Проводник

Леви нажал кнопку смыва, обернулся к раковине и тщательно принялся намывать руки вонючим мылом с цветочной отдушкой. Пол слегка качало, и он крепко уперся в резиновый коврик ногами, обутыми в фирменные тапки. В зеркало не смотрел, прекрасно зная, как скверно выглядит: лицо помятое, усталое, глаза едва приоткрыты, сощуренные от яркого света. Леви вытер руки бумажными полотенцами, кинул их в корзину — уже опустошённую со времени отъезда — и вышел из тесного туалета. Поезд нёсся по бесконечному мосту вперёд, а Леви поднялся по лестнице на второй этаж и пошёл назад, против движения, выискивая своё купе. Найдя, зашёл внутрь и снова погрузился в темноту, озаряемую лишь светом висящей над морем луны. Леви не знал, сколько сейчас времени — знал только, что ненавидит спать в поезде, потому что тот шумный, скрипит, трещит глухо, его мотает в пути, а в купе темно, жарко и душно, словно в чреве гигантского монстра. Эта тряска во мраке — словно гигантское чудище сожрало Леви и теперь направляется охотиться за следующей жертвой. Разве может он спокойно уснуть? Он был не единственным хозяином купе, остальные три места занимала семейка из храпящих родителей и подростка, играющего на телефоне. Забравшись на верхнюю полку — наверху Леви всегда чувствовал себя чуть уютнее, немного безопаснее — он достал с крошечной полочки мобильник и проверил время. Половина третьего — а он так и не смог уснуть. Только лежал в какой-то полудрёме, слушая чуть явный, превратившийся в гул, грохот колёс по рельсам, а многотонная махина неслась вперёд сквозь ночь. Как уснуть, Леви не знал. И понял, что пытаться бесполезно. Снова сполз вниз, сунул ноги в тапки и вышел из купе. Поезд — место унылое, одинокое. Даже соседи в купе — всегда чужие и отстранённые. Но всегда есть тот, кто готов помочь — проводник. К нему Леви и направился, шаркая по полу одноразовыми шлёпками с символикой железнодорожной компании. Проводника он заметил, ещё когда тот проверял билеты на входе в вагон — рослый, плечистый, лицо — как с обложки журнала про большой бизнес. Слишком холёный, слишком идеальный. Совсем не подходящий для такой жалкой работы — проверять билеты, подавать кофе да опустошать мусорные корзины в туалете. Такого человека Леви представлял скорее в офисе в самом центре города, стоящего в небоскрёбе у окна во всю стену в строгом твидовом костюме с иголочки, после совершения многомиллионной сделки. Или после — в дорогом частном особняке, где у бассейна лежат полусиликоновые девочки, обтянутые тонкими бретельками, и только и ждут, когда вернётся их строгий «папочка» на дорогущей тачке, чтобы выпить с ними по коктейлю, искупаться в бассейне, продемонстрировав широкую, мускулистую спину и крепкие руки, и потом выйти из воды, словно сын Посейдона — эффектный, покрытый капельками влаги, стекающими по загорелому телу, очерчивая каждую мышцу при движении… В общем, пока Леви дошёл до купе проводника, он успел возбудиться. Сон как рукой сняло. Негромко кашлянув, он постучал в дверь сгибом указательного пальца. Внутри зашелестело, щёлкнула щеколда, и дверь отъехала в сторону. Проводник, немного взъерошенный со сна, сидел на нижней полке прямо в форме и глядел вопросительно. Спросонья он выглядел глуповато и даже мило: встрёпанные светлые вихры, приоткрытый рот, несфокусированный взгляд невероятных голубых глаз. Леви подумал, что неплохо бы его почаще видеть таким — только что проснувшимся, ещё не натянувшим маску биржевой акулы или генерального директора мега-корпорации. Ну да, этот Эрвин — имя было написано на узком бейджике — был прямо-таки полным воплощением типа мужчин, которые нравились Леви. Прямо стопроцентным воплощением. Не мог же он устоять, в самом деле, и даже не попытаться заговорить с ним. — Чем могу помочь? — глубоким, чуть хриплым спросонья голосом вопросил проводник. Голос его Леви тоже понравился, от такого можно и кончить. Нагло войдя, он уселся на нижней полке рядом с Эрвином; тот вопросительно покосился, нахмурил густые брови. — Не могу уснуть, — пожаловался Леви, вытягивая бледные ноги. Он был в растянутой футболке и коротких пижамных штанах — в купе стояла духота. — Петь колыбельные не входит в мои обязанности, — доложил проводник, но Леви не сдвинулся с места, и он смягчился: — Я как-то могу помочь вам уснуть? Хотите чай? — Нет, — Леви облизал пересохшие губы, размышляя, почему ему не предложили стандартные «чай или кофе», а только «чай». — Лучше ответь на вопрос. Я не могу уснуть, потому что лежу и думаю, как такого шикарного типа занесло в… В это, — он обвёл руками тесное купе. — Шикарного? — Эрвин приподнял брови, но по тону было не понять, то ли насмехается, то ли и правда не понял. — Ну, ты похож на манекен, — бросил Леви, но это прозвучало вовсе не как комплимент, и он опустил взгляд. — На красивый манекен из солидного бутика, я имею в виду. Ещё на принца диснеевского похож. — Это какой-то очень жирный подкат? — уточнил Эрвин. — Не слишком жирный? — Леви вскинул глаза. — Не поскользнулся? — Да нет, — Эрвин усмехнулся. — Бывало и пожирнее. Леви даже обиделся, что его и тут обошли. Пойти, что ли, ва-банк? Предложить прямо в лоб потрахаться? Не то, чтобы он рассчитывал на согласие — он даже не уверен был, с какой именно целью сюда явился. Может, просто скоротать бессонную ночь, болтая о какой-нибудь ерунде и любуясь на этого красавца. А может, и правда надеялся развести его