Вампир

      Как только скелет вышел из сарая, на него пахнуло невыносимо ледяным дыханием вечной зимы, всегда окутывающей Сноудин. Зима едва не сорвала с его головы капюшон и бросила ему в лицо пригорошню серого снега, от которого в горле мгновенно запершило — почему-то он показался едва не горьким, с отвратительным гнилым запахом, как от старой, примерно позапрошлогодней, хвои. Из-за этого аромата монстр раскашлялся, закрыв нос рукавом старой и подраной куртки, и с силой захлопнул за собой дверь в хилое строение, отчего та жалобно скрипнула и просела вниз — ржавые петли не выдержали такого удара и попросту наполовину рассыпались в ржавую пыль, удерживаясь не иначе как каким-то чудом, а дверь попросту заклинило. На то, чтобы её открыть теперь, понадобилась бы уйма времени и сил… Если, конечно, кто-то вообще собрался бы её открывать. А скелет с пробитым черепом явно не собирался этого делать: он только прорычал что-то совсем невразумительное и, кажется, совершенно не цензурное и широкими шагами направился куда-то прочь, мимо полумёртвых деревьев и серых, как прах, сугробов, нырнув в чёрную смердящую пасть темноты, клубящейся под старыми ветвями. За ним никто не шёл: его преследовали лишь звук его шагов, мгновенно тонущий в дымке тени, да потрескивание насквозь промёрзших ветвей, цепляющих его за дыры в куртке и за прохудившиеся кеды.       Как же Хоррора всё достало.       И этот сарай, который с недавних пор специально стоит подальше от города. И человек с ярким румянцем, так истошно орущий от боли и так нагло смеющийся ему в лицо, так яростно кидающийся в него угрозами и так отчаянно не желающий умирать. И монстры, так упрямо пытающиеся цепляться за некое подобие вынужденного существования. И Подземелье, давным-давно не наполненное ничем, кроме бесконечных потоков крови с берегами из праха.       Всё, что его окружало, давным-давно стало вонять так же нестерпимо, как гнилое мясо, если его оставить в холодильнике на месяц или больше.       И вся эта ситуация, и его положение, и его попытки предотвратить поимку человека, — мысли буквально о чём угодно сейчас вызывали у него тошноту и практически неконтролируемую злобу.       Поэтому, наверное, Хоррор сейчас так торопился занять свой пост. Там, где не было совсем никого и где он мог поспать, пусть и на морозе. Холод его не смущал нисколько: хоть дырявая куртка совсем его от этого не спасала, скелет был зол настолько, что не чувствовал не только холод, но и вообще что бы то ни было, кроме желания оказаться подальше от всех и всего. Даже возникло желание оставить где-нибудь по дороге свой топор, однако Санс, сквозь раздражение и лень, всё же заставил себя протащить его до самого поста, прежде чем облокотил его на столешницу и наконец опустился на шаткий табурет, под которым тут же едва не продавилась давно сгнившая доска. От этого скелет слегка качнулся, но, тут же найдя оптимальное решение, развалился на столешнице, всё же снова надвинув на голову капюшон.       И только сейчас, когда он несколько раз глубоко выдохнул, чтобы успокоиться, вокруг него вместо надоедливого шума в черепе наконец легла тишина. Глубокая, давящая, выгнавшая из него всё лишнее. Ещё немного — и Хоррор наверняка услышал бы хруст костей, вдавливающихся внутрь, как если бы вместо его души (хотя можно ли было это назвать душой?) образовалась маленькая чёрная дыра. От этого ощущения он глубоко выдохнул в воздух облачко густого пара, буквально растекаясь по деревянной поверхности.       Наконец тишина, наконец мороз, наконец такое желанное одиночество и хоть какое-то расслабление. Хоть что-то в этой грёбаной жизни всё ещё могло подарить хоть какое-то удовлетворение.       Хоррор снова выдохнул и набрал в несуществующие лёгкие побольше жгучего воздуха, от которого по рёбрам прошлась режущая боль, от которой он заметно скривился и на несколько секунд напрягся. Выдохнуть пришлось медленно, и это ощущение унялось…       Как будто ему своих проблем не хватает, помимо этого всего.       Скелет прошипел нечто, напоминающее крепкое ругательство, зарываясь носом в рукава куртки в попытке хоть как-то уберечь себя от пронявшего череп мороза.       