𝚜𝚌𝚎𝚗𝚝 𝚘𝚏 𝚕𝚘𝚟𝚎.

***

      целовать Лёшу странно.       у него маленький рот, пухлые и сухие губы. он — полная противоположность всех людей, с которыми Игорь раньше целовался.       а ещё Лёша, пока целует, хватается за чужие плечи, медленно открывает рот и еле водит языком, слегка дразнясь.       Игорь встретил Лёшу, когда мальчику было тринадцать. он в одиночестве разгуливал по парку. разгуливал несколько часов кряду, что другие люди забеспокоились за мальчика. лейтенанту Грому ничего не оставалось, как приехать за беспризорником.       мальчишка маленький. беглый. с синяком под глазом и разбитой губой.       — кто это тебя так? — спросил Игорь, присаживаясь на корточки перед сидящем на лавочке мальчишкой.       — мне нельзя разговаривать с незнакомыми людьми.       — ну, а с полицейским?       Игорь показал ксиву и улыбнулся нахмуренному Лёше.       — это Вас Татьяна вызвала?       — а кто такая Татьяна?       — значит не она, — мальчишка выдохнул и отвернулся. над головой у Игоря к водному горизонту реки опускалось солнце.       — точно, это была не она, — Игорь терпеливо сидел и ждал. у мальчишки на лице играли лучи заката. — но всё же кто такая Татьяна?       — эта заведующая детского дома.       Игорю подумал, что мальчишка — ещё мальчишка. ещё ребёнок. но говорил он по-взрослому, со всей серьёзной строгостью. а ещё с досадой, разочарованием и грустью.       он такой одинокий и потерянный, совершенно расстроенный.       Игорь отвёл мальчишку в детский дом, отдавая его в крепкие руки растроганной Татьяны, а затем ушёл, про себя обещая вернуться.       почему-то Игорь почувствовал себя Карлсоном, поэтому мальчишка почувствовал в этом одиноком и сером мире себя чуточку радостнее, как только мужчина присоединился к его прогулкам по набережной парка. Лёша даже смеялся.       теперь Игорь стал ходить к мальчишке часто. каждую субботу они ходили и гуляли, разбавляя долгое одиночества друг друга. перебирали прошлое по косточкам, делились самым сокровенным и не хранили секреты от друг друга — хранили секреты друг друга, закапывая их в общую могилку в парке на набережной под деревом.       групповая психотерапия.       наверно, впервые после смерти отца, Игорь задумался о семье. о том, как приходил бы домой, в уютную и чистую квартиру, где бы его ждала красавица жена, пахнущая домашней едой и жидкостью для мытья посуды: её руки мягкие и красные от постоянного ручного труда, длинные локоны русых волос собраны в пучок на затылке карандашом; а в детской комнате на детской кроватке ждал бы его собственный сын, с такими же зелёными глазами, как у Игоря, и с такими же русыми волосами, как у его жёнушки. а может быть у них был бы ещё и старший ребёнок. дочка например. или ещё один сын — Лёшиного возраста…       эти фантазии, словно ветер — налетали на горячую после работы голову Игоря, кружили-кружили, вызывая мигрень и головокружение, а затем исчезали так же быстро, как и появились. будто бы их вовсе не было.       по мере того, как рос Лёша рядом — эти мысли становились всё более «не ветер». Игорь думал день, думал два. смотрел на коллег рядом, пытался понять, что хочет, какая нравится, что сделать, как себя вести.       Лёша задавался тем же вопросом по отношению к девчонкам. только если Игорь молчаливо ходил и думал над тем, что и как, то мальчишка со своим болтливым до невозможности языком, болтал без умолку, изредка срываясь на быстрые вопросы, краснея и бледнея поочерёдно, отвечал на своих же вопросы, или же рассуждал, а потом бросал их и продолжал болтать снова, роняя вопросы одни за одним.       — у тебя есть жена или там подружка?       у мальчика (мне шестнадцать, между прочим, Игорь!) горели глаза знакомым закатом, на губах поселилась до этого не виданное вопросительное «о», словно ожидаемый ответ — важная штука по сохранению мира во всём мире.       он с трепетным вожделением смотрел во все глаза, ожидая и в первые будто бы стремясь получить ответ. он ждал, терпеливо и настороженно, как хищник выжидает жертву: ждёт, не провоцирует, пока будущий обед не попадётся на крючок, от которого не избавишься. а мальчишка в любую секунду был готов начать извиняться: он кусал губы, как делал всякий раз, когда хотел извиниться. ждал, что жертва может и не попасть в идеально построенную ловушку.       — некогда мне, пацан. вот вообще нет времени ни на жену, ни на подружку, ни на друзей. даже уже Димку стажёра всё реже вижу: разбежимся улики собирать, и пиши пропало! сутками можем не видеться.       Лёша засиял, прикусил губу и пытался всеми силами скрыть улыбку. он отвернулся и задумался. всё же улыбка просияла на его лице. он выглядел смущённым, довольным и словно пойманным на усы котом, нагло ворующим сметану.       — а что? хотел совет спросить?       мальчишка краснеет, прячет глаза, а потом мямлит что-то неразборчивое, ссылаясь на излишний юношеский интерес. и как бы то ни было, Игорь уже давно понимал, что для Лёши он — родительская фигура. лучший друг и единственный взрослый, который рядом не потому, что работа, а потому, что хочет.       — странный ты.       до конца их прогулки Лёша молчал, только пару раз роняя короткие и смущенные слова в ответ на волнующие мужчину вопросы. он только молчал и редко и тихо покашливал.       