Мелодия виолончели

      

«В душе мгновенно потеплело — я почувствовал, как в груди любовь расплывается нежным и безмятежным океаном, словно я внезапно оказываюсь в каком-то легком, светлом и полным безмятежности мире»

(чувства Гоголя)

      

      В аметистовом взоре Фёдора я вижу неуверенность и волнение. Неужели моё признание в любви так сильно смутило его? Но разве это плохо? Теперь ты ни один, и есть хоть кто-то, кто тебя так искренне любит. Понимаю, что замкнутому Фёдору такое может оказаться не просто в новинку, но и ввести в максимальное замешательство, но все же я считаю, что лучше высказать о своих чувствах, чем вечно держать язык под замком. Кто знает, вдруг однажды я не успею этого сделать…       — Я был бы не против…наверное… — задумался он, все также в смущении отводя в сторону взгляд. — Просто мне не привычно.       — Но мы можем попробовать) — улыбнулся ему я. — Если тебя что-то не устроит, то можем в любой момент вернуться к простой дружбе.       Фёдор вздохнул и медленно спустился с кровати.       — Мне нужно подумать. Извини, но сложно с ходу дать такой ответ. Пока пойду заварю чай и приготовлю завтрак.       Я все с той же улыбкой кивнул и вернул свою голову на подушку. Эх…еще и эта чёртова простуда! Вообще Фёдор мог сослаться на то, что я заразный и куда-нибудь уйти. Или спать в кухне, но он этого так и не сделал. Почему? А что, если внутри Фёдора горят некие теплые чувства, просто он боится их другим показывать? И его смущает само воспоминание об этих чувствах? Как-то ранее я об этом не думал…       Подняв взор, я обратил его к шкафу и стоящей рядом виолончели. Хм… Федя прекрасно играет на столь сложном и большом музыкальном инструменте ~ А как он сыграл столь восхитительную мелодию для меня! ~ В душе мгновенно потеплело — я почувствовал, как в груди любовь расплывается нежным и безмятежным океаном, словно я внезапно оказываюсь в каком-то легком, светлом и полным безмятежности мире.       Мелодия, создал которую Фёдор путем перебора пальцев по струнам, показалась мне невероятной и по истине красивой. Он прекрасно владеет виолончели, а вот я ни раз наблюдал за его игрой и думал — как сложно может быть одновременно держать такую громадину в фиксированном положении и перебирать разносортные струны смычком.       А вот и она, стоит, опираясь о шкаф, в самой тени и темном чехле. Хм… Где вообще Фёдор раздобыл этот инструмент?       — Коль? Принести чай или придешь сам?       Я отвлекся, интуитивно переводя взор в сторону двери.       — Сам приду, — ответил я.       Да уж только вот как мне подняться с кровати… Внутри тела продолжает бегать слабость, лучше всего которую я ощущаю как раз-таки в ногах. Но валяться весь день в одной позе мне тоже не по душе — я чувствую себя пойманным и заточенным в клетке. Вообще с радостью б выбрался наружу, на улицу, но понимаю, что пока что не смогу этого сделать. Зато есть плюсик — со мной все эти дни будет мой любимый и ненаглядный Федя ~       Все же большая Гоголевская туша поднялась с кровати и сонно поплелась прямиком в кухню. Стоит пройти немного вперед и завернуть направо, как за аркой дверей открывается вид на нашу маленькую кухню. А вот и Федя, спокойно что-то шуршащий у плиты. Полумрак небольшой коморки освещает бледный свет взошедшего зимнего солнца, лучи которого падают на тело Фёдора. Сейчас, укутанный объятиями солнечного света, пусть который и греет далеко не так, как свет лета, Фёдор выглядит таким одновременно хрупким, и в тоже время невероятно потрясающим. Белоснежные штанишки и рубашка, до сего момента оставшиеся его любимой одеждой, в свете дня будто окунают его в некий волшебный нереальный оттенок и свет, простираться может который лишь от ангела. Но ведь Фёдор — и есть мой ангел ~       Я прикрыл глаза и улыбнулся, не сводя с него взора и подходя намного ближе. В следующую секунду мои руки заключили в объятие хрупкое тельце, а голова опустилась на небольшое плечо. Щекой я прижался к мягким угольных тонов волосам Фёдора, а сам Федя оказался прижатым к моему телу. Вдруг легкий, полный безмятежности взгляд метнулся на лицо смущенного моими действиями Феди. Он шире раскрыл глаза, а щёчки парня покрылись весьма впечатляющим румянцем ~ Я бы мог болтать и болтать о своей безграничной и нескончаемой любви к нему, но, думаю, сейчас лучше помолчать, хотя мне это не часто свойственно. Не хочу ввести его в еще больший ступор)       — Завтрак…почти готов… — выдавил из себя Фёдор.       