Но, благо, мороз отрезвлял. Медленно, практически мучительно и категорически не приятно, но медленно заставил угаснуть и кипящую злость, и жгучую ненависть ко всему вокруг. На их место пришли усталость и желание поспать. Или хотя бы просто посидеть в тишине…       Всего каких-то пара минут без звуков вокруг сказалась так же целебно, как и порция хорошего мяса. Хоррор настолько расслабился, что, наверное, и не услышал бы, как к хлипкой постройке, в которой он находился, кто-то приближается, если бы не негромкий кашель, заставивший его едва не подпрыгнуть на своём месте и сразу вскинуться, хватаясь за топор. Топор, впрочем, тут же отлетел немного в сторону и с тупым ударом и жалобным звоном приземлился на доски станции, пока Хоррора вдавили в столб КПП, отчего перед единственным глазом на секунду вспыхнули яркие круги. — Мы же договаривались, что в бою со мной ты будешь пользоваться другим «оружием», — от излишне сладкого, почти интимного, шёпота по костям сразу же пробежались мурашки. Жаркое дыхание и сразу последовавший за ним горячий язычок, скользнувший по позвонкам, не оставил больше никакого сомнения — каннибал отпихнул второго с такой силой, что тот едва успел схватиться за второй столб, и быстро вытер пальцами влагу с шеи. — Я, блядь, не в настроении! Свали нахрен с моего поста, — раздражённо прошипел он, крепко стиснув руки и рассматривая до ужаса знакомое смазливое лицо стоящего перед ним вампира.       О, это чудовище, появляющееся постоянно в самое что ни на есть неподходящее время, всегда так по-щегольски ярко разодет, смотрит на него так уничижительно и с таким весельем. Всегда в такие моменты Хоррора он бесил несказанно. И своей манерой речи, и постоянной ухмылкой с длинными блестящими клыками, которые словно норовились вонзиться ему в позвонки… С этим тряпьём, которое не было способно закрыть большую часть его костей…       Вовремя заметив, что мысли свернули не туда, каннибал ожесточённо встряхнул головой, словно постаравшись выбросить их через дыру. — Ах, мы проходили это так много раз, и ты до сих пор пытаешься прогнать меня? Как очаровательно с твоей стороны, — в ответ вампир только смеётся, снова обнажая клыки и изящно — так, наверное, мог только он — опёрся на столешницу, как-то по особенно вызывающе выпятив таз.       Кто знает, в какой именно момент в жизни Хоррора появился этот почти опасно любвеобильный монстр. Ласт, как он сам себя когда-то назвал, появлялся неподалёку совершенно бессистемно, сперва просто дразнил своим присутствием, а потом начал нагло приставать, не обращая внимания ни на угрозы, ни на топор. Признаться, Хоррор даже оставил ему пару ранений (сломал кости бедра, кажется), однако его это не останавливало. Он продолжал лезть, как будто измываясь над выдержкой каннибала, и в какой-то момент скелет, наплевав на все правила приличия, просто на него набросился… Хех, воспоминания практически стёрлись, но Хоррор до сих пор уверен, что они оба потеряли немало крови. Учитывая, что этот извращённый вампир не появлялся… Сколько? Пару недель так точно. — Брось, ты ведь ждал меня, сахарок, — снова протянул тот, кокетливо поправляя свой наряд. Хоррор рассеянно проследил взглядом за его пальцами, затем фыркнул и отпихнул его в сторону, снова садясь на своё место, игнорируя обиженное сопение клыкастого. Естественно, его несколько задело такое к себе пренебрежение, особенно с учётом того, что вампир старательно красовался перед этим скелетом… И явно не для того, чтобы получить демонстративный отказ. Хотя, скорее, здесь подошло бы слово «декоративный» — Ласт не имел ни малейшего понятия, сколько раз ему приходилось проходить эту процедуру, прежде чем сполна получить и кровь, и плотское удовольствие. — У тебя плохое настроение, не так ли? — снова протянул он, подходя ближе к снова собравшемуся подремать Хоррору, положив руки ему на плечи и слегка проведя большими пальцами вдоль позвонков, криво усмехнувшись на ответное рычание людоеда. Собственно, и спрашивать-то особо не приходилось, всё было ясно и без слов. — Может, трудный день?       В ответ на беззлобную усмешку Хоррор дёрнул плечами и резко встал, снова отпихивая его в сторону. — Я сказал — отъебись!       