку. Он давно хотел уволить ее и искал весомые причины для этого. Сотня долларов стала как раз этой причиной. Основной и единственной. Мужчина икнул и понял, что выглядит жалко под нажимом своей подчиненной. Собравшись с последними силами и духом, он выдал очередную фразу.       — И это только в этом месяце, — получилось откровенно плохо, пискляво и тихо, он и сам это понимал. Но бушевавший огонь в зеленых глазах заставлял его бояться. Кэтрин вообще всегда напоминала ему ведьму из-за цвета волос в сочетании с глазами. И если бы не безвыходное положение, когда ему срочно нужно было закрыть вакансию (о чем он пожалел неоднократно), Кэтрин не получила бы эту престижную (по его мнению) работу горничной.       Девушка выпрямилась, гордо подняла подбородок вверх, а кулак опустила вниз, разжав пальцы. А менеджер смог вдохнуть кислорода, понимая, что на него не наведут порчу или проклятье, по крайней мере пока.       — К черту, — Кэтрин стянула с волос шапочку горничной, которая походила на черно-белый ободок, удерживающий рыжие волосы, и бросила ее на стол, заставляя разлететься ручку и листы бумаги в стороны. Потом развязала белый передник и швырнула его в лицо мужчине, который думал, что шоу прекратилось и он победил. Но с Кэтрин это было невозможно.       Он кое-как снял передник с головы и смотрел уже вслед удаляющейся фигуре. Он решил напоследок добавить, чтобы окончательно прочувствовать сладкий вкус победы:       — Вы уволены, Кэтрин Хилл, — он хотел произнести громче и увереннее, но получилось как получилось. Мужчина поддел ворот собственной рубашки и немного оттянул ее, надеясь, что это позволит ему лучше дышать.       Кэтрин не обернулась, она приподняла правую руку вверх и показала палец — на этот раз средний.       — Идите в жопу, старший придурок Сноу!       Дверь с силой захлопнулась, а старший менеджер Сноу уже развязывал дешевый бежевый галстук, мечтая не задохнуться. Он налил себе стакан воды и смочил горло, с облегчением выдохнув. Наконец-то он смог избавиться от нее. Хоть сладости от победы он не испытал, было лишь липкое и неприятное чувство собственной ничтожности, которое мужчина постарался запрятать поглубже в недра своей души, как делал это всегда.       Хорошо, что этим утром Наоми случайно обмолвилась о воровстве, иначе он бы долго еще искал повод.       Вещи в своей комнате Кэтрин собирала стремительно и неаккуратно. Во-первых, потому что их почти не было, а во-вторых, она хотела как можно быстрее покинуть стены этого отеля. В котором она жила последний год. Нижнее белье, пара спортивных костюмов, немного повседневной одежды и обуви — все это быстро летело в раскрытый чемодан на кровати. В углу комнаты уже год стояла коробка с воспоминаниями из прошлой жизни. Коллекция книг мамы, старый семейный альбом и уже оплаченные счета за лечение, которые напоминали о безуспешной борьбе с раком.       Кэтрин отнесла свои вещи в машину за два раза. Переодевшись в синие джинсы и укороченный серый свитер, выкинув рабочую юбку и рубашку с символикой отеля в мусорку, девушка поднялась в последний раз на третий этаж, чтобы проверить свою комнату. На этом этаже располагались самые недорогие номера и комнаты обслуживающего персонала. Зарплаты горничной хватило бы на то, чтобы на неделю снять номер на этом этаже.       Кэтрин сразу понимала, что это не работа ее мечты, но в тот момент, когда страховая компания выставила счет за лечение, выбора не было. Нужно было быстро продать квартиру, пока по долгу не набежали проценты. И после трехдневной ночевки в машине выбор работы стал менее приоритетный, чем выбор места где жить дальше.       При устройстве ей обещали комнату, которая напоминала по размерам чулан. И работу в заранее спланированном графике. Большую часть свободного времени занимала реабилитация сломанного бедра. Пять лет назад врачи не давали ей даже надежду, что она не будет хромать при ходьбе с опорой. Потом не делали прогнозов насчет хождения без поддержки. Но Хилл решила для себя, что она будет бороться до конца. И сейчас начинался следующий этап в ее борьбе. Врачи дали официальное разрешение на возобновление тренировок на льду. Но как можно ступить туда, где была сломана не только кость, но и все надежды?       