Я потянул носом, улавливая приятный аромат только что сваренной каши и сотканного из яиц и бекона омлета. А рядом красуется чайник, выпускающий нежный аромат заваренных трав. травяной чай ~ Но прекраснее всего для меня оказывается именно запах Фёдора. С тех пор, как мы обрели пусть и маленькую, но крышу над головой, он часто стал пропадать в душевой, и почти каждый день крутит свою скрипучую мелодию стиральная машинка.       — Спасибо) — заранее поблагодарил его я. — Давай еще немного постоим так?)       Не хочу его отпускать. Так тепло и приятно ~ Мой любимый человек, заключенный в мои объятия — здесь, подо мной и абсолютно живой. Я чувствую и слышу дыхание Фёдора, периодически которое то учащается, то становится прерывистым, совсем как мелодия его виолончели. Грудная клетка слабого тельца то поднимается, то опускается, хотя сам парень замер, словно замороженный, в одном положении. Солнечный свет продолжает окунать в свое полупрозрачное одеяние уже ни только его, но и меня тоже.       — Коля…надо завтракать…       — Не хочу… — я закрыл глаза и сильнее к нему прижался, вдыхая столь полюбившийся мне аромат. Сам не заметил, как изо рта вырвалось нечто странное. — Если только тебя…       Да…я хочу его. Хочу слиться с Фёдором в единое целое. Хочу полностью всего его прочувствовать, соединиться и показать всю свою любовь, быть которая, как оказывается, вполне может свободной и без условий. Хочу…       Теперь я и сам сглотнул, закрывая глаза и слегка приоткрывая рот, начиная легонько покусывать нежную кожу на шее Фёдора. Такая странная игра зубов напоминает игру щенка с рукой хозяина. Между тем, я чувствую, как окружающая прохлада отходит на задний план, уступая место постепенно приливающему жару. Чёрт… Прекрасно знаю, откуда и в результате чего появляется это ноющее, требующее чувство. Однако Фёдор медленно наклоняет голову к противоположному плечу, позволяя мне уже сомкнуть зубы на его шее и оставить яркий темно-розовый след. В этот момент он зажмуривает глаза и что-то постанывает сквозь зубы — мои губы отстраняются, но я не выпускаю из рук Фёдора.       Словно камень, возбуждение стало тянуть все, что находится промеж ног, вниз. Тяжело… Хочу… И хочу больше, чем то, что происходит сейчас, а не могу… Я не могу заставить его делать такое, если он не хочет. Надо…попытаться отстраниться. В груди волком завыла тоска, словно мне в сердце воткнули нож или даже целую пику. Фёдор не сопротивляется и даже не отстраняется от меня. По идее, сейчас мне присуще свобода выбора и действий. И вот в этот момент важно осознать, что делать можно и что нельзя. Отсутствие отказа как раз-таки дает мне понять, что Фёдор сейчас в ступоре и диком смущении — для полового акта он не готов. Но я ведь могу пообнимать его еще немного?       И вот теперь из раздумий выводит запах свежеприготовленного омлета и каши с чаем. Не могу… Сейчас я должен его отпустить…       Стоило открыть глаза — захотелось заорать на всю эту маленькую квартиру. Не могу...отойти... Он же будет сидеть рядом со мной? Но мне этого мало. Не хочу его отпускать…       В итоге, цепь рук с огромной неохотой, но размыкается, освобождая Фёдора из моих объятий. Я постепенно отстраняюсь и отхожу на пару шагов назад, с грустью смотря на столь дорогого мне человека. Фёдор стоит ко мне спиной, но поворачивает свое лицо — в этих аметистовых глазах я вижу сейчас страх и волнение. Вот какую реакцию вызывает любовь у тех, кто к ней не готов…       Я опустил глаза вниз — улыбка с лица исчезла, и я двинулся к столу, достаточно быстро усаживаясь. Смотрю на нашу белую с позолоченными узорами скатерть и не могу поднять теперь на Фёдора глаза. Грустно… Печально и больно… А вдруг, все так и будет? Как сейчас…       В поле зрения попадает тарелка с едой и рядом слышен звон вилки. Я беру столовый прибор и приступаю к завтраку. Вокруг царит гробовая тишина, и только плямканье становится единственной мелодией, дающей понять, что в этой комнате кто-то находится.       