Sueños contigo

      Кристина сваливает на стол целую гору, как она считает «ненужного хлама» и в упор смотрит на Швецову, что была так увлечена копанием в одной из картонных коробок. — Можно это я вынесу на мусорку, ради всего святого? Места в шкафу и так не много, мне некуда положить даже сумку с коньками, а этому… — она недовольно обводит взглядом старые шмотки: платья пёстрой расцветки, штаны, схожие на шаравары, шерстяные носки в крупный горошек и прочие вещи бренда «Барахолка 2022 года до нашей эры», — этому оскорблению моды можно найти применение получше!       Алёна недоверчиво косится на девушку. — Удиви. — Половые тряпки например, а чё? — она, словно за хвост ядовитую змею, приподнимает двумя пальцами растянутый вязаный топик и Алёна закатывает глаза. — В шкафу ещё есть место, Крис, — Улыбается уголками губ девушка, после возвращая своё внимание обратно к коробке, — но если так нужно куда-то деть коньки, можешь закинуть их на общий чердак, всё равно до следующей зимы не будешь их трогать. — Ничего подобного!       Кристина садится на стул и отодвигает рукой вещи, раскиданные ей же по столу, чтоб лучше видеть Алёну, сидящую напротив. Она протестующе качает головой и всё же возражает: — Мы с тобой, Алёночка, будем ходить всё лето в ледовый дворец! И не корчи мне здесь гримасы свои недовольные, — добро усмехается, тыкая своим пальчиком в по-детски надутую щёку Швец, — Я же обещала, что к следующей зиме ты будешь скользить по льду, похлеще Жени Медведевой.       Алёна поднимает на неё усмехающийся взгляд, и только неверя головой качает. Она и фигурное катание? Увольте. Но на её несчастье Кристина серьёзно сощуривает глаза, явно не шутя про свои намерения. Уж после своего первого не особо удачного посещения катка, лёд не то что бы так сильно манил к себе. Швец достаёт из коробки упаковку кофе и бурчит что-то про упрямство девушки всё-таки, просила же: никаких продуктов, только вещи. — Что ты там ворчишь, а? Между прочим это очень хороший кофе, Алёночка, я просто не могла оставить его или отдать кому-то, так что лучше оставь эту коробку в покое и скажи куда девать всё это, — кивает на одежду, сваленную горкой на столе. — Это вещи для поездок к маме в деревню, она туда недавно на постоянку переехала.       Швец зевает, кидая взгляд на настенные часы. Пол первого ночи. Кристина, разочарованная в своём коварном плане об уничтожении всего этого «мусора», вздыхает, сгребая шмотки в охапку и перегибается слегка через стол к Алёне, чтоб весело заявить: — Тогда обязательно поедем знакомиться, — хмыкает и оставляет быстрый поцелуй на макушке девушки. — Алёночка.       Удаляется в комнату так же скоро, оставляя Швец в задумчивости склонить голову и потупить взгляд в стену напротив. Не слишком ли они торопят?..       После того как произошло их «удачное» столкновение на катке, Швец сама себя перестала узнавать: ранее стойкую и серьёзную девушку, сменила лёгкая на подъём и какая-то доверчивая натура, что велась на каждую идею, которую так восторженно предлагала Крис. И это не казалось чем-то из ряда вон выходящим, напротив, всё, казалось, было так, как и должно было быть. Идёт, — даже бежит, — своим ходом. Только и оставалось задаваться немым вопросом «Почему всё так быстро?».       В водовороте событий, за последние два месяца, Алёна отчётливо выхватывает важные моменты: то как Ланг возилась с ней из-за больной ноги, — хотя казалось бы, всё обошлось и Швец отделалась лёгким растяжением, — то как много они проводили времени вместе и как активная и до чёртиков притягательная Ланг вытаскивала её из одинокой квартиры в свет, под разными предлогами, по типу «Надо размять ногу, а ты всё дома сидишь!» или «Сегодня вроде у Пушкина день рождения, пошли в честь этого в кафе на Пушкинской?». И ей, кажется было абсолютно всё равно на то, что нога Швецовой уже проходила. И что Пушкин родился в июне.       Алёна оставляет упаковку с дорогим кофе на столе и усмехается, когда из соседней комнаты доносятся тихие ругательства: похоже Кристина всё же пытается запихнуть свои любимые коньки в теперь их общий шкаф.