Кэтрин мечтала ощутить лед под пальцами, проникнуться его прохладой, по которой она очень скучала все эти годы. С детства лед был местом ее силы. Там она училась ходить, двигаться и скользить. Там она жила, там она влюбилась и там погибла. Когда простая парная поддержка обернулась травмой головы, сложнейшим переломом со смещением и концом ее карьеры.       Пять лет назад Кэтрин Хилл была звездой на льду. «Снежная королева» — так ее называли в прессе, но ей не нравилось это прозвище. Но показывать недовольство — лишь подогревать интерес к себе. А Кэтрин не хотела быть на обложках газет и журналов, она хотела быть там, на льду. Разделять с ним свои тревоги и переживания, разделять успех и побеждать. Пять лет назад она чего-то стоила в этой жизни, но не сейчас. Разрушенная до основания и разбитая. В последние годы единственное, что было с ней постоянно, — это холодная одинокая пустота в груди.       Проверив комнату на остаток своих вещей, Кэтрин с долей удовлетворения от того, что она скоро покинет это ненавистное место, и с чувством страха, который все же присутствовал в груди, захлопнула очередную дверь в свое прошлое. За последние двенадцать месяцев она научилась спать без снотворного, работа и реабилитация выматывали так, что организм отключался, как только голова встречалась с подушкой.       — Мне так жаль! — Наоми появилась словно из неоткуда, схватилась за руку Кэтрин и немного потрясла ее в воздухе. — Это ужасно, что же ты будешь теперь делать? — подруга отпустила руку, и на ее глазах навернулись слезы от происходящего. Наоми была отличной актрисой, и Кэтрин это знала. Но из раза в раз прощала ее наигранную привязанность.       Хилл перекинула волосы на одну сторону, рассматривая подругу в униформе горничной. Идеально уложенный пучок был немного растрепан, передник завязан несимметрично относительно пуговиц на рубашке. Кэтрин не хотела знать, что послужило причиной столь потрепанного вида, но не могла этого не отметить для себя.       — Все хорошо, Наоми. Не переживай.       Хилл освободила свою руку и положила ее на плечо подруги, от этого прикосновения та немного вздрогнула. Тонкие пальцы несильно сжали ткань белой рубашки, и Кэтрин убрала руку, разворачиваясь к лестнице. Прощаться не хотелось, как и обсуждать всю ситуацию в целом. Страх, который скрывался где-то глубоко внутри, отступал с каждым шагом, приближающим ее к выходу. По телу разливалась уверенность, что все происходит не просто так. И даже в столь неприятном положении можно найти хоть лучик надежды.       Преодолев несколько пролетов лестницы, Кэтрин вступила на мрамор вестибюля отеля. Там всегда было многолюдно: бизнесмены следовали к переговорным, дорогие женщины пили мартини у бара с самого утра. Отель жил своей жизнью, он был как огромный муравейник: носильщики возили чемоданы, гости разговаривали по телефону. Последний раз проводив взглядом всех обитателей этого места, Кэтрин со спокойной душой сделала первый свободный шаг, больше не ощущая себя обслугой. Позади остались залы для конференций, служебные лифты и год, который она потеряла тут, прислушиваясь к мнению школьной знакомой, которая случайно стала коллегой. Наоми стала работать в отеле горничной сразу после школы и постоянно говорила, что не стоит искать другую работу, эта отлично подходит Кэтрин, учитывая ее неудачное прошлое. А Кэтрин слушала и верила, что возможно та права? И она не заслуживает лучшей жизни?       Ничего не заставило бы задержаться Хилл в отеле, кроме одного момента. На вид очень представительный мужчина, вынимая телефон из кармана брюк, выронил небольшой зажим для денег. Он не обратил внимания на потерю, а лишь ответил на звонок и стал стремительно двигаться в сторону отдельных лифтов до пентхауса. Мужчина уже нажал на кнопку вызова лифта и сбросил телефонный звонок, убрал телефон во внутренний карман пиджака.       — Эй, мистер! — Кэтрин подобрала чёрный кожаный зажим, ощутив всю его тяжесть в своей руке. Но мужчина не повернулся. — Вы обронили, — расстояние между ними было не более десяти метров, двери лифта уже открывались, и Хилл поняла, что придется ускориться, если она хочет вернуть находку хозяину. Мужчина переступил порог и оказался в лифте, а девушка перешла на бег. Незнакомец развернулся, и Кэтрин наконец-то смогла увидеть не только его спину в дорогущем костюме. Работа в отеле научили «видеть» не только пафос в людях, но и настоящую состоятельность. Весь образ мужчины был выдержан в строгости и простоте. Дорого, но не наигранно. Не пафосно, а стильно. Встретившись взглядом с мужчиной, Кэтрин замерла на месте, немного не добежав. Незнакомец заметил, как Хилл сжимает его вещь, и проверил карман рукой, дотронувшись до него. Голубые глаза мужчины быстро изучили девушку. От такого пристального взгляда по ее спине пробежали мурашки. И, не зная, как поступить, когда двери начали закрываться:       — Ловите! — она бросила находку в руки мужчины.       