Безупречный

Тёплое утро сладко раскинулось над нежно зеленеющими землями Розы. Озорной майский ветерок влетел в открытое окно и, заигрывая, встрепал аккуратно уложенные волосы командора. Попытался даже утянуть пару листков со стола, но Эрвин успел прижать их ладонью. Ветерок, обдав напоследок ароматами цветущих яблонь, умчался прочь. Эрвин слегка улыбнулся ему вслед и склонился над отчётом за прошлый месяц — он отлично выспался, а в такой приятный день даже рутинная работа была в удовольствие. Отвлекало лишь одно — громкий гвалт новобранцев под окнами. Молодёжь умничала и похвалялась удалью так громко, что заглушала щебетание птиц, которые пытались найти пару на невысоком клёне прямо под окном командорского кабинета. Одни ребята хвастались, что на первой экспедиции завалят в одиночку десяток титанов, другие — дразнили их и заключали споры, кого съедят первым. Такого цинизма Эрвин не вытерпел и, поднявшись, подошёл к окну. Внизу столпилось человек двадцать солдат с недавнего призыва, совсем ещё юных и зелёных, и гвалт от них стоял, как от сорочьей стаи. Присмотревшись к лицам, Смит понял, что это тот самый отряд, тренировку которого уже четверть часа как должен был вести Леви. Но отчего-то четверть часа прошла, и не видно было ни Леви, ни тренировки. Озадаченно нахмурившись, Эрвин некоторое время постоял у окна, потом вышел из кабинета и направился в кабинет Леви. Тот пустовал, бумаги на столе лежали нетронутые, и даже пыль, кажется, сегодня не была протёрта. Удивляясь всё больше, Эрвин спустился на этаж ниже, к спальням офицерского состава. Комнату Леви он знал до последней зазубринки: сам в ней прожил немало лет, ещё в свою бытность капитаном. Сделавшись командором и практически сразу возведя в капитаны отряда Леви, Эрвин охотно уступил ему свою прежнюю каморку. В конце концов, будучи рядовым, Леви и так ночевал только в ней, предпочитая вдвоём со Смитом уютно тесниться на узкой койке, чем мёрзнуть в одиночку в казармах, полных храпа и шушуканья, терпкого запаха дюжин мужских ног и подмышек. Леви действительно оказался в своей комнате — сидел на краю кровати в полной экипировке, обречённо глядя в стену. Часто моргал, кусал губы и даже не обернулся на вошедшего Эрвина.  — Свали, — холодно произнёс он, не оборачиваясь. Эрвин почувствовал, как у него непроизвольно вытягивается лицо, и прикрыл за своей спиной дверь.  — Так, — сказал он строго. — На что опять обижаешься? Да, я вчера вечером отослал тебя спать, потому что мне крайне важно было закончить несколько срочных отчётов. Но это не повод, Леви, чтобы ты не приходил на завтрак, пропускал тренировку и прогонял меня из комнаты таким тоном, будто я лично раскидал здесь три ведра навоза из конюшни. Леви встрепенулся, покосился на него одним глазом и отвернулся, уставился в окно.  — Ты ни при чем, Эрвин, — сказал он с недовольным вздохом и сложил руки на груди. — Просто свали. Эрвин терпеливо вздохнул, оперся плечом о дверь.  — Леви, — сказал он серьёзно и проникновенно. — Поведай пожалуйста, что опять не так. Почему ты засел здесь, не поел и даже не предупредил о том, что пропустишь тренировку? Ты себя плохо чувствуешь? Тебя кто-то… мм… обидел?  — Эрвин, — Леви не обернулся; голос его стал жёстче, а узкие, но крепкие плечи нервно напряглись. — Уйди, пожалуйста. Раздражаешь. Эрвин поджал губы, подошёл. Коснулся плеча Леви, но тот отдёрнулся, отсел дальше на кровати, так и не обернувшись.  — Да что случилось-то?! — Эрвин уже насильно ухватил своего капитана за плечо. — Ты говоришь, что я ни при чём, а сам ни разу на меня не посмотрел за весь разговор. Ещё секунда — и я подумаю, что ты за эту ночь нашёл кого-то другого, а со мной теперь не желаешь иметь никакого дела. Леви вскинул руку и вслепую вцепился в его запястье, до боли вонзив ногти в кожу.  — Только посмей подумать про меня такую херь, — прошипел он.  — Тогда посмотри мне в глаза, — приказал Эрвин твёрдо. — И объясни, почему всё утро прячешься в комнате, как какая-то стыдливая девица. Леви зарычал и обернулся, быстро накрыв свою щёку пальцами.  — Прячусь и прячусь! — дрожащим от гнева голосом произнёс он. — Отвали уже и иди работать! Будет куда больше вопросов, если мы станем прятаться в моей комнате вдвоём.  — Руку.  — Чего?  — Убери руку, — спокойно повторил Эрвин и, видя, как злобно и непокорно сузились глаза Леви, добавил: — Это приказ. Леви поджал губы, словно хотел выплюнуть некое грязное ругательство — но сдержался. Нахмурился так, что складочек меж тонких, сведённых бровей стало не одна, а целых пять. И резко отдёрнул тонкие, бледные пальцы от щеки.  — Подавись. Эрвин удивлённо хлопнул глазами и, не сдержавшись, прыснул. Вторая рука Леви всё ещё болезненно стискивала его запястье, поэтому он приземлился рядом на край кровати, не в силах сдержать смех, и от всей души расхохотался.  — Конечно, — недовольно буркнул Леви. — Ржи надо мной, давай. Твой жеребец — и тот культурнее.  — Да не над тобой я смеюсь, — пояснил развеселившийся Эрвин. — А над тем, сколько драмы и тумана ты напустил. Я уж понадумал разного — а у тебя всего лишь вскочил маленький прыщик. Ха-ха-хааа!  — Да харэ заливаться! — Леви мстительно толкнул его бедро острой коленкой, отпустил руку командора и вывернулся. Подойдя к тусклому, проржавевшему по краям зеркальцу на стене, недовольно уставился на своё отражение. Посреди бледной щеки красовался небольшой красный волдырик. Леви покривился, недовольно ткнул в него пальцем и поморщился.  — Мерзость.  — Ты настолько его стесняешься, что даже не пошёл в столовую? Серьёзно?! — всё ещё посмеиваясь, уточнил Эрвин. — И на тренировку. И… Даже мне не хотел показываться?! Боже, Леви…  — Я отвратительный, — угрюмо заключил капитан и обернулся, снова прикрыв щёку ладонью.  — Ничего подобного, — с улыбкой заверил Эрвин. — Прыщ как прыщ, перестань преувеличивать. Можно подумать, они у тебя никогда не вскакивали. — Тут он умолк, пытаясь припомнить, видел ли хоть раз на теле Леви хотя бы один крошечный чирей. Память любезно доложила, что подобных признаков несовершенства прежде не замечала. Леви остро стрельнул злым взглядом. Подошёл к узкому окну, запрыгнул на подоконник так, чтобы «некрасивая» сторона оказалась отвёрнута от Эрвина.  — Знать бы, с чего эта пакость взялась, — буркнул он. — Может, я чё-то не то сожрал?  — Да просто тронул щёку грязной рукой, и… — начал Эрвин и тут же умолк. Такого, чтобы руки Леви были грязными, даже представить оказалось сложно. — Я. Предположим, это я тронул твою щёку грязной рукой.  — А мыть надо, — проворчал Леви и ругнулся каким-то незнакомым словцом, судя по всему, крайне некультурным. — Вечно распускаешь грабли, а мне страдать. В каких ещё местах мне ждать пупырей?  — Перестань, — Эрвин снова не сдержал улыбку. — Через пару дней всё пройдёт. Так что прекращай комплексовать, возьми себя в руки и иди работать.  — Не пойду, — Леви снова сложил руки на груди, презрительно поморщился. — На пару дней найдёшь мне замену. И на тренировках, и с бумажками.  — А в постели? — ехидно поддразнил Эрвин, опираясь о кровать позади себя. Леви состроил кислую мину вполоборота.  — Чудище похотливое, — бросил он небрежно и, помолчав, добавил. — Ночью приду. В темноте. Чтобы ты эту пакость не видел. Эрвин, плавно поднявшись, подошёл, встал почти вплотную. Леви, зажатый между окном и командорским телом, недовольно глянул из-под чёлки.  — Чего? — осведомился он сухо. Эрвин, склонившись, поймал его вздёрнутый подбородок пальцами, приблизил своё лицо настолько, что ощутил на губах недовольный прохладный выдох. Леви сердито закусил свою губу и попытался отвернуться, но Эрвин, склонившись ещё ниже, уперся лбом в его лоб. Чёрные шелковистые пряди смягчили прикосновение.  — Это не пакость, — плавно произнёс Эрвин низким, глубоким голосом. Он знал, что от таких интонаций у Леви ноги подкашиваются — и действительно, колючий взгляд мгновенно затуманился, а крылья маленького носа перестали раздуваться в негодовании. — В тебе нет ничего мерзкого или неприятного, слышишь, Леви? Ничего. Леви уже поплыл, плавясь от прикосновения тёплых пальцев к своему подбородку. Подняв руку, на ощупь ухватил командора за ремень на поясе и требовательно потянул на себя.  — Постойте, капитан, — осадил его Эрвин с тихим смешком. — Рабочий день только начался.  — Я тебе всё же неприятен? — Леви снова помрачнел, но вывернуться не успел. Ухватив его крепче, Эрвин ласково прикоснулся губами к щеке, целуя прямо в прыщик. Леви протестующе дёрнулся, позорно пискнул, фыркнул сам на себя, попытался отпихнуть лицо Смита, но — то ли случайно, то ли нарочно — наткнулся на его губы и прилип в требовательном, упоительном поцелуе. И тут же, опомнившись, грубо оттолкнул Эрвина. Уставился свирепо.  — Ты сегодня какой-то уж слишком неопределённый, — шутливо прокомментировал Эрвин, оправляя лацканы форменной куртки.  — А ты сдурел трогать это губами, а потом ими меня целовать?! Вдруг оно заразное?! — вспылил Леви. — Вот сейчас у тебя на губищах вскочит, а потом — у меня, симметрично. И тогда плакала наша конспирация! Можно сразу в обнимку по коридорам штаба танцевать!  — Можно и танцевать, — Эрвин отвесил церемонный поклон и протянул руку, словно приглашал на круг вальса, прямо здесь и сейчас. — Я никогда не настаивал на сокрытии наших отношений, мой капитан. Леви пренебрежительно задрал нос и закинул ногу на ногу, игнорируя поданную ему ладонь.  — И нет, это не заразно, — добавил Эрвин, улыбнувшись.  — Точно? — глаза Леви подозрительно сощурились.  — Безусловно. Леви скептически выгнул бровь, сполз с подоконника и принял поданную руку. А потом с непостижимой для такого миниатюрного тельца силой рванул командора на себя, обхватывая второй рукой за талию и притискивая вплотную.  — Сегодня ночью я веду в танце, — хрипло и решительно пообещал он, сдавив пальцы Смита почти до хруста.  — Это ещё почему? — осведомился Эрвин.  — Потому что вчера я уступил тебе и дрых один, пока ты работал до усрачки. Сегодня твоя очередь идти на уступки, — пояснил Леви, запрокинув голову и криво усмехнувшись. Эрвин наклонился так, что шея едва не заболела, кое-как дотянулся до задранного лица и коснулся губами кончика острого носа.  — Но сейчас ты пойдёшь и проведёшь тренировку, — спокойно поведал он. — И не будешь париться из-за прыщика. Потому что эта мелочь не делает тебя менее сильным, менее умелым в обращении с клинками и УПМ. Не делает менее красивым или менее желанным. Леви хмыкнул с таким видом, словно ради этих слов и проторчал здесь всё утро — а вероятнее всего, так оно и было. Эрвин давно заметил, что его мелкий капитан, серьёзный и ответственный в бою, в личных отношениях являлся ушлым и коварным типом, способным прикидываться, притворяться, разыгрывать целые сцены в собственных интересах. И этот человек вполне мог пропустить завтрак только ради того, чтобы Эрвин отвлёкся от работы, отправился его искать и уделил ему внимание. Леви и не на такое мог пойти в стремлении услышать парочку комплиментов, воспевающих его непревзойденную персону. И разве можно было эти комплименты ему не дать?  — Ты великолепен, Леви, — сладким шёпотом поддразнил Смит, наконец, разгадав эту игру. — Прекрасен, бесподобен, безупречен. Всегда и во всём. Не сомневайся в этом, даже если покроешься прыщами с головы до ног. Леви, ткнувшись подбородком ему в грудь, скользнул рукой с талии на крепкую командорскую ягодицу и жадно сдавил её тонкими, сильными пальцами. Помял со вкусом, хищно щурясь Эрвину в лицо.  — И не думал сомневаться, — неспешно промурлыкал он, довольный и разомлевший от похвалы.  — Тогда иди на занятие, — ответил Эрвин. Он отчаянно боролся с искушением подхватить мелкого соблазнителя под бёдра, усадить обратно на подоконник, зарыться носом в изящный изгиб бледной шеи, стянуть шейный платок и зацеловать острый кадык, спуститься к нежной ложбинке между ключицами…  — Занятие? — Леви снова многозначительно сдавил его задницу, впиваясь ногтями сквозь плотную ткань штанов. — Мы можем заняться чем-нибудь прямо здесь. Эрвин находился в полушаге от того, чтобы поддаться и согласиться, но чувство долга возобладало.  — Экспедиция через полторы недели, — напомнил он. — И новобранцы уже сделали ставки, кого съедят первым. Поэтому иди на тренировку и постарайся выдрессировать их так, чтобы не съели никого. Леви нахмурился, опустил руки. Его лицо мгновенно посерьёзнело, горящие глаза потускнели.  — Ты же знаешь, что это невозможно, — доложил он сухим, формальным тоном. — Я не сумею вытащить из титаньих пастей каждого, кто отправится за стены. Особенно если ты определишь их в отряд, выступающий в роли приманки, или что-то в этом роде.  — Никаких приманок. Не в этот раз, — честно ответил Эрвин. — Так что постарайся научить их выживать. Леви отступил назад и кратко склонил голову.  — Сделаю, что смогу, — пообещал он. «Но их всё равно сожрут», — читалось в помрачневшем взоре. Эрвин тихо вздохнул и, бросив напоследок понимающий взгляд, шагнул к двери. Леви неотступной тенью вышел в коридор следом за ним — и оба тут же наткнулись на Ханджи.  — Оюшки! Нашлись! — воскликнула она, всплеснув руками и вытаращив глаза за стёклами очков. — Так и знала, что отыщу вас в чьей-то спальне!  — Только не строй необоснованных догадок, — кивком поприветствовав учёную, попросил Эрвин. — Я заходил напомнить Леви о тренировке.  — Конечно-конечно, — заверила Зоэ и с восторженным хихиканьем хлопнула командора по плечу. — Я так и подумала. Кстати, хорошо выглядишь сегодня. На, подпиши мою заявочку. Исследовательский отдел нуждается в деньжатах. И она бесцеремонно ткнула в лицо Смита пачку неровно сложенных листов бумаги, исписанных безобразно неопрятным почерком. Эта женщина умудрялась чуть ли не каждую неделю разрабатывать новый проект, на реализацию которого бессовестно требовалось финансирование. Не всегда с первого раза, но чаще всего Эрвин уступал учёной — её разработки были эффективны и полезны, хотя и требовали слишком много вложений.  — Я ознакомлюсь, — пообещал Эрвин, со вздохом принимая новую стопку документов для работы. — Можешь зайти за ответом ближе к вечеру.  — Да-да, — Ханджи перевела взгляд на Леви и, заметив волдырик на щеке, бесцеремонно ткнула в него пальцем. — А у тебя что, коротыш, румянец выскочил? Ааа, я так и знала, что ты умеешь краснеть! У маленького мальчика маленький румянчик! — Не трожь меня своими грязными клешнями! — прошипел капитан, бесцеремонно отбрасывая её руку.  — Он думает, что ты добавишь ему прыщей, — пояснил Эрвин.  — Каким образом? — удивилась Ханджи и умилённо хлопнула в ладоши. — Гномыш, причиной твоей прыщавости могут быть только гормоны. Вы ж совокупляетесь, как подростки. Тестостерончик, всё такое.  — Тесто..? — недопонял Эрвин, приподняв брови.  — Ща мой сапог совокупится с чьими-то зубами, — раздражённо пригрозил Леви. Ханджи предусмотрительно отскочила на пару шагов.  — При чём тут тесто? — встав между ними, не унимался Эрвин, решив сперва разобраться с незнакомым термином, а уж потом возмущаться на бесцеремонность коллеги. — Леви ест слишком много булок? Леви пихнул его в бок со зверским лицом.  — Где я тебе возьму слишком много булок?! — рявкнул он. — В твоей нищей разведке вообще жрать нечего! Эрвин поднял руки в знак отступления.  — Сам-то на столичных приёмах торты да ветчинку лопает, — продолжал ворчать Леви. — Вон какая морда лосная.  — Лосная, зато не прыщавая! — обиделся Эрвин. Он бы охотно брал Леви на каждый из приёмов, но, во-первых, тот сам воротил нос от званых вечеров со «свиньями-жополизами», а во-вторых, оказавшись в их кругу, не скупился высказывать своё мнение, за которое Эрвину всякий раз приходилось краснеть и прилагать все дипломатические навыки при принесении извинений.  — Сам ты прыщавый, башка пустая! — Леви рассерженно сплюнул на кончик пальца и растёр по щеке, смазывая красное пятнышко. — Два слепошарых, в шесть глаз не рассмотрели! В следующий раз безголовым прикинусь — тоже купитесь?  — Так прыщ не настоящий? — растерялся Эрвин и тут же нахмурился. — Тогда что это вообще был со спектакль?! Чего ради ты пропускал работу?!  — Кто умный, тот пусть и думает! — огрызнулся Леви. — А кто прекрасный и безупречный — пойдёт гонять детвору. Нагло хмыкнув, он вздёрнул подбородок и чётким шагом направился прочь. Эрвин со вздохом запустил пятерню в волосы, ероша их.  — Ты чем его так обидел? — заинтересованно осведомилась Ханджи, которая всё время ссоры простояла рядышком с крайне любопытной видом.  — Мм, — Эрвин с запоздалым раскаянием покачал головой. — Я вчера отослал его спать. Под предлогом, что мне нужно разобраться со срочными отчётами. Он ещё неделю будет отыгрываться…  — О да-а… — Но ты бы видела, какой он спектакль устроил с этим прыщом, — Смит развёл руками. — Актёры из Королевского театра рядом не стояли. Сказал, что два дня не выйдет из комнаты. Заявлял, что мерзкий, напрашивался на комплименты.  — А говорят, что ты манипулятор, — Зоэ дружески пихнула его локтём.  — Что ж… — Эрвин слегка пожал плечами. — На свой счёт не буду спорить. Срочных отчётов у меня вчера не было. Зато впервые за полгода я смог как следует выспаться.  — Вот ведь вы женатики! — загоготала Ханджи. — Каждый день какие-то интрижки. До чего мы с Моблитом скучно живём!  — Не думаю, что Моблит с тобой согласится, — пробормотал Эрвин себе под нос и усмехнулся. Сам он не мог не признать — соскучиться с Леви было невозможно. Тот либо создавал проблемы, либо притягивал их, как магнитом. По правде сказать, Леви и сам являлся сплошной проблемой с первой их встречи. И по сей день оставался наглым, своевольным, диким и неукротимым. Но как же Эрвин его любил — вместе со всеми недостатками, которые и за недостатки-то толком не считал, порой прощая куда более дерзкие выходки, чем сегодняшний маленький спектакль. В конце концов, Эрвин признавал и свою ответственность за то, что Леви спровоцировал его прийти сюда и едва ли не клещами вытягивал слова похвалы. Вероятно, не стоило вчера отправлять его спать одного — но командор до того вымотался, что хотел просто упасть лицом в подушку и вырубиться. С Леви бы так не получилось — и не потому, что Леви не понял бы и не дал бы заснуть — а потому, что рядом с ним просто взять и заснуть Эрвин был