See yourself, baby

— Мистер Барнс, мы здесь не для игры в молчанку, — произносит психотерапевт, прокручивая ручку между пальцев. — Да, у меня снова кошмары. — наконец подтвердил догадки Баки. — Вы замечаете, что сняться они вам, только когда мисс Т/Ф уезжает? — доктор Рейнор уточняет уже давно понятую ею закономерность. — Да. — он потёр подбородок ладонью, знает, что женщина пытается вытащить из него как можно больше. — Вы никогда не говорите о ней. Даже имя не произносите. Почему? Барнс многозначительно посмотрел на врача. — Ладно, — вздохнула Рейнор, — Что было во сне на этот раз? — Я не успел. — тихо проговорил Баки. — Не успели что? — Женщина говорит с ним, как обычно, размеренным и спокойным тоном. Будто их беседа не несет напряженности или какого-то смысла, это обычный разговор за чашкой кофе в кафе. — Не успел спасти ее. — Барнс тяжело выдохнул через нос, сжимая протез в кулак. — От кого вы не успели спасти ее? Баки снова замолчал, он передёргивает губами, облизывает нижнюю губу, смотрит куда-то сквозь женщину, пальцы правой руки нервно стучат по его бедру. — От Зимнего солдата. От меня же. Доктор Рейнор снова сделала пометку, подняла свои пронзительные глаза, внимательно смотрит на Баки долгие секунды и выдыхает. — Как часто вам сниться смерть Т/И? Он сглатывает, кадык его дёргается, жмурит глаза, каждая клеточка тела напряжена, а это слово, всего из шести букв, будто само бьет его поддых. Где-то остались отголоски страха, непринятия, бессилия, но он старается, правда сам не знает, что же именно он старается. — Каждый раз, когда она уезжает. — Вы часто думаете об ее смерти? — доктор сделала короткую пометку в тетрадь, возвращая взгляд к пациенту. — Я ж не специально думаю об этом, — хмыкает Джеймс, невесело усмехаясь. — Каждая ваша мысль по этому поводу проецирует ваши кошмары. Как вы думаете, почему вы этого боитесь? — Я не знаю. — Вы любите мисс Т/Ф? Барнс застывает, его взгляд перестал метаться, а пальцы остановились. В его голове мелькнула её улыбка, первая улыбка, которую она ему подарила. Сердце пропускает удар. Ее признание на поле битвы пять лет назад. Сердце снова пропускает удар. Ее крепкие объятия, когда он вышел из портала. Еще удар. — Что вы чувствуете, когда думаете о ней? Барнс продолжает молчать. Он не понимает своих чувств, он не понимает, что это такое. Или не хочет понимать, иначе станет только хуже, грудь сдавливает, что воздуха мало, пространства мало, одежда становится тесной и хочется… Хочется ощутить прохладный предрассветный воздух, услышать мягкий приятный для его слуха голос, ощутить волну тепла. Знать, что она встретит его сегодня в квартире и ему не придется спать на полу. — Я не знаю. — Вы не знаете, что чувствуете? — Не знаю. — Вы ошибаетесь. Он снова усмехается и качает головой, его взгляд останавливается на женщине на пару секунд и отводит его. — Откуда я могу знать, что чувствую, если из ста шести лет жизни семьдесят лет я чувствовал лишь желание убивать? Женщина кивает несколько раз и снова делает заметку в тетради. В такие моменты Барнс немного раздражается, но это даже отвлекает от остального. — Опишите ее. — Что? — он снова хмурится. — Как Т/И выглядит? — Зачем? Вы знаете, как она выглядит. — Я хочу, чтобы вы описали ее внешность. Словами. Какие у нее волосы? — Кхм, — он прокашливается, сглатывая слюну. — Волосы у нее темные, почти черные. Вот такой длины, — правой рукой он указывает чуть ниже своей груди. — Они, хм, не прямые. Нет. Но и не кудрявые. — Волнистые? — Да, — он снова шумно выдыхает. — А лицо у нее какое? — В смысле? — Барнс кидает короткий взгляд на врача. — В прямом — кожа, губы, глаза, нос. — Кожа, — протягивает он слово, — гладкая. Чуть смуглая, красивая под солнцем. — он чувствует как тяжело ему дается подбирать слова. — Нос, ну он, прямой, — Барнс нервно проводит по своему, — да, прямой. — Хорошо, — Рейнор кивает, — а глаза? — В смысле? — Какого