Он отреагировал мгновенно и перехватил летящий в него зажим для денег. Но за секунду до того, как двери лифта скрыли пару друг от друга, Кэтрин увидела недоумение от ее поведения на лице мужчины. Брови его нахмурились, а голубые неестественно яркие глаза сверкнули, возможно, он не мог предположить, что в него могли что-то кинуть? Пусть даже его вещью.       — Не благодарите! — отсалютовала Кэтрин в закрытые двери правой рукой и теперь уже точно попрощалась с этой гостиницей, покинув ее.       Пока Хилл ехала в единственное место, которое любила и ненавидела одновременно, она размышляла, что нужно было отдать зажим на ресепшен, а не заниматься метанием денег через двери лифта. Но в той ситуации первое, что пришло в голову, — это вернуть и как можно скорее. Старенькая машина, которая служила их семье уже добрых пятнадцать лет, доехала до пункта назначения — LeFrak Center at Lakeside в Проспект парке. Ледовая арена, на которой пять лет назад ее жизнь резко изменилась. На этой ледовой арене она училась ходить, стоять на коньках, кататься. Побеждать. Хилл не стала выходить из машины, она инстинктивно поглаживала бедро, которое давало о себе знать с завидной регулярностью и смотрела на это величественное здание из белого камня, смотрела, как оттуда выходят родители с детьми, как они улыбаются, как они счастливы.       — А помнишь, мам, как ты первый раз привела меня на свою работу? — изумрудные глаза увлажнились, но все слезы были выплаканы, по крайней мере так ей казалось. — Ты так ругалась, что я попросила коньки у Эндрю, пока ты убирала раздевалки, — одинокая прозрачная слеза скатилась из уголка глаза, оставляя влажный след на щеке. — А потом ты так мной гордилась… прости меня, — Кэтрин прикрыла глаза и прижалась затылком к подголовнику сиденья. Воспоминания всегда доставляли боль. В прошлом Хилл было много горя и разочарования, и разрушенная карьера — лишь крошечная часть из них. Она готова была ломать кости постоянно, если бы это могло вернуть ее, маму.

***

      — Привет, Лиса.       На улице значительно стемнело, Кэтрин открыла глаза и не сразу поняла, что она задремала в машине у ледовой арены. Она точно проснулась от голоса, но не сразу обнаружила источник. Темнокожий смотритель Эндрю стоял у окна со стороны водительского окна. На его лице уже давно не было мест без морщин, но там всегда было место для улыбки сродни родительской. Сколько Кэтрин помнила его с тех пор, как он дал ей самый маленький размер коньков в ее детстве, он ходил в джинсовом комбинезоне. Волосы на его голове поседели и поредели, лицо осунулось, но осталось таким же добрым. Кэтрин отстегнула ремень безопасности и вышла из машины, немного поежившись от вечерней прохлады. Она обняла себя за плечи, слабо потирая их. Приехать сюда было ошибкой. Потревожить Эндрю — тоже. Он заменил ей отца после ухода родного в детстве, поддерживал ее, когда она разбивала колени о лед. А она не звонила и не видела его последний год. Но казалось, что даже после такого перерыва он все еще рад видеть ее перед собой.       — Прости, — Кэтрин продолжала растирать плечи ладонями, борясь уже не только с холодом, но и со стыдом, что оставила свое прошлое. Резко и не попрощавшись. Она не знала точно, за что просит прощения: за то, что ни разу не поблагодарила, что все эти годы он был рядом, что заменил отца, или стал первым, кто обнял ее после смерти мамы. Она ни разу не сказала: «Спасибо».       Эндрю не ответил, в его глазах не было упрека, а только лишь облегчение, что с его Лисой все в порядке. Он раскрыл руки, приглашая обнять, и Кэтрин, не задумываясь, нырнула в его теплые объятия. Она перестала растирать свои плечи, больше не ощущая вечерней прохлады, и только сейчас она поняла, что холод был не снаружи, он был в ее сердце и заполнял пустоту внутри.