не в состоянии. До встречи с этим человеком он и не представлял, что можно заводиться с полоборота. Но одного только взгляда на Леви хватало, чтобы пробудить в груди целый ворох нежных чувств, а в паху — неукротимое желание, и даже теперь, спустя несколько лет, Эрвин порой чувствовал себя лишь глупым, по уши влюблённым юнцом, который неизвестно как оказался главой одной из трёх ветвей военной власти. Он брал себя в руки, напоминал о долге, об ответственности, о мечте, которую эгоистично прятал на самой глубине сердца… а потом Леви появлялся в поле зрения — и всё остальное снова меркло по сравнению с ним. * * * Когда Эрвин вернулся в свой кабинет, гвалт молодёжи за окном ещё не утих. Но уже подходя к столу, он услышал, как ребяческие вопли безжалостным клинком вспорол ледяной голос Леви. Новобранцы заткнулись мгновенно — умолкли даже птицы на ветвях, наверняка уронив от страха по паре пёрышек из хвостов. Улыбнувшись, Эрвин приблизился к окну и встал так, чтобы его не было видно с улицы, но так, чтобы самому иметь возможность любоваться на маленькую фигурку раздражённого капитана. Сложив руки на груди, тот окинул застывших юношей и девушек мрачным взором.  — У вас во сколько начало тренировки? — резко и жёстко осведомился он.  — В во-осемь, капитан, — раздалось настороженное из толпы.  — Тогда какого хера вы тут стоите?! — рявкнул Леви. — Тренировка всегда начиналась с пробежки! Вы без моей указки не можете до поля дойти? Солдаты что-то хором замямлили, пытаясь оправдаться.  — Вы за это время уже пробежали бы два круга, — окинув их угрюмым взглядом, отчеканил Леви. — Теперь за собственную тупость бегите три. Новобранцы недовольно зароптали.  — Но поле такое большое, капитан! — рискнула обратиться к командиру одна девушка посмелее.  — А разве мне не пох? — спокойно и даже равнодушно вопросил Леви и, пользуясь образовавшимся ступором, добавил: — Какое качество тренирует в вас бег? Ко всем вопрос. В толпе зашушукались.  — Кто сказал «скрип в коленках»? — не повышая голоса, осведомился Леви. — Лемер? Выйди-ка вперёд. Выходи, не бойся. Я не кусаюсь. А теперь полсотни приседаний. Начинай, не стесняйся. Будем лечить твой скрип в коленках. Парнишка принялся торопливо приседать, мысленно кляня себя за вылетевшую шуточку, и наблюдающий за происходящим Эрвин не сдержал улыбки. Новобранцы всегда недолюбливали капитана за строгость, но Эрвин замечал и внимание, которое Леви уделял каждому из подопечных, и тщательность, с которой тот следил за ними на тренировках с УПМ, и грубоватую заботу, с которой лично тащил покалечившихся в лазарет. Даже если новички тупили или раздражали — в каждом из них Леви видел человека, у которого есть шанс выжить. Эрвин так не умел — в первую очередь он видел должность и звание, видел фигуру на шахматной доске — а потом уже вспоминал, что это живое существо, с мыслями и чувствами, такое же, как и он сам. Порой вспоминал слишком поздно, и становилось страшно думать, чем он стал — но рядом всегда был Леви, способный унять тревогу одним лишь безмолвным прикосновением и заставить поверить, что мир лучше, чем кажется, что сам Эрвин лучше, чем кажется.  — Выносливость, — прервал голос Леви его размышления. — Бег тренирует выносливость. Кто думает, что в бою с титаном выносливость не важна — свалите в гарнизон. Будете сидеть на стенах и попёрдывать свысока. Остальные — марш на поле… Лемер, тебя тоже касается. Солдаты молча, цокая каблуками по брусчатке, направились к воротам, за которыми простирались земли Разведотряда — обширное беговое поле, площадки для спаррингов, и далее — роща, отделённая от основного лесного массива и предназначенная для оттачивания навыков полёта и тренировок с манекенами. Леви, смерив спины подчинённых строгим взглядом, обернулся к зданию штаба, выхватил рукояти и вдавил рычаги. Услышав свист тросов, Эрвин лишь снисходительно вздохнул. Крюки вонзились в и без того ветхую стену по обе стороны открытого окна, раскалывая древние камни. Спустя секунду Леви легко взлетел на широкий подоконник: всколыхнутые порывом ветра волосы растрепались, одна бровь иронично приподнята, на тонких губах играет чуть заметная ухмылка.  — Не хочешь побегать с сопляками, командор? — вопросил он, глядя на Эрвина свысока, и задорно клацнул рукоятками. Наконечники раскрылись, и стальные тросы с жужжанием втянулись в привод. — Погодка хорошая. Пойдём, погуляем?  — Сколько раз говорить, чтобы ты не портил стены своими крюками? — пожурил Эрвин, шагнув ближе. Подоконник был высоким, и пояс Леви оказался на уровне лица — но капитан быстро исправил ситуацию, пластично согнувшись вдвое и опустив руки на плечи командора.  — Говори сколько хочешь, — шепнул он, склоняясь ближе и щекоча губы своим дыханием. — Ты сам сказал, что я безупречен, всегда и во всём. Так что я безупречно порчу стены. Но только вокруг твоих окон. Эрвин не утерпел поддразнивания, ухватил его за шейный платок и притянул ближе. Вовлёк в мягкий, тёплый поцелуй, ловя губами краткий смешок. Леви неторопливо мял пальцами его плечи и подавался навстречу, упоительно целуя в ответ — так сладко, что мурашки побежали не только по спине и загривку, но и где-то внутри, в животе. Обычно Леви был быстрым, кусачим и несдержанным, но сейчас не спешил и позволял наслаждаться собой, словно изысканным пряным вином, тёплым и пьянящим. Отстраняясь, он прихватил нижнюю губу Эрвина зубами и игриво потянул на себя. Эрвин крепко ухватил его за ремень на груди, не позволяя сделать шаг назад.  — Не упади, — предостерёг он, хотя и знал, что для Леви подобные предупреждения излишни.  — Пойдём гулять, — повторил тот, выпустив губу Смита и плотоядно улыбнувшись. — У нас не меньше получаса, пока детвора пыхтит, нарезая круги по полю. Как насчёт и нам попыхтеть в роще, пока там безлюдно?  — Леви… — начал Эрвин, но был перебит прохладной ладонью, зажавшей рот.  — А после обеда я помогу тебе с бумажками, — пообещал Леви. В его потемневших глазах горело пламя, языки которого переплетались желанием, влечением, влюблённостью — и противостоять такому взгляду было категорически невозможно. Порой Эрвин всерьёз задумывался над тем, чтобы бросить Разведотряд, закинуть Леви поперёк седла и уехать с ним куда подальше, наплевав на всё. Но обязательства, которые он принял ещё в детстве, держали прочнее любых цепей. Оставалось лишь надеяться, что в попытках доказать правоту отца не придётся пожертвовать человеком, стоящим сейчас на подоконнике командорского кабинета, наплевав на все приличия. Человеком, потерявшим всё, но ещё способным доверять. Человеком, преданность которого порой казалась больше, чем мир за пределами стен. Эрвин не знал, имели ли они шанс на будущее — но у них было настоящее. И он просто не имел права отвернуться и провалиться в бездну бумажной волокиты, когда за окном сияли весенние небеса и пышно цвели яблони. Не мог отказать, когда Леви озорно подмигнул, хлопнул его по пальцам, приказывая отпустить ремень, и спиной назад вывалился в окно. Но тут же взмыл на тросах куда-то на крышу, откуда, в три долгих горизонтальных скачка вдоль стены штаба, плавно опустился во двор неподалёку от главного входа и спокойно направился в сторону тренировочной зоны. Не оборачиваясь, твёрдо уверенный, что Эрвин пойдёт следом, хоть и окольными путями.