И вампир действительно отошёл — правда, не так далеко, как бы хотелось дырявому, всего на шаг или два, но и этого уже вполне хватило на то, чтобы Хоррор почувствовал себя немного спокойнее. — Ещё раз. Какого чёрта тебе здесь опять понадобилось? — после секундной заминки, в течение которой Хоррор старательно собирал в кучу слова, пробормотал он, с явной злостью глядя на похотливого («И чертовски сексуального сейчас,» — мелькнула у него в голове непрошенная мысль) скелета. Тот, в свою очередь, оглядел его едва не обиженно, после чего тихо рассмеялся, немного прикрыв свою усмешку тонкими пальцами с ярко накрашенными ноготками. — То же, что и обычно. Ты ведь не забыл, верно?       Хоррор в ответ только тяжело вздохнул, отрицательно качая головой. «Как же, забудешь тут.» — Я уже говорил, что мне ни к чёрту не надо… Меня это, блядь, не интересует! — Ты каждый раз так говоришь, — спокойно перебил его Ласт, протягивая палец и слегка прижимая его к зубам Хоррора, ненавязчиво указав на то, что он не хочет слушать его отговорки снова, как будто он просто превратился в магнитофон с заевшей пластинкой. Вампир уже устал проходить эту процедуру из раза в раз, чтобы получить желаемое. И он был уверен, что и Хоррору это не особенно нравится, в конце концов, Ласт, по сути, представлял из себя идеального секс-мальчика, на котором он мог бы выместить злость от потрёпанных нервов. И дырявый, судя по тому, как тот начал нервно почёсывать край своей дыры, думал примерно о том же самом.       Ожидание растянулось на несколько минут, в течение которых вампир постукивал пальцами по столу и слегка покачивал головой, не сводя взгляда с то и дело почти пропадающего зрачка дырявого. — Мазохист! — наконец ругнулся людоед, морща нос и громко фыркая, в ответ на что Ласт только рассмеялся. — Садист, — сквозь смех ответил он, и уголки «губ» на закостеневшем лице убийцы дёрнулись выше вверх, отчего привычная ухмылка приобрела издевательски-угрожающий характер.       На этот раз Хоррор подпустил вампира ближе спокойно, но, стоило Ласту прикоснуться к краю одной из глазниц, как он уже оказался прижатым спиной к жалобно скрипнувшей столешнице поста, да так крепко, что на секунду из него выбило воздух. Острые коготки прошлись по пока что закрытым рёбрам, а вампир, чтобы не отстать в самом начале, поспешил распахнуть грязную и кое-где порванную куртку, из-под которых, как ему казалось, потом несколько секунд шёл тонкий пар. — Значит, сегодня всё плохо? — всё же попробовал уточнить клыкастик, но в ответ услышал только раздражённое рычание, которое пусть не прямо, но подтвердило его слова. — Хм-м. Бедный мальчик, — ласково проворковал он, обведя одним из пальцев пустующую глазницу и притворно вздыхая. Хоррор всегда отличался особой раздражительностью, но Ласт просто не мог с собой ничего сделать: поддразнивать дырявого стало уже привычкой, от которой отказаться было невероятно трудно. — Захлопнись, — уже привычно ругнулся в ответ одноглазый, чем вызвал сдавленный смешок и тут же — громкий стон, когда холодные, с маленькими выбоинами, пальцы коснулись его изящно тонких и тёплых рёбер напрямую, минуя уже, оказывается, разорванную одежду. Ласт даже не услышал её треска, его будто сожрал гнилой снег вокруг поста и под ногами. Зато почувствовал пришедший сразу за пальцами мороз — не страшный ему как вампиру, но ощутимо неприятный…       «Эх, на что только не пойдёшь, чтобы…» — Похоть негромко усмехнулся, крайне довольный своими мыслями, и блаженно и глубоко вдохнул, когда на белоснежных рёбрах осталось несколько глубоких жгущихся царапин.       Хоррор никогда с ним не церемонился. Несмотря на то, что каждый раз выглядел даже немного виноватым, если, конечно, не терял сознание в конце акта. И, пожалуй, Ласту это даже нравилось: даже сейчас, когда едва-едва тёплые грубые пальцы даже не ласкали, а пересчитывали кости, поминутно оставляя на них царапины и явные разводы вязкой крови, куда более густой, чем у самого Хоррора, это как-то… Умиляло, что ли.       