Ледяное сердце

      Два дня Кэтрин окружало тепло: тепло от камина, который не угасал даже ночью; тепло мятного чая, который согревал руки после катания на замерзшем озере с Домиником и Трикси. Казалось, что такая жизнь может быть настоящей, что семья — это «нормально», а не придуманные фантазии. Сердце Кэтрин сжималось каждый раз, когда она видела любовь в глазах окружающих. То, как они смеялись, как легко им было друг с другом.       Даже отец Доминика, который жил в Нью-Йорке, приехал на праздник, чтобы быть с семьей. Ведь семья не может стать прошлым. Мужчина был постаревшей версией Доминика — у него были светлые волосы, широкие плечи. Улыбка, которой озарилось его лицо, когда Трикси обнимала его, была такой счастливой, что Кэтрин не верила, что это может быть по-настоящему, что отцы могут так любить своих детей.       Рождество в доме Хилл почти никогда не отмечали. Не потому, что не считали это нужным, просто в это время у Кэтрин были отборочные, усиленные тренировки. Да и денег на подарки никогда не было. Мама наряжала небольшую елку, которая осталась в квартире и после продажи. Кэтрин ничего не захотела забирать из прошлой жизни. Поэтому сейчас, окруженная таким семейным уютом, единственное, о чем Кэтрин жалела, — это что не может познакомить маму с этими людьми. Не может рассказать ей, что утром проснулась не от будильника, а от запаха блинчиков, которые стояли на тумбочке. Не могла рассказать о том, что вчера наряжала елку и сама не заметила, как начала пританцовывать под новогоднюю мелодию вместе с Трикси.       — Доминик, ты подумал о моем предложении? — отец Доминика, Говард, подбросив дров в камин, сел на свободное кресло. Время было позднее: Трикси уже спала, а Сара прибиралась на кухне, отказавшись от помощи домочадцев.       Доминик немного поджал губы, не сразу отвечая на вопрос. Да и не хотел он думать над предложением отца. Меньше всего он хотел заниматься тем, что делал Говард, и зависеть от его денег.       — Давай после праздников, пап. Сейчас не хочется говорить о работе.       По спине Кэтрин пробежал холодок от мысли, что ей нужно будет встретиться с боссом лицом к лицу и сообщить об увольнении. Доминик, почувствовав, как напряглась Кэтрин, плотнее прижал ее к себе, он улавливал любые изменения даже раньше, чем она сама.       Открыто показывать заботу для Доминика оказалось на редкость легко. Даже родители — и особенно отец, сидевший напротив, — не вызывали никакого стеснения. Он мог накрыть ее ноги пледом, обнять и поцеловать в висок или макушку, и это казалось правильным. Он рос в семье, где отец всегда заботился о матери, но никогда не думал, что ему захочется быть таким же, не думал, пока не встретил Кэтрин, стоящую под одиноко падающим снегом в центре большого города. И пусть это не была случайная встреча, это стало переломным моментом, который разделил жизнь на без нее и с ней. И сколько бы Доминик не сопротивлялся, не мог перестать вспоминать ее взгляд — пустой и обреченный. Уже тогда что-то шевельнулось в его душе, с первой секунды. Не замечая, он уже хотел сделать ее жизнь комфортнее. Согреть от холодного мороза, довезти до дома, убрать непослушный локон с лица.       — Кэтрин, а что Вы думаете? Стоит ли Доминику соглашаться? — Говард не хотел отступать: последние шесть лет он старательно уговаривал сына влиться в семейный бизнес, но тот словно от вредности работал кем угодно, кроме как помогал в делах.       Кэтрин не смутилась, лишь пожала плечами, отвечая правду.       — Боюсь, я не знаю о Вашем предложении, как и о том, чем занимается ваша семья. Мы никогда не обсуждали это, — Доминик ободряюще переплел свои пальцы с пальцами Кэтрин, радуясь, что это и правда была та тема, которую они не обсуждали.       И свое общение они начали с того, что Кэтрин была безработной фигуристкой, а Доминик — помощником в клубе.       — Уверен, это было сделано намеренно, — Говард улыбнулся, переводя взгляд на двери кухни, за которыми хлопотала Сара. — Когда я познакомился с мамой Доминика, она думала, что я строитель. Вот же было ее удивление, когда только после того, как я понял, какие чувства мы испытывали друг к другу, я признался ей.       — Признались в чем? — Кэтрин перевела взгляд с Доминика, который недовольно смотрел на отца, крутившего обручальное кольцо на пальце. Кэтрин знала, что родители в разводе, но при взгляде на Шервуда-старшего складывалось ощущение, что инициатива это не его.       — Слышали ли Вы про компанию «Шеделис»? — Говард перестал крутить кольцо, понимая, что Кэтрин смотрит за его действиями.       — Они владеют половиной города, даже теми домами, где мы живем, — Кэтрин опять посмотрела на Доминика, в этот раз внимательнее, но ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Верно, Кэтрин. А еще мы строим много муниципального жилья в пригороде, занимаемся благоустройством парков, — по Говарду было видно, что он гордится тем, чем занимается.       — Мы? — Кэтрин переспросила, смотря на обоих мужчин, что были так похожи внешне.       — Папа хочет сказать, что он самый богатый человек в Нью-Йорке, — недовольно ответил Доминик, себя он не считал частью этого богатства.       — И самый скромный, — уже со смехом добавил Говард. — Но Дом прав, и я уговариваю его слишком долго начать вникать в наш бизнес, но он усердно воротит нос.       Кэтрин немного отодвинулась от Доминика, не сразу веря собственному слуху. Доминик ни разу не обмолвился о том, кто его отец. Но в голове сразу промелькнула мысль, как он нашел квартиру в районе, где квартир не было вообще. Нужно просто быть ее владельцем. Доминик лишь пожал плечами, делая вид, что ему безразлично. Это не было напускным, он и правда не любил, когда его фамилию сравнивали с компанией его отца и деда. Единственное, чем он занимался для фирмы, — это искал съемщиков для площадей. Так, шесть лет назад, Доминик познакомился с Ходжем, предлагая для открытия клуба использовать именно это помещение, принадлежащее его отцу.       Кэтрин не успела ответить, как ее телефон настойчиво завибрировал. Девушка посмотрела на экран и увидела сообщение от Брайана, с которым она разговаривала утром под недовольным взглядом Доминика.       «Лиз в больнице, прости, что накануне праздника, но не уверен, что она очнется».       Кэтрин испытывала смешанные эмоции: поистине она не могла понять себя. Доминик перехватил телефон и тоже прочитал сообщение, но не отреагировал никак. Но Кэтрин — из нее словно выкачали весь воздух. Лиз, подруга, враг. Лиз, которая помогла встать на ноги и пройти тяжелейшую реабилитацию, и Лиз, которая предала. Кэтрин смотрела на пальцы рук, видела, как те немного дрожат, но совершенно не чувствовала своего тела. Не чувствовала, как Доминик сжал ее плечи, не слышала его слов. Она ненавидела Лиз, она думала, что ненавидела, она не хотела ее видеть и знать, но она не хотела этого. Не хотела, чтобы Лиз, та улыбчивая и счастливая Лиз, ушла из жизни так рано.       Доминик положил ладони на щеки Кэтрин, стараясь поймать ее взгляд, но она смотрела словно сквозь него, не понимая, что она должна чувствовать и почему после всего, что Лиз сделала, единственное, что она чувствовала, — боль и пустота.       Доминик не смог добиться от Кэтрин реакции или ответа, она так и сидела на диване, так и сжимала телефон. Говард вышел из комнаты, с опаской посматривая на Хилл.       — Милая, — Сара присела напротив Кэтрин, — все будет хорошо, — мама Доминика сжала пальцы Кэтрин, вынимая из них телефон. — Это твоя подруга?       — Да, — ответила Кэтрин, но осеклась, вспоминая недавние события: — Была ей.       Сара погладила Кэтрин по голове, убирая рыжие волосы назад.       — Все мы совершаем ошибки, возможно, тебе нужно дать ей еще один шанс?       Всю дорогу Доминик не выпускал пальцы Кэтрин из своих рук, он чувствовал, как его Хилл — боевая, которая не лезет за словом в карман, — словно статуя, отстраненная и опустошенная, молча смотрит на ночной пейзаж за окном. С лица невозможно было считать ни одной эмоции, лишь отстраненный взгляд. Рождество перестало казаться праздником, приносящим добрые вести.       