на что-то большее… Это казалось странным, излишне навязчивым чувством, но Леви ещё никогда никого не хотел настолько сильно. — Ну, рассказывай, — предложил внезапно Эрвин и, протянув руку, прикрыл дверь купе. Леви удивился настолько, что даже отсел чуть дальше на лавке. И переход проводника на «ты», и то, что они неожиданно оказались закрыты в тесном помещении, причём не по его инициативе и даже без предупреждения — всё это сбивало с толку. — Что рассказывать? — О себе, — пояснил Эрвин спокойно. — О том, как жил все эти годы. — Хо-о-о? — У тебя ведь билет до конечной, — пояснил проводник. — Прибытие только в полдень, так что у нас вся ночь и половина утра впереди, чтобы поболтать. Я хотел зайти к тебе сразу после отправления поезда, но решил, что ты, наверное, хочешь спать, раз сам не зашёл, а ещё я не был уверен, что ты всё помнишь. — ЧТО помню? — ледяным тоном переспросил Леви. — Всё, — Эрвин сделал всеобъемлющий жест руками. — Меня, титанов, разведку… — Какую разведку? Каких титанов? — Леви закатил глаза. — Эй, мужик, ты меня с кем-то попутал. Я на войне не был и в разведку не ходил. Я вообще скосил от армии. — О, — на лице Эрвина отразилось понимание, растерянность, разочарование — всё и сразу. — Значит, ты всё же не помнишь. А я подумал, что раз ты явился сюда ночью с такими комплиментами… — Я просто не мог уснуть, — Леви повёл плечами и поднялся. — Но раз у тебя с башкой нелады — я лучше пойду. Но шагнуть к двери не успел — Эрвин крепко ухватил его за руку и сильно рванул, усаживая обратно. — Ну уж нет, — возразил он. — Никуда ты теперь не пойдёшь. Я искал тебя двенадцать лет. Каждый день пробивал имена и фамилии пассажиров по всем направлениям. А сегодня весь вечер выбрасывал использованную туалетную бумагу, мыл зассанные унитазы и вытирал разлитый чай! — Я, что ли, в этом виноват? — Леви напрягся, рассердился. Голубоглазый проводник начинал казаться ему безумным. — Конечно, ты! — заявил тот. — Я столько времени потратил, чтобы найти тебя. Каждый день поездка, каждый день сотня новых пассажиров в каждом вагоне каждого из поездов. Я верил, что однажды, рано или поздно, увижу и твоё имя. Я верил, что это надёжнее, чем бесцельно бродить по улицам в надежде тебя встретить, Леви. И оказался прав. — Да что за бред?! — Леви попытался вырваться, но Эрвин держал его крепко. — Пусти, маньячная рожа!  — Не отпущу, — твёрдо ответил Эрвин. — Больше никогда. В тусклом свете маленькой лампы его глаза горели каким-то нездоровым, неестественным свечением, и Леви подумал, что действительно влип. Причём, сам ведь нарвался — и что ему не спалось? По спине пополз холодок. Нездоровое возбуждение остро мешалось с паникой.  — Я кричать буду, — предупредил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно твёрже. — Я и сам врежу так, что мало не покажется. Пусти немедленно! Эрвин склонился к нему ближе, так, что Леви ощущал его горячее дыхание на своём лице. Сердце бешено колотилось, а мозг судорожно продумывал пути отступления. Что этот тип собирается с ним сделать? Изнасиловать? Убить? Расчленить для своего извращённого удовольствия?  — Ты всегда моешься в очень горячей воде, — спокойно, неторопливо произнёс Эрвин. Голос его звучал так умиротворённо, что Леви растерялся и притих. — Держишь чашку за ободок. Не можешь спать в одиночестве голым, потому что чувствуешь себя уязвимым. Не любишь дождь. Постоянно цыкаешь на всё, что тебя раздражает. Никогда не портишь чай сахаром. Ночью ёрзаешь и дрыгаешься так, что сбиваешь всю простыню. У тебя вечно мёрзнут ноги. Если сердишься — берёшь ручку или нож обратным хватом. Обожаешь яблоки и сладкую выпечку…  — Хватит, — перебил его Леви, подозрительно хмурясь. Он мог бы предположить, что этот тип следил за ним, как сталкер, и видел, как он покупает яблоки и пирожные. Мог даже с содроганием представить, как Эрвин с биноклем наблюдал за его спальней из окна соседнего дома, пока он спал… Но никто не мог знать, что Леви моется под горячей, почти кипящей водой, потому что вечно чувствует себя замёрзшим. Никто не мог знать, что он ненавидит дождь — потому что он никому об этом не рассказывал, никогда в жизни. А Эрвин говорил об этих вещах так, словно они были знакомы уже не один год, словно были настолько близки, что Леви сам выдал ему все свои секреты. И, какой бы абсурдной ни казалась ситуация, в сердце Леви закрались сомнения. Может, виной тому был недосып и тихий перестук колёс за окном, может — гипнотизирующий взгляд проводника — но на долю секунды Леви даже предположил, что тот, быть может, не солгал. Что Леви действительно не помнил чего-то, что должен был…  — Ладно. Он произнёс это слово со вздохом и слегка тряхнул рукой, призывая Эрвина разжать пальцы. Тот отпустил его руку, словно бы и подумать не мог, что гость сию секунду выскочит в коридор и будет орать до тех пор, пока проводник не окажется за решёткой.  — Даю шанс. Расскажи, что я должен помнить, — сказал Леви и, видя, что Эрвин уже открыл рот для двухчасового монолога, строго поднял указательный палец. — Но только в пяти словах. Не больше. Любую историю можно вместить в пять слов, даже самую длинную. Не справишься — я сваливаю. Он ждал, что Эрвин скажет, что это нечестно. Думал, что тот станет выкручиваться. Но тот, не потратив ни секунды на размышления, выпалил без раздумий:  — Ты — мой, а я — твой. Леви опешил.  — Хо, — произнёс он, растерянно моргнув. — Я думал, слова будут подлиннее, а сюжет — позакрученнее.  — Я могу говорить всю ночь, — заверил Эрвин с лёгкой усмешкой.  — Не то чтобы мне интересно, — фыркнул Леви, хотя в действительности ему становилось всё интереснее с каждой секундой. — Я лучше посплю.  — Но ты пришел сюда, — заметил проводник, продолжая улыбаться. — Для чего? Это был тот самый момент, когда стоило соврать и потихоньку улизнуть. Но любопытство оказалось сильнее, чем чувство опасности, скрутившееся внизу живота и посылающее мурашки по позвоночнику.  — Сам не знаю, — произнёс Леви неуверенно, но искренне. — Это уже неважно. Что значит — ты мой, а я твой?  — Это значит все, — мягко ответил Эрвин, и взгляд его потеплел.  — Прямо… вообще?  — Да. Леви нахмурился.  — Скажи честно. Ты маньяк? — вопросил он опасливо.  — Пожалуй, — Эрвин пожал плечами. — Человек, столько лет нелегально отслеживающий пассажиров по всем направлениям, только ради того, чтобы найти другого человека, которого могло и не существовать… Да, наверное, я — маньяк.  — Наверное, — согласился Леви глубокомысленно. Мысли в голове гудели потревоженным ульем. — И что? Если ты — мой, могу я тобой пользоваться, как пожелаю?  — Теперь на маньяка похож ты, — заметил Эрвин, снова улыбаясь. — Ну а если, например, я попрошу тебя отсосать? — не унимался Леви, не зная, чему теперь верить, как относиться к услышанному, как это проверить и как на это реагировать. — Чисто гипотетически. Он ждал любого отклика — удивления, отвращения, злости. Но не ждал, что проводник плавно опустится на пол между сидениями и положит широкие ладони на его колени, торчащие из-под пижамных шорт.  — Почему нет? — соблазнительным шёпотом произнёс Эрвин. — Он у тебя красивый и вкусно пахнет. Леви поёжился и попытался отодвинуться, почувствовав, как дёрнулся член, реагируя на происходящий сюрреализм, на глубокий эротичный голос, на невероятные глаза, в которых расширившиеся зрачки почти затопили светлые радужки, и на тёплые пальцы, коснувшиеся его бёдер.  — Да ладно, я шучу, — опасливо буркнул Леви. Он и правда думал лишь пошутить и совершенно не рассчитывал, что его слова будут восприняты так буквально. — Отстань, я прикалывался.  — А я — нет, — сказал Эрвин, и ладони его медленно поползли вверх, задирая края шорт, завороженно оглаживая напрягшиеся мышцы. При этом он не отводил жадного взгляда от лица Леви, ловил каждое его крошечное движение, каждый вдох так, словно был искусствоведом и смотрел на редчайшую из картин. Леви снова стало не по себе — то ли от этих цепких проницательных глаз, то ли от прикосновений, которые почему-то показались знакомыми.  — Хватит, — Леви положил руки на чужие ладони, останавливая их. — Это… жутко. Эрвин прервал зрительный контакт, склонился и мягко, влажно поцеловал его острое колено. Леви шумно выдохнул, ощущая, как его охватывает необузданное желание, а тело подрагивает от нетерпения.  — Прекрати, — повторил он уже менее решительно и ощутил, что руки безвольно ослабли. Сердце бешено заколотилось, когда тёплые губы неспешно повели дорожку вверх по его бедру. Самым страшным и неправильным было то, что Леви это нравилось — настолько, что поджимались пальцы на ногах, засунутых в одноразовые шлёпки, выданные железнодорожной компанией. Он хотел продолжения — и проводник хотел тоже, в этом не было сомнений. И что-то в голове заманчиво шептало: «а почему бы и нет?» С одной стороны, Леви отчаянно хотел отпустить себя, воспользоваться подвернувшимся случаем, ведь, чёрт возьми, не каждый день перед тобой на коленях оказываются такие красавчики, готовые на всё. И даже если в происходящем была какая-то неловкость — завтра Леви выйдет из поезда и никогда больше не увидит этого психа. Никаких обязательств. Просто один в шутку затребовал минет, а второй согласился. Но пугало то, с каким энтузиазмом Эрвин согласился, с каким увлечением сейчас перебирал пальцами одной руки резинку шорт, играясь, прежде чем потянуть её вниз. Пугало желание, горящее в его глазах и поцелуях, в том, как бережно и интимно вторая рука касалась голени Леви. Но больше всего пугало то, что Эрвин что-то знал о нём. По сравнению с этим на всё остальное можно было бы закрыть глаза и списать на случайный перепихон, но Эрвин действительно что-то знал. Был ли он безумцем? Маньяком? Что им сейчас двигало, что заставляло выцеловывать теплую дорожку на внутренней стороне бедра, обеими руками хватаясь за колени и решительно разводя их в стороны?  — Погоди ты, — снова позвал Леви, сглотнув, и на сей раз вцепился в светлые волосы, заставляя отвести голову. Тёплое дыхание обжигало след от поцелуя, пробуждая новые стайки мурашек, заставляя яйца поджиматься от предвкушения. — Погоди, сказал. Ты умничал, что сделаешь всё, чего я захочу. Я хочу, чтобы ты остановился. Он вовсе не хотел. Хотел он только стянуть шорты вместе с бельём и ощутить на себе этот большой горячий рот. Но, чёрт возьми, этот неадекватный мужик действительно пугал. Эрвин опустил руки, вздохнул. Терпеливо опустил задранные штанины широких шорт Леви, разглаживая их на бёдрах, и, слегка хлопнув его по коленке напоследок, поднялся с пола и снова сел рядом. Леви едва не взвыл — теперь казалось, что лучше бы этот здоровенный, офигенно красивый мужик не послушался и разложил его прямо на своей полке. Но Эрвин послушался, как бы странно это ни было.  — Ты правда ничего не помнишь? — спросил он, смотря недоверчиво и немного тоскливо. Леви фыркнул.  — Нет. Отвянь уже.  — А я помню, — шепот склонившегося ближе Эрвина снова стал соблазнительным. — Помню, как ты хватаешь за плечи, когда я заглатываю, как тянешь за волосы, пытаясь управлять мной, задавать темп. Помню, как ты всхлипываешь и стонешь, и как ломается твой голос, когда кончаешь. Леви казалось, что это уже слишком, что он сейчас сдастся, сломается и позволит делать с собой, что угодно. Но всё же нашёл где-то силы подняться на ноги.  — Я ни черта не помню, — повторил он, цепляясь за дверную ручку. — И не имею никакого желания общаться с психом. Какой бы богатой твоя фантазия ни была. Спокойной ночи. На сей раз, к удивлению Леви, Эрвин не стал хватать его за руки и силой усаживать рядом. Не стал даже пытаться остановить, когда дверь отъехала в сторону, выпуская Леви в коридор.  — Ну спокойной ночи, — только и произнёс проводник, бросив издевательский взгляд на стояк Леви, вздыбивший его пижамные шорты. Леви цыкнул и захлопнул дверь. В голове разом стало спокойнее, мысли просветлели, вырвавшись из плена этих гипнотизирующих глаз, чарующего голоса, которому так и тянуло подчиниться, да только тот не отдал ни единого приказа. И всё же, Леви вздохнул с облегчением — он вырвался из лап маньяка, тот ничего с ним уже не сделает. Эта мысль и успокаивала, и странным образом разочаровывала, потому что безумно хотелось снова ощутить на себе его прикосновения, хотелось задрать этому Мистеру Совершенство голову и засадить в крепкую глотку по самые яйца. Пошатываясь на вялых, подгибающихся ногах, Леви поднялся на второй этаж, нашёл своё купе и тихонько скользнул внутрь. Защёлкнул дверь и взобрался на полку. Он был уверен, что в тряске и духоте взбудораженный мозг ни за что не сможет уснуть. Но, как ни странно, отключился, едва голова коснулась подушки. Ему снился Эрвин в плотной белой рубашке, так красиво обтягивающей широкие плечи, и в белых же брюках, божественно сидящих на крепких бёдрах. Эрвин, стоящий перед ним на коленях, усевшись на пятки, и с готовностью обхватывающий губами его член, берущий так глубоко, что его большой породистый нос утыкался в тёмные волоски на лобке. Эрвин, продолжающий насмешливо коситься из-под светлой, растрёпанной чёлки, пока по его растянутым губам и подбородку текла слюна. Эрвин, за мягкие волосы которого Леви цеплялся пальцами, как за последнюю опору, вколачиваясь ему в глотку, и который в ответ оглаживал тёплыми, широкими ладонями его бока, стискивал ягодицы, перебирал пальцами мошонку. Эрвин, на красивое лицо которого так хотелось спустить, запачкать, запятнать собой, чтобы потом самостоятельно смазать с него стекающие капли, стереть этот отпечаток собственного вожделения. Леви проснулся от мягкого толчка при остановке поезда, в изгвазданных шортах. За окном было ещё темно. Мысленно выругавшись, он уселся, вытянул с багажной полки над дверью свой чемодан и принялся копаться в нём, на ощупь выискивая чистые трусы. Было стыдно и противно, но вместе с тем — до странного приятно, настолько, что хотелось продолжения.  — Хватит возиться! — пробормотала соседка с нижней полки. Этими словами она разбудила своих мужа и сына, те неосознанно повторили фразу, но тут же уткнулись носами в подушки и снова уснули. Леви, нащупав, наконец, пакет со сменкой белья, вытянул его, сполз с полки и под недовольное ворчание вышел в коридор. Спустившись в туалет, он переоделся, кое-как обтершись салфетками, не переставая думать о странном проводнике. Сна было мало, отчаянно хотелось ещё, по-настоящему, до зубного скрипа. Но мысль о возвращении к проводнику казалась позорной, и Леви просто вернулся на свою полку, сдвинулся к самой стенке, надеясь, что сможет уснуть без сновидений. Но уснуть больше не смог. Лежал и думал, откуда этот человек знает его, почему был так уверен в себе, так спокоен, будто происходило что-то естественное. Почему сперва сказал, что больше никогда не отпустит, а потом беспрекословно позволил уйти. Почему мысли о нём были, как чёртов наркотик, уже текущий в крови, от которого никак не избавиться. Под утро Леви вымученно задремал, но сон оказался ещё откровеннее, и он в панике проснулся, едва завидев свои вскинутые, разведённые колени, сжимающие чужие бока. Он даже не успел поднять взгляд во сне, но точно был уверен, чьё лицо бы увидел. От этого становилось не по себе. Что это за человек? Он так и будет являться во снах каждую ночь, или это сказываются усталость и переутомление, рисующие красивую картинку? Может, никакого Эрвина и не было, может, всё, случившееся между снами, тоже было сном? Взбудораженный этой мыслью, Леви натянул джинсы и свитер и спрыгнул с полки. Провёл пятернёй по волосам, открывая зеркальную дверь купе, сунул ноги в кеды и выскочил в коридор. Ноги гнали быстрее, и он едва сдерживался, чтобы не побежать. Купе проводника оказалось закрыто. Леви постучал, оперся одной рукой о стену. За дверью раздался шорох, и он задумался, что скажет, о чём спросит у этого человека. «Не приснился ли ты мне?» Нормальный ли это вопрос? Такой же ненормальный, как и вся ночь, такой же странный и бредовый. Но хотелось задать его, убедиться. Может, сознание Леви просто зацепилось за красивого мужчину, проверявшего билеты на входе в вагон, а весь ночной разговор ему примерещился. Это легко объяснило бы, почему Эрвин так много знал о нём, объяснило бы, почему он был так откровенен и нескромен… Но дверь открыла пышнотелая деваха в форме. Леви опешил и попытался даже заглянуть через её плечо, чтобы убедиться, что в купе позади неё не сидит и не лежит Эрвин.  — Куда лезете? — заметив его манёвр, прикрикнула деваха. — Что надо вам?  — Мне бы Эрвина, — выдал Леви, всё ещё стараясь обогнуть её массивные формы взглядом. Проводница преградила ему путь настойчивее.  — Нет тут никакого Эрвина, — заявила она. — Какие-то пожелания, господин пассажир? Кофе хотите?  — Нет, — буркнул Леви, хмурясь. — А где Эрвин?  — Откуда я знаю?! — огрызнулась проводница. — Я чай и кофе разливаю и бельё меняю, а за вашими соседями следить не обязана!  — Нет же, Эрвин — проводник, он ночью был тут, и… — начал Леви но, наткнувшись на твёрдый, как стена, и такой же тупой взгляд, вздохнул и отмахнулся. — Ладно, неважно. Поджав губы, он отвернулся и поплёлся в своё купе. Что ж. Нет Эрвина — нет проблемы. Просто эротический сон, который, чёрт возьми, всё ещё вызывал где-то в глубине сладостную дрожь. Вопрос в том, был ли Эрвин вообще. Да, точно был — он ведь проверял билеты на перроне. И глянул при этом так выразительно, словно проникая вглубь головы, вцепляясь в мысли, впитываясь в них так, что мерещился всю ночь, и до сих пор не давал покоя. Хлебнув воды из кулера, Леви вернулся в своё купе, забрался обратно на полку и проспал остаток пути. Ему снова снился Эрвин, но на сей раз сон оказался приличным и пронизан был странной, непонятной грустью. Леви снилось, что он сидит на диване, а Эрвин устроился на полу у его ног, и Леви неспешно расчёсывает гладкие, мягкие светлые пряди, перебирая их пальцами, и те рассыпаются тусклым золотом в пасмурном свете дождливого утра. А потом эти пряди осыпались на ладони Леви серебристым пеплом, и он пробудился. Вскинул голову, пытаясь понять, где он и что происходит — до того реалистичным был сон.  — Приехали, выходим! — доложил ему подросток с нижней полки. Леви цыкнул и подорвался собирать вещи. * * * День проходил, как в тумане. Леви чувствовал себя слепым котёнком, ползущим невесть куда в поисках материнского тепла. В голову словно ваты набили, ноги не гнулись, а мысли никак не могли сконцентрироваться на происходящем. Может, из-за недосыпа, может, из-за дурацкого Эрвина, который то ли существовал, то ли нет. Терзаясь неопределённостью, Леви зарегистрировался в гостинице, принял душ, переоделся и пошёл бродить по городу. Он приехал в Старую Шиганшину с целью начать свой маленький бизнес. Столько лет копил деньги и, наконец, собрался с духом, чтобы сделать шаг вперёд. Но вовремя осознал, что крупные города, полные шума и копоти, претят ему. Пусть в них и больше клиентов — душевное спокойствие было важнее, и Леви решил подобрать небольшой городишко в окружении природы, не такой замусоренный, не такой задымлённый, с более спокойной и мирной жизнью. Месяцы копошения в интернете натолкнули его на дерзкую идею обосноваться на Парадизе. Несколько веков назад бо́льшая часть населения перебралась отсюда на континент, и теперь остров остался полузаброшенным, а вся существующая на нём инфраструктура преимущественно предназначалась для ублажения туристов, ведущихся на детские сказочки о некогда живших на этих землях великанах. Леви в сказочки не верил, считая гигантских людей глупостью несусветной, однако, сам романтизм домыслов и фантазий ему импонировал. И затея открыть в одном из городков Парадиза свою чайную для воодушевлённых туристов казалась довольно неплохой. Если ознакомиться поближе с местными легендами, можно будет даже придумать для подаваемых напитков перекликающиеся с местным фольклором названия. На одной из витрин антикварного магазинчика Леви увидел очаровательный сервиз, на какое-то время напрочь отбивший назойливые мысли об Эрвине. Сервиз неполный, и оттого уценённый. Старинный, простенький, но отчего-то приковавший внимание. Белая керамика, синий ободок — вроде бы, ничего особенного, и в то же время, сердце дрогнуло, а пальцы сами потянулись к витрине, словно пытаясь прикоснуться к чашкам сквозь стекло. «Куплю, — подумал Леви. — Куплю непременно на обратном пути». Бродя по городу, разглядывая сохранившиеся кое-где остатки древних строений, втиснутые между современных гостиниц, ресторанчиков и кинотеатров, он наткнулся на старинное здание, хорошо отреставрированное, с высокой колокольной башенкой. «Музей Разведывательного отряда» — гласила вывеска над дверьми. Ко входу толпами тянулись посетители, галдя, сверяясь с путеводителями и клацая фотоаппаратами. Решив, что достаточно пошлялся по современному городу, и можно немного окунуться в его историю, Леви зашёл в музей вместе со всеми. Билет оказался на удивление дешёвым — видимо, брали количеством посетителей. В первых залах музея стены были увешаны рисунками, изображающими разные небылицы: людей, летающих на тросах, гигантских голых титанов, стены вокруг городов размером с высотный дом этажей в пятнадцать, а то и в двадцать. Под стеклом лежали архивные документы, но Леви не вчитывался, проходя мимо, рассматривая картинки и выложенные на витринах предметы: конскую сбрую, парные клинки, детали приводов для пространственного маневрирования. Манекен, обряженный в форму разведчика, вызвал у него смешок — с каких это пор военные носят белые штаны? Это показалось непрактичным, неудобным и попросту нелепым, но потом Леви вспомнил сон, где Эрвин сидел перед ним вот в таких же штанах, и в голове опять