***

      Саша неловко переминается с ноги на ногу, стоя у подъезда. Она прошла всего пару кварталов от своего дома, но воробушек, сидящий в клетке, уже взъерошивает свои перышки, хохлится и всем своим видом показывает что суровая морозная погода его не устраивает и он, так то, очень не против вернуться в тёплое помещение. Но Саша медлит. Ставит на скамейку, подле подъезда, клетку с протестующе чирикающем пернатым, и садится рядом, растирая друг о друга замёрзшие ладони. — Думаешь Алёна правда из-за тебя не будет парится или всё-таки она чисто из вежливости согласилась? — Обращаясь, видимо к воробью, произносит девушка.       Тот ожидаемо молчит, но насколько это возможно птице, осуждающе пялится на Горбачёву в ответ. Он на неё так всю дорогу смотрел и даже как-то пытался клювом схватить за край куртки, как будто чувствует своим птичьем нутром, что его сейчас оставить хотят. Вопреки ожиданиям, он вовсе не рвётся куда-то на волю, а комфортно чувствует себя в широкой клетке, где за недолгое время Саша уже успела обустроить ему домик ничуть не хуже того сырого гнезда на ветке, откуда он выпал.       Горбачёва достаёт из кармана слегка смятую пачку сигарет и прикуривает, выдыхая густой смог и расслабленно откидываясь на спинку скамьи. Птенец только чирикает и отворачивается от неё, маленькими прыжками удаляясь в угол клетки. — Ой, то же мне, — передразнивает девушка и вновь затягивается.       К подъезду походит какая-то пожилая женщина с собачкой на поводке, — Горбачёва на секунду улыбается, думая о том, что воробья в такую погоду выгуливать хотя бы не нужно, — поправляет свою толстую, вязанную шапку на макушке и открывает ключом дверь. Саша поднимается и довольная тем, что звонить в домофон не придётся, выкидывает сигарету, поднимает клетку, следом скорее подходя и придерживая железную дверь. В подъезде гораздо теплее, девушка сразу поправляет растрёпанные ветром волосы, стараясь их хоть немного уложить на голове. Она поднимается на нужный этаж и в это время размышляет о том, что сейчас впервые побывает в квартире Швецовой. За столько времени что они знают друг друга, кажется, впервые Алёна не приходит к ним, а приглашает к себе. Хотя, Сашу всё же не покидает мысль, будто она навязывается. Но девушка только встряхивает головой и протягивает руку к звонку.       За дверью раздаётся приятная трель и через минуту дверь уже слегка приоткрывается, являя взгляду Горбачёвой сонную и домашнюю Алёну, появившуюся в дверном проёме. — Добрый вечер! — Привет, Саш, — Швецова улыбается и проходит в квартиру, кивком головы приглашая идти следом.       Заходя в коридор Саша снимает верхнюю одежду и быстро стягивает сапоги, заменяя их на предложенные Алёной тёплые тапочки. — Тебе какао сделать? Замёрзла? — как-то особо уютно спрашивает Швец, принимая из рук младшей клетку с встрепенувшейся птицей и проходя в глубь квартиры.       Саша лишь смущённо кивает, приобнимая себя руками и ступая следом.