Доминику было безразлично на судьбу Лиз, чтобы бы она не собралась сделать и как бы не поступила, он знал, что это не первая попытка привлечь внимание в таком ключе. Первая попытка была весьма легкой — горсть лекарств и прощальное сообщение. Доминик не поехал к Лиз по первому зову, не стал тем принцем, кто спасает ее от яда в организме, он просто пересказал историю Ходжу, и тот быстро принял решение о лечении. Мужчины лишь договорились, что это останется в секрете и не предастся огласке. Сейчас же история повернулась другой стороной. В данной ситуации Доминик переживал только за Кэтрин, чтобы она не посчитала себя виновной в этом поступке Лиз.       Рождественские украшения не радовали ни глаз, ни настроение каждого, кто узнал о произошедшем. Отец, приехавший из командировки раньше, чем планировалось, нашел Лиз в бессознательном состоянии на кровати, ее кожа побледнела и из смуглой стала сероватой и покрытой влажной испариной. Отец Лиз, не задумываясь ни секунды, сразу вызвал скорую, и лишь только после того, как он вернулся домой за одеждой, нашел четыре сложенных листа на столе. Врачи сразу установили причину, но он отказывался верить до последнего, что его девочка могла наложить на себя руки.       Казалось, совсем недавно в приемной Кэтрин переживала за Брайана, пила чай из автомата и смотрела на то, как Доминик спит в кресле. Сейчас его рука крепко обвивала талию Кэтрин, не давая никому усомниться в близости их отношений.       Вопрос с планами Ходжа на Кэтрин еще не был улажен, но Доминик планировал обсудить это сразу после праздников. Однако этот разговор сразу отпал, когда он с Кэтрин переступил порог приемного отделения.       Первый подошел Брайан, он сначала пожал руку Доминика с молчаливым кивком, потом только заключил Кэтрин в объятия — дружеские, крепкие.       Только тогда Шервуд узнал лицо женщины, которую не надеялся больше увидеть. Рыжеволосая англичанка изменилась, безусловно она стала старше, но изменился и ее взгляд.       Доминик всегда знал, что в женщинах его босса привлекает только цвет волос.       Прошлое оставило такой отпечаток, что первый год после исчезновения Кассандры Ходж почти не покидал кабинет. Но пристрастия Брайана к наркотикам заставили его вернуться в реальный мир. И тогда началась вся эта история с поисками «той самой» путем покупки внимания и любви. Доминику было безразлично, он собирал информацию, дальнейшее его не интересовало.       До недавнего времени.       Кассандра почувствовала на себе взгляд и повернулась. Она отпустила руку Ходжа, которого держала за локоть, и неспешно подошла к Доминику. Тонкие, немного костлявые пальцы протянулись вперед:       — Рада видеть тебя, как вижу, у тебя все хорошо, — Кассандра никогда не нравилась Доминику, после знакомства с ней он совершенно четко был уверен, что рыжие не в его вкусе.       Опять же. До недавнего времени. Но Кэтрин была другая. Она отличалась от всех, кого он знал. Она была дерзкая, наглая, страстная, честная. Такая, что когда Доминик думал о ней, ему хотелось благодарить всех богов, что каким-то чудом двое совершенно разных людей увидели друг в друге что-то большее. Что-то особенное.       — Как погляжу, у вас тоже, — Доминик сухо пожал ее руку, быстро отпуская пальцы. — Ты по делам? Или? — Шервуд посмотрел на Ходжа, который не спускал с них глаз. Но что-то изменилось и в нем, словно на его лице появилось спокойствие.       — Нет, мы вернулись домой, — она перевела взгляд на Кэтрин, отмечая некую схожесть с собой. — Приятно познакомиться, Кэтрин, надеюсь, с Вашей подругой все будет хорошо. Прошу меня простить, но не могу задержаться. Няня скоро должна уйти.       Кассандра попрощалась и с Ходжем, оставляя на его щеке поцелуй. Доминик понимал, что Кэтрин не захочет говорить с Бейкером-старшим, поэтому оставил ее с другом на мягких креслах, где спал, кажется, совсем недавно. Все разговоры о том, чтобы Ходж больше не совершал попыток сблизиться с Кэтрин, отпали, как только он увидел Кассандру. Доминик всегда знал, кого тот хотел заменить, но теперь в его жизнь вернулся оригинал.       — Няня? — Доминик сравнялся с Ходжем, который стоял у дверей, за которые не пускали посетителей.       Серьезное лицо Ходжа тронула улыбка — легкая, такая, которую Доминик не видел очень давно.       — Няня, — подтвердил Ходж, но не стал развивать эту тему. — А Вы, как я погляжу, все же вместе? — теперь уже Бейкер-старший задал вопрос, смотря на своего брата с Хилл.       — И только попробуй, — начал Доминик, следя за взглядом своего босса, но тот перебил его.       — Нет, я нашел, что искал, — Ходж немного помолчал, а потом продолжил: — В этот раз не получится замять историю с Лиз, — в голосе Ходжа было беспокойство.       Доминик посмотрел на часы, думая о том, что вот и наступило Рождество, а он встретил его там, где точно не планировал.       — Ты же знаешь, что мне безразлично. Я больше переживаю за Кэтрин.       Хилл опустила голову на плечо Брайана и прикрыла глаза. Наблюдая за этой картиной, Доминик поспешил закончить разговор, чтобы быть там, где ему хотелось — рядом с ней.

      Три года спустя.

      Кэтрин дрожащими руками вытирал пот, который заливал ее глаза; сердце колотилось так, что было готово вырваться и оказаться на льду.       — Почему так долго? — Хилл обернулась, задавая вопрос Елене.       — Потому что от этих оценок зависит финальный результат, ты же выступала последняя.       Звуки олимпийского стадиона заглушали собственные мысли. Кэтрин нашла глазами друзей. Сегодня все были в сборе, так странно было видеть всех в одном месте, так странно, что все, что они пережили, сплотило их. Они что-то обсуждали, возможно, тоже негодовали от времени, которое требовалось судьям для оценок.       Кассандра что-то шептала на ухо Ходжу, а тот почти не мог слушать, потому что его разрывали в разные стороны близнецы, которым было по два года, но оставить их дома они не смогли. Эндрю беседовал с Трикси и старшим сыном Кассандры и Ходжа, который даже отсюда выглядел слишком серьезным, он единственный не хотел сюда ехать, но согласился из-за сестры Доминика. Сара и Говард смеялись над Лиз и Брайаном, которые спорили из-за количества набранных баллов — они единственные были тут без своей пары, потому что не были готовы знакомить их со своей семьей таким образом и в таком месте. Отношения братьев налаживались, но даже сейчас они сидели как можно дальше друг от друга.       Смотря на этих людей, которые неожиданно появились в жизни Кэтрин, она на мгновение совсем забыла про оценки, про то, что сейчас она в шаге от исполнения своей мечты. Мечты, к которой она стремилась с самого детства вместе со своей мамой.       Хилл смахнула слезу, которая сорвалась с ресниц, и улыбнулась, чувствуя на талии горячие руки. Кэтрин обернулась, улыбаясь Доминику. Он провел пальцами по оголенной спине Хилл, видя, как от его прикосновений появляются мурашки.       — Готова? Снежная королева, — прошептал он, касаясь губами мочки уха. — К золотой медали?       — Не знаю, — Кэтрин правда не знала, она хотела поскорее узнать оценки, но также она и боялась увидеть результат.       Когда начали объявлять оценки, Кэтрин не смотрела на мониторы, она лишь смотрела на реакцию окружающих, как взревела толпа, как начали обниматься ее друзья, ее семья. Как плакал Эндрю, как прыгали дети, Лиз обнимала Брайана, а Кассандра поцеловала мужа, как всегда, сдержанным поцелуем, но сейчас она не смогла удержаться от проявления чувств на публике.       Но еще до того, как она узнала о победе, Снежная королева поняла, что победила задолго до сегодня. Она победила еще тогда, когда смогла преодолеть боль от перелома, страх от неизвестности, и позволила растопить лед в своем сердце. И наградой за все это была не медаль, не кусок золота. Награда за все это — счастье.       — Поздравляю, Кэтрин Шервуд-Хилл, — прошептал Доминик перед тем, как поднять Кэтрин на руки и закружить.