Хоррор, впрочем, приучил себя не обращать внимания на все эти постоянные смешки и подначивания. Он уже поддался этому несколько раз и потом об этом пожалел, так что мог только постараться заткнуть его, сильнее царапая кости и сосредоточенно пыхтя. Через несколько мгновений он тихо зашипел, когда острые клыки впились ему в ключицу, оставив глубокий укус — такой же, как множество других укусов, усеивающих шею, плечи и запястья, которые он тщательно прятал от брата. Тут же на безупречно-белых костях появилось ещё пять глубоких царапин, а после снова затрещала одежда где-то в самом низу, под его руками. Хотя Хоррор был готов поклясться, что он здесь совершенно ни при чём, и Ласт вполне разобрался со своей одеждой сам.       Тут же под пальцами потекла упругая магия приятного розового цвета — почти такого же, как мясо молодняка. Она слегка блестела в тусклом хмуром свете от снега, большими грязными хлопьями которые поднимались при любом, даже маленьком, дуновении ветра, и оставлял отвратительные серые пятна на приятном для единственного глаза Хоррора теле. И они смешивались просто отвратительно, даже одноглазый мог это оценить. Напоминало проросшую плесень.       Клыки исчезли, на мгновение сменившись горячим языком, а после пропал и он — оборвался нарочито громким стоном, когда когти прошлись по боку вампира, оставив несколько жирных царапин. Глаз дырявого на несколько секунд закатился глубже в череп — ощущение липко-горячего на руках помогало выстроить только одну ассоциацию, и она явно нравилась вечно голодному монстру, из-за чего рядом появилось ещё несколько ран. Ничего опасного для жизни, тем более для жизни вампира, но это доставило Хоррору странное удовлетворение. Он представил себе, как по его рукам течёт кровь какого-нибудь случайно заблудшего кролика… Воздух прорезал хриплый смех, оборвавшийся, когда сквозь шорты он наконец почувствовал мужское естество Ласта и лёгкое покалывание в области лобкового симфиза, что вполне явно указывало на желаемое продолжение — желаемое, как упрямо повторял про себя одноглазый, только Ластом, хотя, судя по взгляду вампира, он думал совершенно не так.       То, что остатки его собственной магии (хотя это было необъяснимым феноменом) тоже в конце концов сформировались во вполне определённую форму, он понял лишь тогда, когда быстрые изящные пальчики, минуя шорты, сомкнулись на тёмно-красном члене, легко выдавив из дырявого глухое рычание. — Ах, зверь, — проворковал клыкастый, прежде чем его предплечье негромко хрустнуло под грубыми пальцами Хоррора. Он сморщился, но ограничился только разочарованно-обиженным вздохом. — Дорогуша, тебе не обязательно каждый раз ломать мне…       Тут же новая вспышка боли пронзила плечо — дырявый, наплевав на то, что, в общем-то, не должен делать ничего подобного, глубоко впился в нежно-розовую плоть, так глубоко, что оставил след и на кости. Наградой ему послужил протяжный, но всё ещё приторно-сладкий крик — вампир точно никогда не сможет привыкнуть к подобным сюрпризам.       Хоррор стиснул зубы крепче, после чего раздражённо дёрнул головой и резко отстранился, мельком осмотрев оставленный укус и тут же дёрнувшись от лёгкого, но невозможно вызывающего движения — Ласт, попытавшись поправить своё положение, обхватил его ногами за талию и красноречиво прижался задницей к грубой ткани всё ещё не сползших шорт, выдохнув густое облако горячего пара прямо в лицо дырявому. — Не томи, не томи… — с придыханием пробормотал вампир, сжимая пальцы свободной руки на шее одноглазого, притягивая к себе ближе, чтобы почувствовать его тепло. Ну и не только тепло, конечно…       Дырявый снова прорычал что-то невнятное, грубо, до лиловых синяков, стиснув пальцы на вызывающе упругой попке, старательно трущейся о его шорты. — Заткнись, — снова предостерёг он, с силой ударив по бедру, оставив красноречивый след от ладони, от которого Ласта передёрнуло. Место удара приятно обожгло. Как глоток в пустыне.       Медлить дальше смысла особого не было. Скоро шорты сползли вниз, оставшись где-то на уровне кроссовок, и Похоть наконец получил возможность тесно прижаться к возбуждённому стволу. Он уже, кажется, был слегка влажным от вытекающих из головки соков, и внутренне вампир этому даже порадовался — так бывало, увы, не всегда, и тогда его задница страдала куда сильнее, чем предполагалось изначально.       