помутилось. Отвернувшись от манекена, он следом за толпой прошёл в следующий зал, но группа с экскурсоводом оттеснила его в угол, где Леви невольно наткнулся взглядом на документ на стене, от которого спина снова похолодела. Документ был написан его почерком, бесспорно, и ошибок быть не могло. В ушах зашумело. Леви всматривался в строки, но не мог прочесть ни слова, а в голове звучал голос Эрвина из сна: «Я не был уверен, что ты всё помнишь. Меня, титанов, разведку…» Тогда Леви казалось, что проводник — полный псих. Теперь начало казаться, что псих — он сам. Он пытался вспомнить свою жизнь до этого момента, и та была у него, с самого детства — в чем-то скучная, в чём-то обычная, но не имевшая серьёзных пробелов. И вдруг появляется этот человек, то ли приснившийся, то ли реальный, и документ на стене, написанный чётким почерком, несомненно, принадлежащим самому Леви. Справившись с волнением, он попытался прочесть вывешенную страницу, но мало понял, кроме того, что это был лист из отчёта о возвращении из какой-то экспедиции. Написанный сухо и безэмоционально, будто написание причиняло автору мучения, будто он витал где-то в других местах и хотел поскорее закончить эту болезненную рукопись. Где-то на середине попалось имя, привлёкшее внимание — Эрвин Смит. Написанное чуть кривовато, словно рука дрогнула. У Леви тоже невольно дрогнули руки, и он отвернулся. Имя могло быть просто совпадением, убеждал он себя. Пока не уткнулся взглядом в портрет. Экскурсионная группа уже перешла в другой зал, и взгляду Леви предстала стена с портретами командоров разведки. Не так много — и одним из последних висела выполненная маслом картина, откуда прямым и пристальным взглядом смотрел вчерашний проводник. Леви почувствовал, как подгибаются колени, ощутил желание убежать из зала, из странного музея, даже из города… Но, сам того не заметив, подошёл к портрету почти вплотную и остановился напротив, всматриваясь в ровные, правильные черты лица. Гладкий лоб, высокие скулы, густые брови — и те же ясные глаза, что светились ночью так близко, те же губы, что прикасались к колену Леви и так нежно, неспешно вели дорожку из поцелуев вверх по бедру. Только волосы на портрете были аккуратно уложены волосок к волоску, а не встрёпаны, как в ночном видении. «Я сошёл с ума», — думал Леви, снова чувствуя, как тёплые пальцы бережно оглаживают его икры. Внезапная спасительная мысль поразила сознание — быть может, он увидел этот портрет где-то в интернете, изучая места, в которые собрался переезжать. И ночью перегруженный мозг просто подкинул ему то же самое изображение в эротическом сне. Всего лишь. Леви ухватился за эту мысль, но та разбилась, как только он присмотрелся к портрету чуть подробнее, как только сумел отвести взгляд от лица. На столе перед Эрвином стояла чашка из сервиза, который Леви присмотрел, гуляя по городу. Точно такая же, белая с синим ободком. В горле пересохло. «Тринадцатый командор Разведотряда Эрвин Смит, 845 — 850, — прочёл Леви под портретом. — У меня будет такой же сервиз, как у Эрвина Смита. Я ведь неспроста его выбрал. Это не может быть простым совпадением. С восемьсот пятидесятого прошло столько лет, ни один сервиз не простоял бы у антиквара так долго, ни один комиссионный магазинчик не простоял бы с тех пор…» Но этого уже хватило, хватило с избытком, чтобы Леви выскочил из музея, как приговорённый, и помчался в направлении вокзала. Он не знал, было ли произошедшее ночью сном или явью хоть в какой-то мере, но если оставался хоть малейший шанс, что голубоглазый проводник по имени Эрвин существует — Леви просто обязан был его отыскать и обо всём расспросить. Он добежал до вокзала за пятнадцать минут и ворвался в двери весь мокрый и встрёпанный, как кошка, вырвавшаяся из душевой. Подбежав к окну кассы, принялся требовать информацию о поезде, на котором следует искать Эрвина. Его направили в диспетчерскую. Оттуда — в администрацию вокзала. Девушка в администрации после небольшого скандала проверила базу сотрудников и сообщила, что сказать, в каком поезде поедет Эрвин, не может, поскольку никакой Эрвин у них не числится. Леви пытался возражать, но крыть было нечем: по всему выходило, что странный сон был всего лишь сном. Он обругал администраторшу, пару диспетчеров и целый ряд кассирш по пути с вокзала. И лишь на улице, глотнув горьковатого ветра, понял, что остался ни с чем. Он ехал сюда, чтобы начать новую жизнь, но брёл теперь по улице наедине с полным непониманием, кто он такой, почему глупый сон и дурацкий музей разбудили такую бурю чувств. Хотелось найти несуществующего Эрвина и расспросить обо всём, но это было невозможно, и взамен Леви купил себе клятый сервиз, как и собирался — хотя сервиз ничего не мог ему поведать. Однако, и здесь ощутил разочарование. Когда он несколько часов назад любовался сервизом, тот казался чем-то прекрасным, но теперь сумка с поштучно замотанными в бумагу чашками оттягивала руку и, казалось, угнетала одним своим существованием, одной своей тайной. Леви не знал, что теперь делать. Оставаться в этом городе расхотелось, давящее чувство охватило его и стискивало в громадных пальцах, и он не мог даже понять, что с ним происходит и почему. А потом увидел перед гостиницей Эрвина. Тот стоял, беззаботно заложив большие пальцы рук в карманы джинсов, и осматривал улицу так спокойно и самоуверенно, словно был здешним мэром. Леви остановился, как вкопанный, решая, видение это или реальность, не уверенный, стоит ли подойти, или погулять по городу, пока Эрвин не свалит с крыльца отеля. Странно — совсем недавно он пытал девушек на вокзале, заставляя их достать этого проводника из-под земли, а теперь робел приблизиться. Решив, что такой шанс упускать всё же нельзя, Леви подошёл и встал перед Эрвином. Тот был высоченный, длинный, плечистый. Красивый до чертиков в облегающей чёрной водолазке, так восхитительно оттеняющей выгоревшие на солнце волосы. Леви остановился в паре метров от него, задрал голову и закусил губу, не зная, с чего начать разговор. А Эрвин просто улыбнулся, как будто только его и ждал.  — Привет, — поздоровался он. В дневном свете его глаза были ещё прекраснее, чем в ночной полутьме, и Леви снова усомнился в том, что стоящий перед ним человек действительно существует — не могла природа породить такое совершенство. Он был уверен, что сейчас, вернувшись в музей, не найдёт там ни отчёта, выведенного своим почерком, ни портрета Эрвина Смита. Что если спросит о них, его поднимут на смех. Что у него правда поехала крыша. Чтобы хоть немного увериться в трезвости собственного рассудка, он шагнул навстречу и ткнул пальцем в грудь Эрвина. Тот был осязаемым, казался осязаемым. Улыбнулся шире, смотря спокойно и доверительно.  — Даже так? — спросил он, явно забавляясь. Леви отдернул руку. Шагнув в сторону, коснулся плеча какой-то старушки.  — Извините, мадам, — обратился он к ней. — Вы видите вот этого мужика? Старушка обернулась и обиженно хмыкнула. — Я не настолько слепая, молодой человек, — объявила она, смерив Эрвина оценивающим взглядом, и деловито направилась прочь. Леви закатил глаза и обернулся.  — Что? — фыркнул он в ответ на вопросительный взгляд Эрвина. — Я не уверен, существуешь ты или нет.  — И что подало тебе мысль, что я могу не существовать? — поинтересовался тот с недоумением.  — Я ходил на вокзал, — выдал Леви прежде, чем осознал, что это звучит несколько странно. — И спрашивал тебя. Мне сказали, что никакой Эрвин у них не работает. Эрвин даже не удивился.  — Конечно, не работаю, — согласился он. — И не работал. Я вчера связал проводника, забрал его одежду и занял его вагон.  — Зачем? — охренело вопросил Леви.  — Чтобы тебя найти, — пояснил Эрвин, как само собой разумеющееся. Леви раздражённо вздохнул.  — Нет, — сказал он резко. — Нет, ты не существуешь. Я не знаю, какого чёрта ты мне глючишься, и что ты такое. Отстань от меня, я нормальный. И, обойдя Эрвина, направился к крыльцу отеля.  — Леви. Леви остановился. Сжал кулаки, но не смог удержаться, обернулся. Эрвин, подняв с парапета небольшой пакет, протянул его с простодушной улыбкой.  — Я извиняюсь за вчерашнее, — произнёс он со слегка виноватым выражением. — Должно быть, я напугал тебя, вывалив такие странные вещи… Наверное, показался психом. Вот, возьми — пытаюсь хоть немного искупить вину.  — Мне ничего не надо, — Леви качнул головой.  — Пожалуйста, — настойчивее повторил Эрвин. — Иначе я сейчас схвачу тебя и не отпущу. Даже если ты будешь кричать. Леви свёл брови, цыкнул. Самонадеянность этого типа поражала.  — Ладно, — буркнул он, шагнув обратно. — Я возьму, и ты отстанешь. Эрвин кивнул, и в его ясном взгляде отразилась победа. Он передал Леви пакет, оказавшийся совсем лёгким, с мягкой усмешкой приложил кулак к груди, отвернулся и зашагал прочь. Вторая рука Леви была занята сумкой с сервизом, и он не мог заглянуть в подарок. Но, понадеявшись, что взрывать его никто не собирается, направился в отель. Пока он поднимался на лифте, любопытство всё росло. Любопытство даже не к содержимому полученного пакета, а к этому высоченному красавцу, то ли настоящему, то ли нет, невесть почему снова пересёкшему Леви дорогу. Едва войдя в номер, он опустил сервиз на пол и распахнул пакет. Не знал даже, что ждал увидеть — дурацкое извращённое воображение подкидывало только варианты наподобие гигантского пупырчатого вибратора. Но внутри оказались лишь коробочка маленьких малиновых эклеров и красивый фольгированный пакет молочного улуна. Леви растерялся и, часто моргая, опустился на скамью для чемодана. Точность попадания была катастрофической, именно сладостей и чая он желал сейчас больше всего — выжатый мозг требовал глюкозы и кофеина. Сперва Леви пожалел, что не имеет заварочного чайника, потом вспомнил, что только что купил сервиз, и бросился в ванную — намывать новое приобретение. Заварив чай, вдыхая его свежий приятный аромат и наслаждаясь нежными кремовыми пирожными, Леви вдруг почувствовал себя неблагодарным. Вероятно, ему следовало пригласить Эрвина на чай — хотя эта мысль порождала другие идеи, куда более откровенные, и оттого немного пугающие. И всё же, Леви не мог просто смириться с существованием Эрвина, кем бы тот ни был — фантазией ли больного мозга, маньяком-извращенцем или, действительно, человеком, помнящим что-то из прошлой жизни. Допив чай, он направился мыть чашку и наткнулся на белый прямоугольничек картона на полу. Тот оказался подобием визитки, содержал телефонный номер и краткую приписку: «Извини снова за настойчивость». Леви вовсе не оттолкнула вчерашняя настойчивость Эрвина — оттолкнула, скорее, непонятная естественность. Он долго вертел картонку в пальцах, вглядываясь в номер, пока за окнами не стемнело. И лишь темнота придала достаточно смелости. Эрвин взял трубку почти сразу, но не издал ни звука.  — Эй, — опасливо позвал Леви. — Эй, Эрвин?  — Да? Леви выдохнул с облегчением. Он валялся на кровати, устало вытянув ноги, и представлял, как славно будет сейчас пойти в душ.  — Спасибо за чай и сладости, — произнёс он. — Теперь моя очередь угощать… Если ответишь на один вопрос.  — Хоть на тысячу, — с готовностью отозвался Эрвин. Леви подумал, что на такой энтузиазм найдёт и тысячу.  — Откуда ты узнал, в каком отеле я остановился? Ты торчал внизу с такой уверенной рожей. Вряд ли пришёл наугад.  — У меня друг работает в полиции, — спокойно пояснил Эрвин. — Пробить по базе всех зарегистрировавшихся новоприбывших оказалось несложно. Леви хмыкнул. Объяснение было слишком простым, но его устроило.  — Раз ты не проводник… тебе, наверное, ночевать негде? — произнёс он, сам не понимая, отчего вдруг стал таким щедрым. — Могу пустить в мой номер. Только руки не распускать. Эрвин рассмеялся.  — Зачем? — вопросил он. — У меня своя квартира.  — Где?  — В Шиганшине. Я тут живу, — пояснил Эрвин весело. — Так что лучше ты забирай вещи из гостиницы и давай ко мне.  — Но…  — Не бойся, я не каннибал.  — Я и не боюсь, ещё чего. В трубке повисла тишина.  — Я опять назойливый, да? — помолчав, спросил Эрвин. — Прости.  — Нет, — Леви покачал головой. — Просто я не уверен, что у меня всё в порядке с головой. Чувствую себя персонажем какого-то дурацкого фильма.  — Триллер? — осторожно уточнил Эрвин. Леви подумал и усмехнулся.  — Нет, — твёрдо произнёс он. — Мистический ромком, полагаю. Эрвин вздохнул с явным облегчением.  — Завтра выпишусь, может быть, — сказал Леви. — За ночь-то я заплатил.  — Конечно, — согласился Эрвин. — Тогда доброй ночи. Выспись как следует, потому что завтра…  — Ты не дашь мне заснуть? — не сдержавшись, перебил Леви. Эрвин помолчал выразительно. Хмыкнул.  — Я хотел сказать, «зайду за тобой с утра пораньше, чтобы показать город», — ответил он. — Впрочем, твой вариант зависит только от тебя. Леви, смутившись, цыкнул в ответ, и Эрвин снова мягко рассмеялся.  — Спокойной ночи, — сказал Леви и положил трубку. Он пошёл в ванную, и всё время, что стоял под горячим душем, отмокая и согреваясь, размышлял о той спокойной прямоте, с которой Эрвин обращался к нему, так буднично и обычно, словно они были знакомы уже многие годы. Он пытался держаться той же манеры общения, всё ещё не уверенный, что говорит не с плодом своего воображения, и всё же, чувствовал в своём голосе явную натянутость, так резко контрастирующую с беззаботной естественностью Эрвина. Выйдя из душа и нырнув под одеяло, Леви развалился поудобнее и, сам того не ожидая, снова набрал последний номер.  — Эй, Эрвин, — позвал он, вжимаясь колючим затылком в мягкую белоснежную подушку.  — Мм? — откликнулся голос из трубки. Чертовски красивый голос. — Не хочешь сходить перекусить?  — Чего?! — опешил Леви и от неожиданности предложения едва не выронил телефон.  — Ты ведь не ужинал, — это был не вопрос, а утверждение. — Не думаю, что эклерами можно наесться, даже если ты слопал всю коробку.  — Я слопал всю коробку, — поддразнил Леви, и внезапно почувствовал, что отпускает себя. Что натянутость уходит, уступая место раскованной непринуждённости. И что общаться с Эрвином очень легко и просто, если не ждать от него постоянного подвоха и допустить, что он настоящий. — И вообще, какой ужин? Я сейчас в пижаме.  — Я ещё не спрашивал, во что ты одет, — возбуждающе понизив голос, промурлыкал Эрвин таким тоном, словно затевал секс по телефону. — А я сейчас совершенно голый, потому что выскочил из ванной на твой звонок.  — И этот человек предлагает мне поужинать? — с издёвкой уточнил Леви. Его бросило в жар от одной лишь мысли о том, как по длинному, мускулистому телу Эрвина стекают капельки влаги.  — Предлагаю, — совершенно обычным голосом подтвердил Эрвин. — И знаю неподалёку отличную уличную кафешку. Так что снимай свою пижамку, жду в холле через пятнадцать минут.  — Без пижамы? — провокационно уточнил Леви. — Совсем голышом? А ты тоже придёшь, как есть?  — Могу и так, но полиция загребёт, — предупредил Эрвин.  — У тебя же друг в полиции — отмажет, — напомнил Леви.  — И то верно, — глубокомысленно произнёс Эрвин, и оба рассмеялись. А потом повисла долгая тишина. Ни один не желал класть трубку первым.  — Ты правда существуешь? — наконец, тихо уточнил Леви. — В смысле, я думаю, что либо ты псих, либо маньяк, либо я тронулся умом. Последний вариант жуткий, нарваться на маньяка не хотелось бы, но такого красивого психа я бы себе взял.  — Бери, — согласился Эрвин умиротворённо. — Я ведь сказал вчера, что я твой.  — Но…  — И да, разумеется, я существую, — добавил он. — Хотя ни в психи, ни в маньяки записываться не горю желанием.  — Эрвин, — позвал Леви негромко. — Ты ведь понимаешь, что я нихрена не помню? Ты нашел не того.  — Я нашел того, — убеждённо возразил Эрвин. — И даже если ты ничего не помнишь — это ведь не значит, что мы не можем попробовать.  — Попробовать что?  — Попробовать всё. Леви блаженно потянулся, вздохнул, отгоняя последние сомнения, и решительно скинул с себя одеяло.  — Не значит, — подтвердил он, садясь на кровати. — Только не думай, что купил меня за коробочку эклеров. Веди в своё кафе, а там посмотрим. Он не уверен был, что вспомнит что-либо. Но подумал, что даже если не поверит в речи Эрвина — ему всё равно нравится этот голубоглазый чудак. И, в принципе, не столь важно, по какой причине они будут вместе.