***

— Как его зовут? Или это она?       Саша тянется к блюдцу с маршмеллоу, кидая пару штучек в горячий шоколад. Фантазия настойчиво подкатывает картинку с мамой и её вечным саркастическим «Не слипнется, а?», но девушка только усмехается, довольно прикрывая глаза, пока делает небольшие глотки. Алёна с явным интересом возится с воробушком и тот её совсем не боится, да и принимает как родную, и цепляясь клювом за металлические решётки, когда она хоть немного отстраняется от клетки, переключая на Горбачёву внимание. — Ну… Наверное это он. Но как-то не было времени придумать имя, — Саша пожимает плечами.       Швец окидывает их питомца взглядом, перебирая в голове варианты имён, — уж кого-кого, а воробья она в жизни не называла, — но всё кажется чересчур банальным или неинтересным. А воробушек смотрит на неё выжидающим взглядом, всем своим видом намекая, что за всяких «Петь» и «Чириков» он при следующей кормёшке, как минимум, откусит ей пол пальца. Алёна сдерживаться, чтобы не показать этой обнаглевшей птичьей мордашке язык, напоминая себе, что она всё-таки взрослый, разумный человек. Вот Саша уйдёт, тогда можно.       Безымянный, пока что, птенец, видимо заскучав от отсутствия внимания, прыгает к только недавно налитой воде. Навороченная поилка, которая осталась в этой клетке, когда её отдавал Даня, была сломана, поэтому пришлось заменить её обычной пластиковой ёмкостью, куда тут же ныряет голова воробьёнка. Саше кажется, была бы поилка чуть больше, он бы нырнул туда полностью, но тот только быстро-быстро встряхивает головой, взъерошивая пёрышки на макушке. Забавный он и вообще не похож на остальных, которые вечно собираются стайками в парках и скверах. — Может Джек? — растягивая губы в улыбке предлагает Швецова и поясняет: — Джек Воробей. — Это потому что воду любит? Капитан Джек Воробей, хм, звучит, — заключает Горбачёва, отпивает ещё какао, вылавливая маршмеллоу чайной ложкой и отправляя в рот, смакуя тающую на языке сладость.       Они сидят ещё час, болтая о всякой, совершенно не имеющей смысла ерунде, и Саша ещё несколько раз неловко интересуется точно ли Швецову не затруднит следить за воробушком, на что каждый раз получает лучезарную улыбку и просьбу заходить почаще, чтобы помогать, если уж Горбачёва так волнуется. — И вообще, Джек должен расти в полной семье, — явно забавляясь всей этой ситуацией добавляет она. — И должен не забывать лицо своего спасителя, в конце-то концов. — Тогда, Алёночка, — словно издеваясь, хмыкает Горбачёва, — ты сама напросилась. — Мой дом — твой дом, — со смешком заявляет Швец, но от Саши всё же не скрывается, как от этого «Алёночка» её будто перекосило. Не нравится когда так называют? Но Саша же по приколу сказала. — Нет, правда, приходи, если будет свободное время, я всё равно живу одна. Только одно условие. — Считай, что я уже согласна. — Ты ещё даже не знаешь на что, — качает головой Алёна, но всё же смеётся. — Если скажу сдать мой предмет на отлично, ты тоже согласишься? — Ой, это до свидания! — Саша в шутку машет рукой. — Да ладно тебе! В общем, просто предупреждай, что придёшь. Не люблю сюрпризы, — жмёт плечами девушка. — Постараюсь не забыть.       Саша отвлекается на телефон, который «пиликает», оповещая о пришедшем сообщении и прирывает зрительный контакт, — который слегка затянулся, — с девушкой напротив. Даня. 17:21. «Ты где сейчас?»       Горбачёва непонятливо хмурится и извиняясь перед Алёной, выходит в коридор, набирая номер парня. В трубке слышится слегка хриплый голос: — Привет, ты дома? — А что? Что-то случилось? — увиливает от ответа Горбачёва, не желая объясняться. — Хотел попросить забежать в аптеку и принести мне анальгин, — страдальчески-умирающим голосом произносит Данил. — Ты в порядке? — Обеспокоенно вырывается у девушки и она прикусывает щёку. Понятное дело не в порядке, что за тупые вопросы? Прежде чем она успевает что-то ещё спросить он сам поясняет: — Да что-то плохо чувствую себя. Пиздец, если быть точнее, — вздыхает, — придёшь? У меня мама просто не дома — опять на свидание с очередным хахолем умотала, а по тебе я уже соскучился, ты давно не… — Обезболивающее зачем? Голова болит? — перебивает с усталым вздохом девушка и кидает взгляд на наручные часы, прикидывая, будет ли слишком темно после всех этих похождений с пунктами «Алёнин дом — Аптека — Данин дом» чтобы пешком дойти к себе. Придётся снова брать такси — неутешительно диктует внутренний голос. — Адски, — подтверждает Даня. — Ладно… Но если станет слишком херово — меня не жди, сразу вызывай скорую, окей? — Не станет, — лениво отмахивается блондин и с надеждой добавляет: — Значит, мне тебя ждать? — Ага. Не помри до моего прихода. — Не волнуйся, я успею сказать тебе лично все свои предсмертные желания, — мурлычет он, всё тем же хриплым голосом и сбрасывает звонок, прежде коротко попрощавшись.       Горбачёва возвращается к Швецовой, что всё так же сидит за столом и наблюдает за Джеком, тоская из блюдца маршмеллоу. Выглядит всё так правильно и уютно, что мысль о том, что сейчас надо одеваться и снова куда-то плестись по морозу совсем не прельщает. Саша вкратце объясняет почему ей нужно уходить и благодарит Алёну за всё, на что та добродушно отмахивается. — Извини ещё раз, — неловко мнётся девушка и быстро, будто боясь здраво обдумать свой порыв и передумать, целует Алёну в щёку. — Провожать не надо.       Она, так же быстро и неожиданно как явилась, убегает, оставляя Алёну, в теперь не такой уж одинокой, — спасибо Джеку, — квартире, с румянцем на щеках. Швец складывает на столе руки и опускает на них голову, улыбаясь: эта девчонка просто ураган.