Игорю Лёша нравился. всегда нравился: мальчишка умный, даже очень, много читает, с ним можно поговорить о чём угодно, он хорошо шутит, может поддержать и поддерживать его не составляет труда. за ним, по сути, хотелось хвостиком ходить, наблюдать за успехами, поддерживать при неудачах, нахваливать, дурачиться, играть, учить, наставлять, общаться. быть рядом как можно больше, как можно чаще, как можно дольше.       эти эмоции, такие странные чувства Игорь не мог себе объяснить.       он не мог — Дима смог.       — ты к нему привязался. — как бы невзначай сказал уже наконец-то друг, неожиданно поднимая эту тему.       у них важное расследование, для которого они обшарили почти всех информаторов, в надежде найти хоть какую-нибудь информацию о преступниках, но всё тщетно, кроме одной улики, которую им нужно было развивать. а тут Дима вмешался в серьёзный процесс со своими чувствами.       — что, прости? ты о чём?       — о Лёше. некоторые в отделе думают, что это твой тайный сын, раз ты с ним каждую субботу по паркам носишься.       Игорь фыркнул закатив глаза и вернулся к монитору, читая все те крупицы информации, которые могли бы помочь делу.       — а ты тоже так считаешь? — этот вопрос крутился в голове некоторое время, прежде чем мужчина всё же его озвучил.       — я считаю, что это случайность, что вы встретились и всё ещё общаетесь. ну вот честно. но как бы то ни было — ты привязался к нему, и я теперь вижу перед собой не робота, автоматически выполняющего свою работу с целью справедливость, закон и порядок, а своего друга, который живёт, спокойно дышит, крепко спит и даже ест нормально. это меня радует.       улыбка Димы вселила уверенность, что это действительно привязанность.       Игорь улыбнулся, прошептал спасибо и вернулся к своему монитору. но в текст вчитываться он не мог — он лишь думал и глупо улыбался сам себе.       изредка поглядывая на Диму поверх монитора — он видел грустную улыбку друга и кровящую губу, которую он покусывал.       Дима тоже начал кашлять.       это Игорь заметил не сразу. он вообще ничего вокруг себя не особо замечал. кашель Димы он заметил, только когда тот перестал кашлять.       — ты кашлял, не так ли?       — уже пару недель как отпустило. — Дима посмотрел большими зелёными глазами. — вообще, спасибо, что заметил так поздно.       Игорь не предал значение его саркастичному тону. он искренне думал, что друг просто не в духе. а кашель — так, простуда.       к совершеннолетию Лёши, Игорь смог бесформенное привязанность, такая большая, горячая и приятная, превратить в более менее оформленное теплота, нежность, дружба и симпатия.       у них два совместных дня в неделю, общие праздники, иногда и каникулы, обязательный поход в кинотеатр раз в месяц, и Игорю довелось как-то сопровождать класс мальчишки в офис Vmeste на экскурсию. тогда все вокруг Лёши шептались, тыкая в Игоря пальцем, а мальчишка только рот рукой прикрывал.       чем ближе совершеннолетие Лёши — тем больше Игорь думал.       он однозначно мог бы сказать, что ему бы хотелось иметь такого сына, как Лёша. Игорь чувствовал в Лёше родственную частичку, очень близкое нечто. он действительно ощущал его своим. почти сыном, почти братом. очень-очень близким другом. даже кем-то больше, но никак ни сам понять не мог, ни рассказать кому, чтобы ему поверили, его поняли и ему помогли.       Лёше восемнадцать, и он пахнет цветами.       он пахнет, вроде ромашками. полевыми цветами с луга. нивяниками полевыми, если быть точнее. детское увлечение ботаникой не забудется никогда.       Лёша пахнет обалденно. в какой-то момент начинает кружиться голова от устойчивого запаха пыльцы. ещё чуть-чуть и начнётся аллергия.       кашлять первым начинает мальчишка.       — ты болен?       мальчишка улыбается, а затем расстёгивает верхнюю пуговку своей рубашки. медленно так, неспеша. будто пытаясь себя в первую очередь успокоить, тогда как сам Игорь нервничает не меньше. он смотрит и терпит. мальчишка снова закашливается, только теперь особенно сильно.       он вот-вот выплюнет свои лёгкие вместе…       …с цветами?       Лёша падает на пол квартиры Игоря, сжимая в руке кровавые нивяники.       — Лёш, Лёша!       — как бы пошло это не звучало, — его голос хриплые, едва слышимый, — я болен тобой, Игорь.       мужчина садиться рядом с мальчишкой, себе на колени кладёт его голову и смотрит: на губах кровь и лепестки, на нежной коже груди цветут букеты. вены в темноте алеют зеленью, а в нос бьёт устойчивый запах луга.       пока Игорь шепчет нет, нет, Лёша, нет, Лёша шепчет поцелуй меня.       целовать Лёшу странно.       у него маленький рот, пухлые и сухие губы. он — полная противоположность всех людей, с которыми Игорь раньше целовался.       а ещё Лёша, пока целует, хватается за чужие плечи, медленно открывает рот и еле водит языком, слегка дразнясь.       во рту липкие и горькие лепестки, на языке солёный вкус крови.       Игорь наконец-то понимает, что привязанность — это любовь. чистая, светлая любовь, которой Лёша достоин.       только это не та любовь, которая Лёше так отчаянно нужна.       от поцелуя Игорь чувствует только противные побочные вкусы — никакого маломальского трепета.       пока Игорь размышляет — Лёша умирает ромашковой клумбой.

***