Столешница снова жалобно скрипнула, когда и Хоррор опёрся на неё сильнее, поддаваясь давлению на шее и слегка ёжась от мокрого языка, скользнувшего по шее.       Уже через мгновение воздух вокруг прошил новый возбуждённый вскрик — скользкий горячий член наконец оказался внутри Ласта, отчего тот судорожно сжался, хотя это и причинило боль явно не разработанным «мышцам». Вампир тут же поспешил себя заткнуть, сжав клыки на шее Хоррора и выбивая из него раздражённое шипение.       Дырявый не дал и мгновения передышки, он начал двигаться сразу в удобном для себя темпе, заставляя Похоть биться под ним и мычать в расцветающие укусы на шее и плечах. Хоррор, разумеется, знал, зачем он это делает: в Подземелье стоило вести себя тихо, если ты не хотел неприятностей, хотя даже это не мешало и ему оставлять на тельце клыкастого всё новые украшения в виде глубоких укусов, царапин и синяков в виде собственных ладоней.       Вокруг станции уже вовсю валил снег, часто жалящий странную парочку ледяными пушистыми пулями, но ни одноглазый, ни клыкастый совершенно не обращали на это внимания. Как не обращали внимания и на холод, и на то, что гнилые доски вот-вот треснут, отчего оба окажутся в грязном снегу.       Постепенно секс становился жёстче — Хоррор всё больше расслаблялся и позволял себе всё больше вольностей в отношении надоедливого партнёра, скоро не только его зубы, но и подбородок и даже грудь были вымазаны в замёрзшей вампирской крови, мешающейся с подтёками его собственной, а спину и плечи плотной сеткой покрыли царапины, на удивление ровные и скорее декоративные, чем болезненные. Правда, у него были и свои проблемы — двигаться становилось трудно, тело сводило судорогой из-за острого мороза, и Хоррор, если бы мог сейчас думать, сказал бы, что сейчас держится исключительно на адреналине, который бушевал в магической крови.       Хотя, конечно, он бы соврал, если бы сказал так. Ласт полностью овладел его вниманием сейчас. Он выглядел чертовски возбуждающе, несмотря на то, что всё его тело усыпали глубокие и не очень укусы и рваные раны, из которых продолжала сочиться быстро замерзающая кровь. Немного этой крови попало и на столешницу (и её потом наверняка придётся долго отскребать…), и на то тряпьё, которое раньше было одеждой Ласта, и даже на пол, где уже замерзала приличная лужица лилово-красных соков. Да и запах вокруг стоял соответствующий…       Хотя перед глазом уже ощутимо плыло — вампир успел высосать достаточно много крови, приходилось всё больше опираться на только чудом не проламывающиеся доски.       Дырявый наконец сомкнул пальцы на подрагивающем розовом члене, чем вызвал новую волну судорожных вдохов и уже немного охрипших стонов со стороны пассии, который, кажется, уже тоже едва удерживался в сознании. Правда, он сделал это немного крепче, чем стоило бы, отчего клыки, вполне спокойно слегка царапающие его ключицу, сжались, оставляя уже не слишком аккуратный укус. Вытекающей крови дырявый не почувствовал: то ли её всю сразу слизнул вампир, то ли он просто замёрз.       Хоррор собрал в кулак силы и тряхнул черепом, отчего глаз перекатился в другую глазницу и остановился там. Наверное, именно из-за этого смещения он и не заметил удивлённый взгляд со сторону клыкастого, который тщательно избавлял ключицы от его крови.       Хватило нескольких толчков, чтобы людоед наконец довёл обоих до логичного завершения. Правда, оргазм не принёс ему особого расслабления: ощущения вязкой липкой магии на ладони и резкой пустоты в низу живота, напротив, резко выбили из него всё, в том числе и сознание, отчего Хоррор устало завалился на негромко промычавшего вампира, уже не обратив внимания на то, что тело и кости придётся потом долго отмывать под холодной грязной водой.       И, конечно, в следующий раз он очнулся где-то в своём доме, на наполовину сломанном диване, одетый и даже укутанный в рваное одеяло. Рядом суетился Папс, где-то на кухне что-то стучало, за окном бродили и громко что-то обсуждали монстры… А укусы, которые не закрывала одежда, были тщательно перевязаны. В кармане потом нашлась записка, которую, впрочем, дырявый даже не прочёл — каждый раз она была одна и та же.       «Жди меня в гости, мой сладкий~»