***

      Блондин действительно выглядит, мягко говоря, херово. Саша велит ему лечь, приносит с кухни стакан воды и быстро вручает обезболивающее. Возится с ужином: приходится спуститься в ближайший магазин, который находится через дорогу, потому что продуктов в холодильнике не оказывается, а бутылка газировки и пара торчащих из-под кровати пустых упаковок чипсов намекали что перебивался аппетит всеми доступными способами, только не нормальной едой. Даня под конец дня смотрит на неё благодарным взглядом, натягивая одеяло под самый подбородок. — Легче? — Легче, — эхом отзывается голос с дивана, — спасибо. — Угу, — Саша устало улыбается и плюхается рядом, аккуратно держа в руках стакан только сваренного компота из найденных в морозилке яблок и черешни. — Твоя мама не убъёт нас, всё-таки может у неё были свои планы на эти запасы замороженных фруктов?       Даня только безучастно жмёт плечами, морщится, видимо от стрельнувшей боли в голову после резковатого движения и тянется, перехватывая у девушки из рук компот. Та недовольно косится на парня, но тот уже и не замечает. — Не хочешь остаться на ночь? — интересуется кареглазый, когда тишина затягивается, а Саша уже явно начинает искать удобный предлог свалить.       В ответ девушка только как-то криво улыбается и неоднозначно качает головой. Данил, однако, решает не сдаваться: — Мама сегодня уже точно не вернётся. — Не знаю, Дань. Я… Меня ждут дома. — Ты меня боишься? Что, — он кашляет, — Что приставать буду? Если ты так против то я не буду лезть конечно. Хотя не понимаю откуда такое… призрение к моей персоне, но надеюсь мне просто кажется. — Тебе кажется, — подтверждает, — Я скорее всего, ну, не готова ещё, вроде.       Пиздёж. Безбожное враньё.       Саша просто не хочет. Не в силу какого-то мистического презрения к Дане и не в банальном «не готова». А в простом, даже детском, «не хочу», которое каждый раз всплывает в голове. Она даже размышлять почему, да как, не собирается. Зачем? Желание ведь само придёт со временем. Так?       Но порой, так чётко приходит осознание того, что что-то не так. Словно она чего-то важного не может разлечить, а оно, вот — перед носом прямо. Но она упрямо этот самый нос воротит от всего, что жизнь усложнит. — М-м, — тянет с понимающим видом парень и отставяя компот на столик перед диваном закидывает руки за голову, — Ясно. — Прости, — почему-то считает нужным добавить Саша, хотя умом понимает, что не сделала, ровным счётом, ничего, за что стоит извиняться. Даня на это с улыбкой кивает. — Поцелуешь хоть, умирающего парня? — состраивает при этом такую жалобную моську, что напоминает того самого кота из Шрека.       Горбачёва в который раз убеждается что не «ёкает». Ни когда она наклоняется, целуя, ни когда ей охотно отвечают, кладя на шатенистую макушку руку, и не давая так быстро отстранится.