у вас цвета глаза, мистер Барнс? — Такой вопрос застал его врасплох. Он не понимает при чём тут его глаза, если просят рассказать о ней. — Я не понимаю, — он переводит взгляд на психотерапевта, та выжидающе смотрит на него. — Ладно… Серые? — Женщина наклоняет голову, закусывая дужку оправы очков. — Наверное… Может голубые или серо-голубые. Я не знаю. Баки понял, что не помнит свой цвет глаз. Он снова хмурится и отворачивается к окну, но он отчётливо помнит её цвет глаз, будто они перед ними. — У нее карие глаза. Шоколадные, да, такого же цвета, словно шоколад. Молочный, не темный. — он вспоминает как неделю назад она буквально заставляла его съесть хотя бы дольку, доказывая что ему будет лучше от шоколада. — Вы любите шоколад? — Только молочный. Ответ короткий, но честный. Женщина, наконец, что-то быстро записывает, откладывает ручку и разминает пальцы — Какие у нее губы? — Губы. — Баки машинально проводит большим пальцем по нижней губе, поджимая их. — Пухлые. Всегда, да, всегда с привкусом чего-то сладкого. У нее широкая улыбка и, — он снова пытается подобрать слово, — теплая, так можно назвать ее, да? — Да, — доктор кивает, скрещивая руки. — Что вы чувствуете, говоря о ней? — Я не знаю, что вы хотите услышать. — Я хочу понять, ваши чувства к ней. — Я, — Баки нервно сглатывает, смотря в окно. — Я, наверное, люблю ее. — Наверное? — Я не знаю. Не знаю, могу ли я любить. — Или, — продолжает врач, — может ли она вас любить. — Да. — Что вы делаете для нее? — Что? Что вы имеете ввиду? — Барнс снова смотрит на врача. — Что вы делаете для нее в вашей совместной жизни? — Ну я хожу в магазин, за шоколадом для нее. Фруктами, да, она любит их. Особенно, ягоды — клубнику там, вишню. — он вспоминает ее квартиру, как впервые она привела его туда. — Я варю кофе для нее, на завтрак. Готовит она, не подпускает меня к плите. — Баки усмехается, вспоминая как она бубнит на него, когда он мешает ей готовить. — Я дарю ей цветы, каждый раз, когда старые вянут. Она любит красные, оранжевые или розовые бутоны любых цветков. Я хожу к вам, потому что знаю, что для нее это важно. — хмыкает Барнс, снова принимаясь отстукивать по бедру какой-то ритм любимой песни Т/И. — Я могу сделать мало для нее. — А что делает она? — Она, она всегда рядом. — вздыхает Баки, вспоминая Ваканду. — Терпит меня с самого начала. Учит меня новым технологиям. Водит меня по музеям, рассказывает историю. — он все еще стучит пальцами. — Поет мне песни. Красиво поет. Готовит завтрак. — Вы скучаете по ней? Барнс молчит. Отводит глаза снова к окну, хочет уже уйти отсюда. — Вы скучаете по ней? Хотите, чтобы она вернулась со своей поездки? — Да! — он отвечает резко. — Вам нравится мучать своих пациентов? — Это ваши эмоции, мистер Барнс. Вы их копите в себе. Каждый день, час, минуту и секунду вы их продолжаете копить. Как оказалось, спустя столько времени терапии, вы скрывали очень важную деталь. Ваши чувства к другому человеку. Вы можете испытывать тёплые чувства к другим. Любовь. Он устало потирает указательным и большим пальцами закрытые глаза, потом ещё сильнее зажмурил их и зажимает пальцами переносицу. Баки делает несколько глубоких вдохов и выдохов и после открывает глаза. — Да. Я люблю Т/И. — Вы говорили ей об этом? Он отрицательно мотает головой. — Я думаю, она знает о ваших чувствах. Ведь все ваши действия в ее сторону, показывают это. — Хватает ли ей этого? — он опускает голову вниз, нервно сжимая руку. — Она все еще с вами. И это ее выбор. Баки снова смотрит в окно, желая чтобы Т/И сегодня была дома. Не в Ваканде, в другом доме. А с ним. Поужинать, в кафе на углу улицы. Уснуть вместе, чувствуя как она прижимается к нему, к его боку. Проснуться, не видя кошмаров. Пойти варить ей кофе, разбавляя его молоком и сахаром для нее. Смотреть, как она пританцовывает пока готовит. — Примите любовь своей женщины к вам. И часть кошмаров — перестанет вас мучать.