Стоит признать, Федя готовит очень вкусно. Кстати, я в кулинарии тоже не плох. Мы не редко меняемся позициями через день или каждый день. Больше всего я обожаю пирожки, а если они приготовлены Федей, то можно и вовсе улететь на 107-е небо от счастья! ~       — Ты чего такой радостный?       И тут я перевел взор на него. Оказывается, в ходе столь сладостных размышлений, я отвлекся и снова заулыбался до ушей. Федя и пирожки — что может быть лучше и вкуснее? ~       — Просто вспомнил о том, как ты здорово выпекаешь русские пирожки~ — не соврал я.       Да! Я могу похвастаться тем, что не люблю врать Феде) И считаю это справедливым. Было бы глупо и странно привирать любимому человеку. К тому же я в избытке уважаю Фёдора, так что всё честно.       — Хм… — он поднес руку ко рту и задумался.       А вот я как-то так вышло глянул на его обнаженную шею. Причем взор пал не просто на шею, а на оставленный мною засос, что, в итоге, вызвало у меня застревание куска яичницы в глотке.       — Кхе! Кхе!       — Ты в порядке???       Федя стал хлопать меня ладонью по горбу — я опёрся руками о стол и со всей силы принялся откашливаться. Пулей вылетел тот самый злосчастный кусочек, а я с облегчением откинулся на стул и максимально наполнил грудь воздухом.       — Боже…я буду жить…       — Аккуратнее надо быть с едой, — недовольно пробубнил он, хмурясь и продолжая свою трапезу.       Еда… Я вот ни о еде думал, но почему-то теперь стыдно ни только Фёдору. Благо, половое возбуждение прошло, иначе б действительно пришлось туго. Ну…продолжил завтрак?       Завтрак, конечно, продолжился, но ненадолго. Уплёл всё, что было в тарелке, я довольно-таки быстро. Здорово, когда еда настолько вкусная. Федя заботится обо мне, вкусно кормит и помогает — я тоже хочу что-то приятное сделать для него! Но что? Ведь сейчас я даже не могу выйти на улицу…       — Федь, а у тебя есть желания?       — Желания? — он вопросительно посмотрел на меня.       — Именно! Желания! Чего бы ты хотел?       — Ну…не знаю уже чего в этой жизни мне хотеть…       — Подумай…       После всех событий Фёдор еще сильнее пошёл ко дну и замкнулся в себе. Спасает, похоже, лишь моё присутствие. Он выглядел таким подавленным и грустным, когда весь его план по уничтожению человечества сошел на «нет». А теперь, все, что есть — это коморка в роли крыши над головой и друг-идиот, который всегда под рукой. Действительно звучит не очень-то и весело.       — Я был бы не против, — протянул он. — Мороженного-шариками в вафельном рожке. Давно не пробовал ванильный вкус и ореховый.       Я посмотрел на сугробы за окном и вздохнул, понимая, что искать такое мороженое в снежную зиму, что для Японии почти не реально, будет достаточно сложно. Но и Фёдор обратил взор к окну и сразу же приковал взгляд ко мне — причем взор этот оказался очень недовольным.       — Даже думать об этом не смей, — тихо прорычал он. — Твое место в постели с кружкой теплого чая с медом в руке. Ты понял?       Он заботится обо мне ~ Ради этого я готов с утра до ночи проводить в кровати — лишь бы Федя был рядом. Знаю, что созависимость — это плохо, но, с другой стороны, разве настоящая любовь бывает иной? Хотя…никто и никого из нас рядом не держит. Условий также нет. Я просто люблю его, и если Фёдор захочет уйти — я его отпущу. И не стану камнем преткновения для достижения им счастья.       В душе снова теплеет и разгорается приятный легкий огонек, сравнимый разве что с мирным пламенем свечи. Я придвигаюсь ближе и обнимаю свою любимую хрупкую тушку ~ А тушка-то довольно кладет голову на мою грудь)       — Как пожелаешь, Дост-кун ~ Проведем еще один замечательный день вместе! ~