***

      Выходя из такси Саша звучно хлопает дверью и успевает даже отхватить словестных пиздюлей в виде «Да господи боже, её прикрыть достаточно, зачем вы всё время так хлопаете, стёкла ж блять, повылетают!» от водителя, прежде чем машина отъежает. Авто, в общем то, действительно выглядит так, словно стёкла повылетать могут от одного только громкого дыхания. Не бизнес класс, конечно, но пока девушка целая и живая, стоит около родного подъезда, жаловаться причин особых не видит. Прежде чем подняться в квартиру Горбачёва выкуривает последнюю из пачки сигару, даже не заботясь о том, что её любимая и уважаемая, — почувствуйте силу сарказма, — сестра, не переносит запах табака.       Подъезд какой-то мрачный, но Саше даже разбираться не хочется от чего, — то ли опять перегорела лампочка на их лестничной площадке, то ли просто настроение такое ублюдское и всё ей кажется в этой жизни не таким. Открывает дверь не с первого раза, — руки уже подрагивают от усталости, — скидывает верхнюю одежду, обувь, сумку, на пороге и шлёпает босыми ногами по полу до своей комнаты, игнорируя лениво кинутое мамино «Ну и где ты так долго шатаешься?».       В комнате София оживлённо ведёт диалог со своими родителями по видеосвязи и даже не оборачивается на девушку, которая ничком падает на свою кровать, обхватив подушку и забив на всё.       Ждут тебя дома, да? Хах, смешно. — Саша! Саша, что за фокусы ты устраиваешь?! — возмущённо восклицает родительница, врываясь ураганом в комнату.       И только кидает взгляд в сторону Авдеевой, сразу спешит извиниться: — Прости, Софь, что прерываю, но ты можешь поговорить с родителями в кухне, дай мне буквально десять минут.       Зеленоволосая вздыхает, — да так тяжко, словно ей с собой как минимум пианино тащить в кухню, а не ноутбук, — но кивает и выходит из комнаты. Саша даже не привстаёт, продолжая лежать щекой на любимой подушке, от которой отлепить её сейчас может разве что взрыв. И он похоже происходит: — Почему ты считаешь что можешь просто заявиться посреди ночи и уйти спать даже мой вопрос проигнорировав?! — Мама явно не в лучшем духе. Проблемы на работе? Раньше бы Саша обязательно поинтересовалась, но сейчас это нисколько её не волнует. Девушку вообще ничего не волнует, она спать хочет. — Я с тобой разговариваю, Саш! — Сейчас десять часов вечера, не утрируй, — зевая отвечает Горбачёва-младшая. — Где ты была? — У друга. — Почему так поздно, Саша? Что у тебя за друзья там? Не дай бог я узнаю, что ты пьёшь по каким-то подворотням, — раздражённо цедит женщина и садится на кровать, — Я тебя в последнее время не узнаю просто! Надеюсь ты не сидишь на какой-то наркоте?       А вот это было зря сейчас. Даже сон как рукой снимает. — Да мамуль! Да! Как ты так быстро поняла? Действительно! И морфием колюсь, и травку курю! И с моими друзьями уродскими мы на брудершафт спиваемся по пятницам, как только я вместо учёбы на трассе отработаю! Ты же такого обо мне мнения, — Саша садится на кровати и выпаливает раздражённо, смотря в глаза удивлённой родительнице. — Я не это говорила. И вообще, тон понизь. Ты с матерью разговариваешь или с подружкой своей, в конец концов? — Хватит приплетать всюду моих друзей. Можешь сколько хочешь мне рассказывать какая я не такая, но их не трогай.       Саша сама удивляется тому, как твёрдо это говорит. Обычно, при попытке хоть что-то высказать маме в таких «душевных диалогах» выходит только истерика, за которую Саша сама себя корит, после того как успокоится. — Саша, почему ты не хочешь поговорить спокойно? Что тебе мешает рассказать о том, где, и с кем ты пропадаешь? — Иди с Софией разговаривай. Вам, я посмотрю, есть о чём — не отлипаете друг от друга. — В этом дело? — Светлана вскидывает бровь и изумлённо смотрит на дочь, — Тебя так волнует то, что я общаюсь с твоей сестрой? Она приезжает раз в год, так ещё и неизвестно когда мы сможем снова увидеться в следующий раз! Она действительно может уехать учиться заграницей. Тебе бы тоже стоило наладить с ней общение, играете в свою войнушку, как дети малые. Вам, между прочим… — Мам, — прерывает девушка и ложиться обратно, натягивая на себя одеяло. — Спокойной ночи. Я устала, давай не сегодня.       Светлана хмыкает, но возразить не успевает. Возвращается София и, поцеловав её в щёку, Горбачёва-старшая удаляется. — И как твоя мать не замечает этого запаха табака? От тебя же несёт за километр, — ворчит Авдеева, стоит женщине выйти. — Потому что в этом доме замечают только тебя. — Это ли не круто? — весело хмыкает София.       Саша наконец-то засыпает, пусть и не в лучшем расположении духа.

