Проводник

Здание, к которому Эрвин привёл Леви, было четырёхэтажным, явно предназначенным для офисов, но первый этаж так и напрашивался на какое-то уютное заведение вроде чайной лавки. Строительные работы и правда почти завершились: заборы вокруг здания уже убрали, через открытые окна видно было рабочих, занимающихся внутренними инженерными системами.  — Дом, который стоял здесь раньше, был красивее, — словно бы извиняясь, произнёс Эрвин. — С балкончиком. И вся стена увита плющом.  — Плющ я посажу, — сказал Леви, стоя рядом и оценивающе глядя на потенциальную зону своего бизнеса. — И кипарисы в кадках у двери. Закажу вывеску. И хочу внутри деревянный интерьер. Знаешь, прилавок и несколько столиков. Буду и продавать, и заваривать чай желающим на месте… Мечтательно сощурившись, он представил в красках обстановку своего маленького заведения. И прикинул, что официант-Эрвин действительно отлично вписался бы в картину.  — Ты не подумал насчёт трудоустройства? — поинтересовался он. — Будешь подо мной работать?  — Под тобой? — Эрвин многозначительно приподнял бровь. — Буду.  — Я про чайную, бестолочь. Официантом пойдёшь?  — Пойду, — уверенно согласился Эрвин. — Как только обустроишься — уволюсь со старой работы и стану учиться носить подносы, виляя бёдрами.  — Тогда от клиенток отбоя не будет, — насмешливо фыркнул Леви и дружески пихнул его локтём. — Кстати, кем ты сейчас работаешь?  — Плитка, — ответил Эрвин.  — Ты работаешь плиткой? Эрвин закатил глаза.  — Директором шиганшинского филиала крупнейшей фирмы по производству настенной и напольной плитки, — нарочито занудно продекламировал он. — Так что организую тебе отличную скидку для отделки чайного местечка.  — Директором? Крупнейшей?! — Леви невольно покраснел. Ну да, квартирка у Эрвина была люксовая, да и одевался он явно не с барахолок… — Забудь, что я сказал про официанта.  — Почему? — искренне удивился Эрвин. — Я очень хочу работать с тобой и видеть тебя весь день.  — Забудь, я сказал, — буркнул Леви, отводя глаза. — Ни одна чайная не принесёт столько денег, чтобы я мог платить официанту хотя бы десятую часть твоей нынешней зарплаты.  — Зарплата не важна, — Эрвин поднял руки. — Можешь платить поцелуями в подсобке.  — Эрвин. Ты привык жить на другом уровне, — возразил Леви. — Я не собираюсь тянуть тебя на дно, так что…  — Никакого дна, — Эрвин склонился к его уху. — Я ещё и один из учредителей с контрольным пакетом акций. Осталось от дядюшки по наследству. Так что мы можем жить на одни дивиденды. Леви шумно вдохнул, не скрывая удивления.  — И ты со всеми этими деньгами и твоей внешностью не обзавёлся роскошной виллой и армией любовниц, а двенадцать лет искал мою тощую нищебродскую жопу?! — выпалил он. — Эрвин, я на аренду помещения под чайную копил со школы. Я почему к тебе переехать согласился? Потому что гостиница дорогущая. Я, блин, трусы онлайн заказываю. По пять штук в пачке, чтобы подешевле. Эрвин не удержался, прыснул со смеху, сгрёб его одной рукой за плечи и притиснул к себе.  — Я бы предложил купить лучшие трусы Парадиза, — смеясь, произнёс он. — Но без трусов тебе лучше.  — Ну спасибо, — проворчал Леви, однако, отпихивать его не стал. В полуобъятии было уютно и спокойно. — Но я правда тебя не понимаю. Чего ради ты всё это делаешь? Директор фирмы вырубает проводника и занимает его место в поезде, чтобы отыскать любовника из прошлой жизни, а потом устроиться к нему в лавчонку официантом? Ты понимаешь, насколько бредово это звучит?  — Дай перефразирую, — с улыбкой предложил Эрвин. — Тоскующая душа сквозь годы и расстояния ищет свою вторую половинку, а найдя, готова отдать всё на свете, чтобы просто быть рядом. Так лучше? Леви открыл было рот, желая съязвить про идиотов, перечитавших дамских романов, но отчего-то передумал и лишь едва заметно кивнул.  — Ты же не ждёшь, что я выдам что-то столь же возвышенное, — пробормотал он. — То, что ты мне нравишься и мы переспали, ещё не значит, что я к тебе что-то там испытываю.  — Ничего я от тебя не жду, кроме подвоха, — ехидно поддел Эрвин. — А признаний — тем более. У тебя с этим туго.  — А у тебя в жопе туго, — фыркнул Леви и отпихнул его от себя. — Потопчись тут где-нибудь. Пойду звякну в офис продаж, уточню, что у них с коммерческими помещениями. А то, может, моё чайное местечко уже продано под интим-магазин.  — Если что — я не против работать и в интим-магазине, — сообщил Эрвин. — Ты будешь продавцом, а я — манекеном. Станешь демонстрировать на мне все эти штуки.  — Тогда наш магазин будет заперт круглосуточно, — Леви закатил глаза и, доставая телефон из наплечной сумки, отошёл в сторонку. Номер офиса продаж был вывешен на небольшом баннере рядом со зданием. Приветливая девушка на том конце провода мгновенно согласилась переключить на отдел аренды, но дальше дело не пошло — гнусавая мелодия в режиме удержания разъедала ушные перепонки и раздражала неимоверно. Пока за спиной Леви не раздался визг шин, из-за которого он едва не выронил телефон. Затем последовал резкий грохот, и Леви овладело ужасное предчувствие. Обернувшись, уже не слыша отвратительного писка в трубке, он узрел въехавший в дерево грузовик: развороченная облицовка, отвалившийся бампер, смятое крыло, стекло в мелкой паутине трещин. Крики людей вокруг, громче и истошнее всех — пронзительный женский визг. Леви непроизвольно окинул улицу взглядом, но Эрвина нигде не увидел. Сердце защемило, и он бросился на другую сторону дороги, прямо по проезжей части — благо, из-за аварии машины притормозили. В висках стучало. Он ведь оставил Эрвина на этой стороне, возле газетного прилавка. Эрвину незачем было бежать через улицу и бросаться под колёса. Незачем… Обогнув кабину грузовика, Леви понял, что снова ошибся. Эрвин нашёл себе причину угодить в ДТП. И теперь его тело лежало на асфальте, скрючившись, сгруппировавшись, сжимая в объятьях маленькое детское тельце. Вокруг уже толпились люди, визжащая женщина вытягивала дрожащую девочку из-под ослабшей руки Эрвина. Но Леви видел лишь лужу крови, натёкшую из-под головы и пропитавшую светлые волосы. Видел лишь неестественно вывернутую правую руку, на которой Эрвин лежал. Горло сдавило, не позволяя вдохнуть.  — …Алло? Я вас слушаю! — в сотый раз повторил голос в телефоне. Леви только заметил его, раздражённо сбросил вызов и кинулся к Эрвину. Девочка выла, размазывая сопли по щекам. Её мать выла ещё громче, то ругая дочь за то, что полезла на дорогу, то скатываясь в бессознательное бормотание и тряся ребёнка так, словно боялась отпустить.  — Скорую!!! — рявкнул Леви столпившимся зевакам, падая на колени рядом с Эрвином. Ухватил его руку, прощупывая пульс — тот бился под пальцем мощно, быстро и горячо. Кто-то спохватился, принялся набирать скорую. Кто-то снимал происходящее на видео. Кто-то помогал вытащить из кузова бессознательного водителя — у него тоже была разбита голова.  — Держись, — чуть слышно произнёс Леви, сжимая пальцы Эрвина. Глаза жгло, и он отчаянно сморгнул. Сердце, кажется, превратилось в камень и пыталось пробить рёбра изнутри. — Ты чего, Эрвин? Кто же у меня будет официантом работать? Кто же мне купит самые дорогие трусы Парадиза? Эрвин молчал, а кровь всё текла и текла, и промочила уже колени Леви, который задыхался от собственной беспомощности. На мгновение ему померещился шприц в собственных пальцах. Он дёрнулся, вскинул голову, отчего-то ожидая увидеть поднимающиеся в небо столбы дыма, но видение тут же отступило. Вокруг толпились люди, рыдала мать девочки, а пульс Эрвина бился под пальцами, словно бы слабея и ускользая. * * * Поезд тряхнуло, и Леви открыл глаза. Тьма обступала, духота в купе душила и зажимала глотку. На лбу выступили капли пота. Леви не сразу понял, где находится, а когда понял — вскинулся и застонал. «Нет! — пронеслось в голове, пока он судорожно выпутывался из пододеяльника. — Это не могло быть сном! Не могло!» Но это могло быть сном, и он знал. Знал, что таких, как Эрвин, не существует. Просто длинный, прекрасный сон, обернувшийся кошмаром и сломавший всю его жизнь. Леви осознал, что приехав в Старую Шиганшину, не найдёт ни музея Разведывательного отряда, ни улицы, на которой находится квартира Эрвина, ни увитого клематисами уличного кафе. Только игра воображения. От этой мысли хотелось выть.  — Эрвин! — не контролируя себя, выкрикнул он, скатываясь с лестницы. Пальцы дрожали и едва не соскользнули с поручня.  — Ну что орёте?! — возмутилась женщина на соседней полке. Леви не ответил. Даже не стал обуваться — распахнул дверь и выскочил в коридор. За окном начинало светать. Море блестело до самого горизонта. Не разбирая дороги, спотыкаясь, едва не сбив на повороте кулер, Леви бросился вниз, к купе проводника. Зная, что скорее всего, наткнётся на наглую недовольную проводницу, но он должен был узнать, должен был увидеть своими глазами… И если Эрвина не существует… Если Эрвин только приснился ему… Он внезапно понял, что не представляет, как жить дальше. Это странное чувство, что ты кому-то нужен, только-только проснувшись в его душе, успело уже охватить весь организм, и Леви поверил, что он не один, поверил, что его существование имеет для кого-то значение. А теперь ощущал себя чужим для всего мира, потерянным, заблудившимся. Одиноким, хотя прежде никогда не тяготился одиночеством, гордо именуя его самодостаточностью… Сейчас он был именно одинок. Одинок, как никогда, и без Эрвина мир показался холодным, чужим и пустым. Как глупо, что один лишь сон смог так сломать его… Задыхаясь, Леви ухватился за дверь купе проводника, рванул, но та была закрыта.  — Эрвин! — заорал он, колотя кулаками. — Эрвин, это я! Изнутри — откуда-то издалека — раздался крик.  — Эрвин!!! — взревел Леви, бросаясь на дверь. Та распахнулась от его удара, вылетела, унеслась куда-то, и он едва успел ухватиться за косяк. Под ним — далеко внизу — расстилалась бескрайняя пустыня. Над головой раскинулось ночное небо, от россыпей звёзд рябило в глазах. А впереди, вдалеке, из-за горизонта поднимался столп света, переливаясь зеленоватым сиянием. Это сияние ядом разлилось по венам Леви, вышибло воздух из лёгких, внушило панический страх. Он отшатнулся обратно в вагон, но пол под ногами качался, словно весь поезд висел сейчас в небесах над этой проклятой пустыней.  — Леви! — раздался откуда-то голос Эрвина. Далёкий, но настоящий. Единственное настоящее в этом безумии. Вагон тряхнуло.  — Эрвин! — крикнул Леви, снова кинувшись к двери, смотря вниз, пытаясь высмотреть в ярких всполохах, далеко под ногами, кричавшего человека.  — Леви! — голос раздался ближе. Вагон снова тряхнуло, сильнее, чем прежде, и Леви, не удержавшись, полетел вниз. Вокруг всё мелькало, и он почувствовал себя таким крошечным, ничтожным, ни на что не способным… А потом ощутил хватку тёплой руки на своём плече и распахнул глаза. Он лежал на полу больничного коридора, запыхавшийся и взмокший, а Эрвин сидел над ним с тревогой и беспокойством во взгляде. Хотя у самого была забинтована голова, а рука висела на перевязи.  — Ты в порядке? — спросил он взволнованно. Леви сел и вцепился в локоть его здоровой руки, чтобы ощутить, почувствовать. И как он мог поверить нелепому сну? Конечно, Эрвин существует. Не может не существовать, вопреки всему, потому что Леви нуждается в нём больше, чем в целом мире.  — Не знаю, — ответил он сипло и заглянул в голубые глаза. Большие, красивые, невероятные… Столь же невероятные, как и сам Эрвин. Сердце колотилось, как бешеное. — Возможно, я сошёл с ума и всё ещё еду в том дурном поезде. Возможно, я проснусь на той проклятой полке ещё тысячу раз… А возможно, я просто задремал, пока ждал тебя, и свалился на пол.  — Последний вариант похож на правду, — заметил Эрвин. — Голову не расшиб? Леви прислушался к ощущениям. Над виском немного ломило.  — Шишка будет, — сообщил он и, опершись о пол, поднялся. Ноги не держали, колени всё ещё тряслись. Недовольно отряхнув ладони, он оглянулся и присел на скамью для ожидающих, где торчал, пока Эрвину делали рентген и накладывали гипс. И где, кажется, позорно отключился и увидел глупый кошмар. Коридор госпиталя был на удивление безлюден. Какая-то медсестра выглянула из-за угла, но, убедившись, что на полу больше никто не валяется, успокоилась. А двум идущим мимо дамам вообще было наплевать.  — Ты сам как? — озабоченно спросил Леви.  — Ерунда, — беспечно отозвался Эрвин. — Голову немного разбил, но сотрясений нет. А рука всего лишь сломана. Бывало и хуже. Леви скрипнул зубами. Его всё ещё трясло от дурацкого сна, от страха одиночества, и он никак не мог унять дрожь в пальцах. Заметив это, Эрвин опустился на сидение рядом, протянул левую руку и накрыл ей кисть Леви.  — Я грязный. Трогал пол, — предупредил Леви, но руки не отвёл. Просто не мог уклониться от этого прикосновения. Казалось бы — простое проявление заботы — но его могло не быть. Леви решил, что станет ценить каждую секунду с Эрвином, потому что однажды может снова проснуться совершенно один в этом холодном мире. Эрвин никак не прокомментировал его высказывание про грязь.  — Врач сказал, что ты рвался в кабинет и не хотел отходить от меня ни на секунду, — с тихой благодарностью произнёс он. — Леви, ты вовсе не обязан был так обо мне печься. Я правда в порядке. Ты мог бы заключать договор аренды по своей чайной или просто погулять, а не тащиться со мной сюда и…  — Не мог, — негромко, но твёрдо возразил Леви и обернулся. Положил вторую руку — тоже грязную — поверх ладони Эрвина. — Я не мог. Я должен быть с тобой. Я не знаю, что ты со мной сделал, но я… не хочу без тебя. Не знаю, почему, но без тебя весь мир не имеет смысла. На лице Эрвина отразилась неимоверная нежность. Тепло и грустно улыбнувшись, он склонился к Леви и мягко потёрся носом о его висок.  — Спасибо, Леви, — прошептал он. И Леви словно прожгли тысячи сверкающих игл. Память обрушилась на него, словно многотонная плита, будто Мария, Роза и Сина одновременно обвалили на голову все свои руины. В ушах зашумело, в глазах помутилось, мозг раскалился и потёк расплавленной ртутью. Едва сдерживаемую плотину прорвало, и волны хлынули в сознание, прожигая болью, которую он принимал, как благословение, впитывая, насыщаясь, окунаясь полностью. Утонул и с готовностью захлебнулся, раскрывая объятия жгучим воспоминаниям. * * * Рубленые сушеные травинки завертелись, расправляясь, становясь ярче под струйкой кипятка. Леви отставил чайник с водой и закрыл крышечку на маленьком заварочном чайничке. Простая белая керамика с синим ободком. Подарок, привезённый Эрвином из самой столицы. Леви не обменял бы этот сервиз даже на золочёный фарфор. Командор оторвался от бумаг, чуть склонился к чайничку и принюхался.  — Чабрец, — произнёс он задумчиво. — Душица. Липа. И ещё что-то…  — Боярышник, — подсказал Леви. После падения Марии денег на настоящий чай не было — денег не было даже на кашу, настолько взлетели цены в связи с резко образовавшимся дефицитом. Разведчикам не довозили даже травяные чаи — приходилось собирать травы самостоятельно и сушить в казармах под потолком. Пить пустой кипяток совсем не хотелось. Леви оказался самым обстоятельным — собирал не только стандартные две-три травки, но организовал и у себя, и у Эрвина в комнатах целые склады травника. Все стены командорских покоев увешаны были пучками мелиссы, бессмертника, зверобоя и розмарина, на полу в углу сушились лепестки шиповника, жасмина и календулы, на тумбочке — листья смородины и земляники, а на широком подоконнике скрючивались под солнцем ягоды брусники и бузины. Эрвин боялся дышать, заходя в свою спальню — как бы эти листья не разлетелись. А ещё от них было ужасно много сора, но Леви не жаловался. В конце концов, он сам это организовал.  — Боярышник, — задумчиво повторил Эрвин и снова принюхался, стараясь запомнить аромат.  — Дорисовывай уже своё письмишко, — усмехнулся Леви, процеживая заварившийся чай из чайничка по чашкам. — От тебя требуется спасти человечество, а не запомнить запахи всего, что я в тебя вливаю. Эрвин улыбнулся и заранее придвинул к себе небольшую деревянную подставку. Знал, что Леви терпеть не может кругов, образовывавшихся на столешнице от конденсата под чашкой.  — Я хотел бы помнить всё, связанное с тобой, — произнёс он веско и убедительно. Леви, взяв чашку за ободок, аккуратно установил её на подставку перед командором.  — Язык не обожги, губошлёп, — с усмешкой заметил он и, чуть сдвинув поднос, запрыгнул на край стола и уселся на нём поудобнее. — Чай горячий. Но вкусный. Я вчера заваривал, пока ты катался в Трост. Он не давал Эрвину «непроверенные» травяные сборы. Всегда испытывал их на себе, дотошно смешивая компоненты в заварнике, пока не добивался нового приятного вкуса. Даже завёл себе маленькую папку «чайных рецептов», которую Эрвин нашёл в первый же день, но смеяться, вопреки ожиданиям, не стал — даже посмотрел с уважением, будто Леви в этой папке писал ежедневно двузначное число убитых на прогулке титанов, а не помечал, что цветки липы плохо сочетаются с можжевельником, зато зверобой с мятой и листами ежевики — вещь стоящая. Эрвин обхватил чашку рукой, поднёс к губам и отпил немного, чтобы не обжечься. Покатал на языке.  — Вкусно, как и всегда, — с благодарностью произнёс он. — Спасибо, Леви. То, как он произносил своё «спасибо», всегда что-то переворачивало в сердце. Эрвин благодарил людей не так часто — в конце концов, в большинстве случаев солдаты выполняли свои прямые обязанности, а не делали командору одолжение. Но он постоянно благодарил Леви — за чай, за уборку, за какие-то мелочи. И проговаривал это «спасибо» каким-то особенным тоном, прочувствованно, проникновенно. Леви давно хотел спросить, и на сей раз не смог удержаться.  — Я просто налил чай, Эрвин, — заметил он. — Нормальные люди говорят «спасибо», как дежурную фразу. Чтобы их тупо не сочли невежливыми. А ты снова выдал это «спасибо» так, словно я тебя из петли вытащил. К чему такой тон? Эрвин вернул чашку на подставку и снова улыбнулся.  — «Спасибо» — это очень важное слово, — сказал он поучительно. — Произнося его, ты показываешь людям чувства своей души, оно идет от всего сердца, из самой глубины. Как поцелуй. В комнате повисло молчание.  — Как поцелуй? — переспросил Леви, думая, что ему послышалось.  — Да.  — Спасибо — как поцелуй?  — Верно. Леви почувствовал, что у него вспыхнули кончики ушей. Этот умный идиот умел сказать что-нибудь эдакое, на что у Леви не находилось ответа. Вот и на сей раз он лишь цыкнул и, отведя взгляд, поднял свою чашку. * * *  — Спасибо, Леви, — говорил Эрвин тысячи раз, даже в ответ на самую незначительную вещь, хотя других благодарить забывал. И каждый раз произносил эти слова выразительно, проникновенно, из самого центра души. Как поцелуй. * * *  — Спасибо, Леви, — сказал Эрвин в Шиганшине, сидя на том чёртовом ящике и улыбаясь так тепло и нежно, что душу драло в клочья. Позднее Леви вспоминал эти слова раз за разом, они звучали в его ушах сквозь года, до самой смерти. Он слышал их снова и снова — сражаясь, побеждая, проигрывая, умирая. Он понял эти слова ещё там, в Шиганшине — вокруг всё гудело и дрожало от поступи Колоссального за стеной, над головой свистели камни, с грохотом врезаясь в стену и осыпая градом мелких осколков, ржали лошади, кричали испуганные солдаты. А клятый Эрвин просто улыбнулся и сказал это «спасибо» — из глубины сердца, как прощальный поцелуй — и Леви почувствовал, как в груди что-то разрывается на части, так больно, как никогда не было прежде. * * * А теперь Эрвин сидел рядом, совсем близко, но его почти не было видно за пеленой, застлавшей глаза. Леви зажмурился, ткнулся лбом ему в плечо и, не сдержавшись, разрыдался. Тихо, беззвучно, но слёзы всё текли и текли, а горло сдавило, и он не мог издать ни единого всхлипа. Эрвин, поняв без слов, повернулся к нему, обнял одной рукой, прижал к своей груди, принялся гладить по голове, пытаясь утешить, успокоить.  — Я здесь, — произнёс он взволнованно. — Я здесь, Леви. Леви, вскинув голову, яростно ухватил его обеими руками за ворот рубашки.  — Сука ты, Эрвин! — прошипел он, смаргивая слёзы. Попытался понять, за что именно злится, но не смог и просто рванул Эрвина на себя и поцеловал — жадно, неистово, отчаянно. Вцепился в волосы на затылке, притягивая его ближе, не давая отстраниться.  — Ай, — выдавил Эрвин ему в губы. — Больно. Леви понял, что вместе с волосами тянет и за бинты на голове. Цыкнув, отпустил бинты и досадливо хлопнул Эрвина по затылку со здоровой стороны.  — Выздоровеешь — жопу надеру! — прошипел он.  — Считай, что я здоров, — ответил Эрвин, прижимаясь лбом к его лбу. — Избей меня, если хочешь. И прости, пожалуйста.  — Простить? За то, что вернул мне лучшие воспоминания, которые когда-либо имел кто-либо из людей? — удивлённо переспросил Леви.  — За то, что покинул тебя в той жизни. За то, что ставил свои цели выше тебя. За то, что под Шиганшиной не придумал план получше. За то, что так долго искал тебя в этой жизни…  — Ещё слово — и нос сломаю! — пообещал Леви. — Ты, блин, искал меня все эти годы! Даже не зная, существую ли я!  — Все эти годы, — подтвердил Эрвин. — И готов был искать дальше, хоть тысячи лет. Но у меня оставалась надежда, что ты существуешь. А у тебя её не было, когда я умер. Тебе было гораздо тяжелее.  — Ты явно нарываешься на поджопник, — пробормотал Леви и снова прильнул к его губам, на сей раз мягче и нежнее, с благодарностью и тоской. — Спасибо, что искал. Спасибо, что помог вспомнить. Спасибо за всё, Эрвин. Он всё ещё цеплялся пальцами за рубашку. Всё ещё не мог поверить, что Эрвин сидит перед ним — настоящий, живой Эрвин, тот самый, чьи кости он лично закапывал в мёрзлую землю. Дул студёный ветер, вороньё раскаркалось на ветвях, а Леви никогда не чувствовал такого холода, как когда опускал высушенные останки в вырытую яму.  — Больше не смей умирать без меня, — приказал он, ткнувшись носом в щёку Эрвина.  — Постараюсь, — сказал Эрвин и счастливо вздохнул, кончиками пальцев перебирая его тёмные пряди. Леви нахмурился. Решительно выпрямился на сидении.  — Давай, — сказал он, упираясь коленом в бедро Эрвина и пытаясь столкнуть его со скамьи. — Поднимай задницу. Сходим на твою могилку.  — Зачем? — удивился Эрвин.  — Кинем цветочков, — Леви, опершись о его крепкое плечо, поднялся на ноги, развернулся, шагнул спиной назад по коридору и поманил пальцем.  — Бросай свой чёрный юмор, — в шутку возмутился Эрвин, вставая. — Имей уважение к павшим.  — К павшим? — Леви изогнул бровь. — Ночью ты вовсе не казался павшим. Эрвин нахмурился, изобразив напускное негодование.  — Зато моё предыдущее тело, погибшее во имя спасения человечества… — начал он высокопарно.  — К счастью, я спал с твоим нынешним телом, — заметил Леви, идя спиной и продолжая манить его за собой. — Меня не возбуждают истлевшие скелеты.  — Ах, так?! — заявил Эрвин в притворном запале. — А какие цветы ты собрался нести на могилу? У тебя денег нет на цветы, нищеброд в копеечных трусах!  — Я стяну самый красивый букет с чужих надгробий, — лукаво пообещал Леви, натолкнувшись спиной на дверь, ведущую на лестницу. — Ну так что? Пойдёшь со мной, официантик? Эрвин подошёл почти вплотную, навис над ним, уперся рукой в дверной косяк.  — Пойду, Леви, — серьёзно сказал он. — Пойду куда угодно. Только объясни, зачем. Для грустных воспоминаний? Леви качнул головой, неотрывно следя за ним, любуясь, не способный уже поверить, что только вчера считал его — своего, родного Эрвина — незнакомцем.  — Для того, чтобы проститься с ними, — ответил он, упершись двумя пальцами в живот Эрвина и шагая ими вверх, как маленькими ножками. — Проститься со скорбью, не оставлять никаких сожалений. И начать новую жизнь вместе. Его пальцы остановились на пуговице и, повернув, добрались до места, где билось сердце. Свернулись в кулак, приложились к груди Эрвина, потом к своей.  — Хронический инвалид, — прокомментировал Леви насмешливо, вопреки значительности жеста.  — Срастётся, — хмыкнул Эрвин.  — Уж пусть постарается. Мне не нужен однорукий официант.  — А я? Леви слегка улыбнулся и посмотрел на него так нежно, как только смог.  — Эрвин. Твоей тупостью можно титана накормить, — ответил он — Ты мне нужен любой. Всегда и везде. Ты был мне нужен, даже когда я тебя не помнил. Эрвин склонился ниже, явно собираясь его поцеловать, но Леви легко уклонился и отскочил. Усмехнулся.  — Чревато, — предупредил он. — Ещё один поцелуй — и я затащу тебя в туалетную кабинку. — Я думал, тебе не нравится секс в общественных местах, — насмешливо поддел Эрвин. Леви закатил глаза.  — Разумеется. Это мерзко и негигиенично. Я не хотел бы праздновать возвращение памяти над грязным толчком.  — Предпочитаешь постель, усыпанную лепестками роз? — продолжал подтрунивать Эрвин.  — Собранных на кладбище, — ехидно подтвердил Леви, ухватил его за лямку перевязи из бинта и потянул за собой.  — Мм, — промычал Эрвин, охотно шагая за ним. — Говорят, если принести в дом цветы с кладбища, за ними явится призрак.  — Я не против твоего призрака, — Леви подмигнул. — Одного тебя мне всегда мало. Эрвина и правда было мало. Всегда мало. Сколько его ни обнимай — никогда не хотелось размыкать объятья. Сколько на него ни смотри — никогда не насмотришься. Сколько ни люби — всегда казалось недостаточно. И сколько бы времени им не оставила на двоих эта жизнь — Леви знал, что его слишком мало и никогда не хватит. И не собирался потратить ни единого мгновения без Эрвина. Больше ни единого.