Тише

Рико приходит посреди ночи. От Мориямы в целом ничего хорошего ждать не стоит, когда же тот заявляется после отбоя — тем более. Жан подрывается, стоит только скрипнуть входной двери. Его сон никогда не был крепким, все эти годы он просыпается от малейшего шороха; сейчас же, к четырнадцатому дню пребывания Джостена в Гнезде, он уже и не вспомнит, когда спал дольше нескольких часов подряд. Нил, в отличие от него, вырубается практически моментально — обезболивающее, которое он таскает из запасов Жана, каждый раз делает своё дело, позволяя тому хоть немного отдохнуть за ночь и восстановиться для ежедневных утренних тренировок, на которых его появления ждут все, будто он самая настоящая звезда экси. — Давай, Натаниэль, — Рико налетает на Нила как ураган, стаскивает с него чёрный, как и всё в этой комнате, плед, стаскивает самого Джостена с кровати — буквально швыряет на пол, заставляя того неразборчиво застонать. Вчера, как помнит Жан, тот возвращается с новыми ссадинами и синяками, и сейчас больно прикладывается ими же о край стола. Нил не сопротивляется. Жан уже и не знает, радует его это или нет; все первые дни он как заведённый твердит Джостену о том, что ему куда выгоднее смириться и перетерпеть, сейчас же, видя опущенные плечи и потухший взгляд, он едва сдерживается, чтобы не наподдать тому, заставляя встрепенуться и начать давать отпор снова. — У нас с тобой сегодня важные дела, — Рико ухватывает Нила за воротник и тянет из комнаты, попутно показывая Жану, что следовать за ними не стоит. Моро это даже радует — за всё это время его не раз привлекают к истязаниям Нила против его воли; после первого дня, когда Рико приказывает ему держать Джостена, пока сам оставляет ножом тонкие полосы на его груди, картинно слизывая капли крови с лезвия, Жана выворачивает, едва он успевает добежать до своей комнаты. Не сказать, что во второй раз — как, впрочем, и в третий, — он держится лучше. Зато Нил Джостен, беглый Лис с запутанным прошлым, учится справляться и приспосабливаться, пусть и довольно радикальными способами. Порой Жану кажется, что тот просто отключается — выпадает из реальности, прячась в какой-то глубинный мирок внутри себя, где наверняка нет Рико и его людей, где спокойно и хорошо, и все страдания переживает там. Туда же он проваливается и после, когда Жан корпеет над ним и над его покалеченным телом, старательно перекрывая ссадины пластырями, обрабатывая порезы и зашивая самые страшные из них. Порой, когда Моро пытается заговорить с ним, Нил выныривает из своего спасительного пузыря, чтобы выплюнуть что-то дерзкое, вполне в духе Лисов, но чаще всего и при нём он молчит, изредка позволяя себе тяжёлые, полные боли выдохи. Джостен, замечает Жан, никогда не плачет — никогда до этого вечера. Когда Рико втаскивает его обратно в комнату, буквально волоча за собой по полу, Жан не спит. Так и не может сомкнуть глаз все эти несколько часов, то и дело прислушиваясь к шагам в коридоре, и всё равно Морияма, распахивающий дверь, заставляет сердце Жана сжаться от внезапности — и от кольнувшего под рёбрами страха. — Последи, чтобы не орал, — бросает Рико, отпуская руки. Нил валится на кровать, так и не приходя в сознание. — А то соседи жалуются. Стукачество среди Воронов процветает ничуть не хуже избиения за любую провинность. Морияма вернётся, как и всегда, к утру. Первые дни Жан задаётся вопросом о том, где тот ночует, а потом плюёт на это вовсе — где угодно, лишь бы подальше отсюда. — Нил? Он опускается на некогда принадлежавшую Кевину Дэю кровать, тянется к Джостену рукой, которую тот частенько отшвыривает от себя, никогда с первого раза не принимая помощь, считая её, видимо, за подачки ненавистных ему Воронов. Нил приходит в себя резко, и так же резко садится, оказываясь к Моро почти вплотную — и только тогда Жан понимает, ради чего сегодня приходит Рико. На щеке Джостена красуется чёрная четверка, и, кажется, тот прекрасно о ней знает. Он избит пуще прежнего; наверняка сопротивляется до последнего, пока его не вырубают окончательно, чтобы не дёргался и не мешал. Даже в полутьме Жан замечает новые ссадины на лице, наливающиеся синяки от пальцев на шее, размазанную по подбородку и по футболке кровь с разбитой губы. О свежих ранах, которые наверняка таятся за тканью, он пока старается не думать — судя по тому, как настроен Джостен, до них он позволит ему добраться ещё нескоро. Если позволит вообще. Нил смотрит на Жана, смотрит сквозь него, а после протяжно, надрывно стонет, и в этом звуке столько боли, что у Моро скручиваются в тугой узел все его внутренности. Жан впервые видит его таким — словно весь его мир рушится, бьётся на части из-за Рико и привычки метить всё, что ему нравится и чем не хочется делиться с другими. К своей «‎тройке»‎ и Моро привыкает не сразу — но у него, в отличие от Нила, нет выбора, как нет и возможности это место покинуть. Жан вжимает Нила в кровать на очередной попытке того дёрнуться и сползти вниз. Кажется, единственное, что теперь хочет храбрый лисёныш — эту татуировку содрать с кожи, пусть даже с куском щеки. Нил бьётся в его руках, Нил рычит и воет так отчаянно, что Жану хочется закрыть собственные уши руками. — Чё, Моро, пацан никак не угомонится? — Жан вскидывает голову на голос, сразу за ним следуют несколько сильных ударов в дверь. Это не Рико, и совершенно точно нельзя допустить, чтобы Морияма вернулся сюда на шум и крики — тогда Нилу точно несдобровать. Да и ему, как поставленному с Нилом в связку, тоже. — Давай тише, Джостен, — просит он, хотя знает, что Нил его не послушает. Все эти две недели заставлять его что-то делать получается с переменным успехом, сейчас же — тот самый вечер, который откатит все усилия Моро в исходную точку, стирая весь прогресс в ноль. Но последнее, что хочет Жан — это начинать потом всё с самого начала. У него на раздумья всего несколько секунд; на следующем ударе в дверь Жан наклоняется, впиваясь в губы Нила своими, и очередной стон Джостена тонет, утихая. Он сам весь затихает и замирает, ненадолго забывая бесноваться. На губах у Жана остаётся его кровь, язык пробует на вкус чужие страдания, и Моро с уверенностью может сказать, что боль Джостена ничуть не слаще его собственной. И если с самого начала ему кажется, что они с Нилом совсем не похожи, то сейчас, удерживая того за плечи и выдыхая ему в губы призывы успокоиться, он почти перестаёт видеть между ними разницу. Они оба держатся; даже когда Жан продолжает сидеть остаток ночи у провалившегося в забытье Джостена, даже когда ведёт кончиками пальцев по его лицу, стирая чуть подсохшие уже дорожки от слёз, он уверен, что у Рико не получится доломать никого из них.