***

Надя. 14:10. «Ребят, я в наш чат добавила Аню, надеюсь вы не против» Тоха-блоха. 14:10. «Что-то изменится если мы скажем что, да, против?» Анюша. 14:10. «Уже нет» «Но надеюсь что проблем с этим не будет, у вас же милый дружеский коллектив» Данила-педрила. 14:11. «Ах, Нюша, ты даже не представляешь насколько» Надя. 14:11. «Как по-свински с твоей стороны, Данил» «АХАХАХАХАХАХ» Тоха-блоха. 14:11. «А, Нюш, добро пожаловать!» «Неужели не над одним мной будут прикалываться в этом чате теперь» «Во истину бог есть»

Сашка. 14:11. «Хватит издеваться над девочкой!»

Надя. 14:11. «О, Саш, как воробей?» «Всем чатом переживаем»

Сашка. 14:12. «Твоими молитвами, Надь» «Нормас» «Не жалуются вроде, живёт в тепле и уюте. У кого не скажу» «И тот из вас, кто знает, ТОЖЕ НЕ СКАЖЕТ, ясно?»

Тоха-блоха. 14:12. «Да ясно, ясно» «Эта тайна уйдёт со мной в могилу, ахахах» Надя. 14:12. «Скажиии, блин!» Данила-педрила. 14:12. «Бля, реально, Саш, а у кого воробей?» Анюша. 14:12. «Про меня забыли, не знаю радоваться или нет» Тоха-блоха. 14:12. «Ликуй, Анюш»

Сашка. 14:12. «Вы морально не готовы к этому, дети мои»

Тоха-блоха. 14:13. «Да чё ты, Саш, не преувеличивай» «Аахаххах» Данила-педрила. 14:13. «Ты его выпустила?!»

Сашка. 14:13. «Ага, вместе с клеткой прямо» «АХАХАХАХ»

Тоха-блоха. 14:14. «Ребят, что бы она выпустила воробушка должен быть минимум конец света» Данила-педнила. 14:14. «Ты подарила воробья двоюродной сестре?»

Сашка. 14:15. «Для этого должно случится два конца света» «Хватит гадать, вы про Анюшу забыли.»

Анюша. 14:15. «Кстати, спорим на сотку, что того у кого воробей мы попросту не знаем и Саша выпендривается всего-то» Тоха-блоха. 14:15. «АХАХАХ, СПОРИМ!» «С тебя сотка, Нюш» Анюша. 14:15. «Как только расскажешь, кто всё-таки приютил у себя птичку, Тох» «Если всё подтвердит Сашка, то приходи за деньгами, ахах» Тоха-блоха. 14:16. «Саааш, сотка на кону!» «Никогда бы не подумал что секреты держать так трудно» — Я тебе сейчас устрою, сотка на кону!       Антон аж дёргается от неожиданности. — Ты чё пугаешь так, Господи, — наигранно хватаясь за сердце жалуется парень. — И это шутка была, конечно. Но если что, с меня чупачупс с этой сотки. — А подзатыльник тебе не влепить? Спорщик мне тут нашёлся! — Ну попробуй, — шатен выпрямляется, поднимаясь со скамейки и Саша фыркает. Он и в правду высокий, но если встать на носочки, то можно запросто достать до макушки, благо Горбачёву тоже ростом не обделили. — Не поясничай. — Девушка, а можно вас попросить уйти из мужской раздевалки, пожалуйста, а? — Прерывает шуточную перепалку друзей какой-то парень, стоящий у дальнего ряда шкафчиков, которого Саша сразу и не увидела. — Извините, уже ухожу! А, я чё пришла-то, — снова поворачивается к другу, — можешь воды дать пожалуйста? Пить хочу, пиздец.       Физрук сегодня как с катушек слетел, гонял по спортзалу все добрых сорок пять минут последнего урока, словно олимпийских чемпионов тренерует. А Саша ещё и воду забыла, потому что утром чувствовала себя как гусеница, которую вытаскивают из кокона раньше, чем она превратится в чудесное крылатое существо. Вот Горбачёва и сидела все уроки с лицом светло зелёного цвета, мечтая о коконе из одеялка. — Держи.       Антон протягивает наполовину пустую, — вернее наполовину полную, Саша же оптимистка, — бутылку. И пока девушка жадно начинает уничтожать его воду, тот переобувается, складывая сменную обувь в пакет. — Пошли, что-ли? — Домой? — довольно улыбаясь, Саша возвращает бутылку. — Девушка, ну вы скоро там?! — раздражённо интересуется всё тот же парень, который остался тут один, не считая их. Стесняется что-ли переодеться? — Да всё-всё, ухожу! — На дополнительные, Саш, на дополнительные, — улыбается друг, и тянет снова забышую про испанский, Горбачёву на выход.